Попроси меня. Т. VII

Это силовое взаимодействие гармония долгое время выдавала за Божественное единение в формулировке «единение противоположностей». Однако по–настоящему противоположностями их назвать тяжело, поскольку они являются лишь зеркальными отражениями–противоположностями — одной командой армии мозговой неполноценности и эгоизма по захвату господства, в последнее время неприкрыто воплощая собственную природу алчности в факторе борьбы.

Таким образом, сатана олицетворяет природу целостности, одновременно безграничной и ограниченной в масштабе, которая в стремлении к самовозвеличению жаждет обрести и энергию, и сознание (для него это тождественно), чтобы в конечном счете занять место Бога Живого. Иначе говоря, сатана — это вечная заторможенность, претендующая на сверхдейственность в большей степени вероятности не обретением сверхдейственности от, образно говоря, покорения Бога, а от обретения полного спокойствия уходом в себя, абсолютную отрешённость, спящее состояние нирваны–мокши.

Бог создаёт живой мир, и, как особенно отражающий структуру бытия в дисгармонии и иллюзии «единения противоположностей», простейшие отражают простейшую или ущербно–ложную структуру противоположностей — все простейшие, фактически, являются зеркальными отражениями друг друга (образно говоря, на них даже иллюзорно–ложных противоположностей не хватило, или хватило, но, оставаясь миром примитивного вида, они являются, в глазах Бога, символами сатаны; или, иначе говоря, на гармонию, то есть простоты иллюзорной степени, не хватило гармонии, простоты — сапожник без сапог — в нищенском, минусовом векторе состояния). А уже более сложный живой мир, с его составной особенностью в разнообразии, символически отражает сложноустроенность Бога–Творца, где главный принцип успешного существования любой сложной организации проявляется в необходимости внимания и заботы, отображением того, как Бог заботится о мире, его пронизывая. Следствием чего происходит символический разрыв ограниченности процессом проникновения, проникновения движением в более сложном мире животных, поскольку движение является символом нарушения покоя–целостности, символом проникновения, отдачи части себя одним и принятием этого другим. Результатом чего, выходом из замкнутости, определяется появление нового, которому также требуется забота, то есть происходит единение разносторонностей в структуре половых различий (наделяя подобный способ размножения полезным свойством, как обмен генетическим материалом с помощью половых клеток для создания уникальной новой генетической комбинации), называемое в мистицизме формулировкой о противоположностях, где, в одном случае, в результате этого единения, насмешкой над гармонией, тяготеющей к покою, происходит целеустремлённое движение и появление нового, а в другом — его венец, который есть голова всего живого мира, предназначен для осознания Бога, Его восхваления, достигая тем состояния самого страшного для гармонии — когда гармония отрицает гармонию, с чем сама гармония борется вовлечением человека в состояние независимой крутизны — чем больше, тем лучше, тем выше личное достоинство, тем больше власти, силы (а сила в гармонии есть ум, соответственно, творчество (через половую силу), появление нового и т. д.), и фактором пронизывания застойностью «0» всего, со своим вниманием и заботой, чтобы его предприятие тоже было успешным. Только в мистицизме успех граничит с провалом, здесь главный показатель — достоинство, которое, с одной стороны, стремится к высоте, а с другой, нуждается, соответственно, в дешёвых элементах его содержания, другими словами, показатель — низкая себестоимость, то есть на какую ступень следует поставить человека, чтобы он ещё не уволился с предприятия «Достойное существование», — или, что лучше, создать условия существования общей безысходности, чтобы он никогда не уволился с предприятия «Достойное существование».

Человека Бог создал максимально отображающим творчество Создателя, как существо особенное, творящее, более дисгармоничное, менее всего из живого мира вписывающееся в природу с точки зрения физических данных: несильное, невыносливое, с весьма посредственными органами чувств, абсолютно беззащитное. Ещё более противоречивое в плане совместного проживания. (К примеру, вид обнажённого тела вызывает восхищение лишь у незначительного процента людей, как правило, молодых. Следовательно, воспевание человеческого тела в Древней Греции являлось проявлением, противоречащим божественному замыслу, следствием ошибочного представления об идеальности и чистоте природного бытия. Поэтому в рамках системы эволюционного восхождения по ступеням, то есть при совмещении с животным миром и как показатель меньшей дисгармоничности, оно было связано с гомосексуальностью, что в иных обществах вообще породило практику человеческих жертвоприношений).

Говоря абстрактно, Бог через естество человека как бы доносит: ты, как часть животного мира, унаследовал все животные инстинкты — что–то как рудимент, что–то как необходимость для выживания. Однако для следования за Мной и применения красоты творческих способностей ты задуман так, чтобы несколько отличаться от мира животных — ты должен отстраняться от тех наклонностях, которые не ведут ко Мне, простому Труженику, создателю этого мира, иначе попадаешь на путь антитворчества, дорогу «авторитетности», достоинства чистоплюйства и всеобщего рождения–становления.

По задуманному плану, максимально отображающему природу творчества, Бог наделяет человека качествами творчески владеть миром его окружающего, что означает изменять мир под свою необходимость.

С появлением человека противостояние гармонии дисгармонии приняло форму соблазна и низведение его в позицию умственной неполноценности с вытекающим положением абсолютной творческой недоразвитости.

Первые люди поддались искушению иллюзии, принимая созданный мир за состояние свободы и справедливости. Искуситель стал внушать человеку мысль, что мир — это не несправедливость, а самодостаточная справедливость, поскольку всё в нем соответствует необходимости, а любое отклонение от потребности есть зло — неправильная несправедливость, которая не должна существовать в мире чистоты справедливой целостности. Поэтому любая потребность, даже мелочная, должна осуществиться — свобода заключается в справедливости и должна быть абсолютной, иначе это не свобода, а недолжная несправедливость. В конце концов, человек сотворён Богом для творческого труда, и следует доказать, что он самостоятелен и сам может принимать решения. Тем самым навсегда исчезнут все темные пятна мира духовной чистоты, все противоречия, и более того, вы, люди, увидите чудо: всё окружающее вместе с вами — само по себе, у вас произойдет озарение сознания, откроются глаза на то, что вы — независимые части независимой природы…

Бог поместил человека в состояние сказочного изобилия — безгранична Вселена, безграничен земной шар, изобилие территории, изобилие леса, изобилие воздуха, изобилие воды, изобилие природных ископаемых. Но в человеке возобладала паранойя: он уверился, что мир не выходит за рамки его сию минутной потребности, определив себя тем в ситуацию вечной необходимости.

Как известно, люди пошли на поводу искусителя, выбрав состояние свободы, то есть позицию встраивания себя в окружающую среду, — самый зависимый элемент живой природы стал кичиться своей независимостью.

Опустившись до состояния амбициозного подвижничества своей гордости, где иллюзорное обладание миром являлось предпочтительнее настоящего, творческого обладания миром, а фактически превратившись в иллюзию, тень окружающей среды, в «ценное» приобретение своей истории, люди, однако, ничему не научились. Они не разуверились в целостность природы, в её материнско–родительские качества, и искуситель родильным принципом всего мироздания продолжал активно действовать в их среде, превращая своих последователей в животное стадо, ищущее состояние достоинства, зелёные пастбища и партнёра для спаривания, выраженное в человеческом обществе мировоззрением целостного состояния, единения с природой и доблестным отношением к труду, — принципом справедливости–свободы — благосостоянием по труду.

Видя такое плачевное положение вещей, Бог применяет дисгармонию в знаке «—», уничтожает потопом культуру целостности мира, весь этот эволюционирующий, мировоззрения само собой всё появилось через рождение, трудящийся на благо мир.

Человечество увеличивается в численности, и каждая группа начинает чувствовать свою отдельность, покидая тем насиженное состояние мистического единения, а затем в трудностях походной жизни всё больше проявляя творческие наклонности, сильнее утверждая тем несправедливую патриархальность.

Но гармония не сдается и продолжает крепко держать человечество в цепях справедливости. Тогда Бог образует еврейский народ, который уже собою должен был проповедовать о Боге–Творце. Но искуситель действует и там. Вера в Живого Бога у евреев становится верою в бога–камня, который создал целостное состояние мира, то есть природу противоположностей — закон и наказание за преступление, впоследствии выраженное знаком гексаграммы (названной позже Звездой Давида), распространённого символа целостности мира тогда чуть ли не у всех народов. Гармония восторжествовала опять. Тогда в мир, к евреям, приходит Христос. Своим спасающим действием Он вновь разрывает установившуюся было справедливость законов, целостность бытия. Христианство распространяется, и гармония вкладывает все усилия, чтобы дисгармоничное, несправедливое христианство превратить в христианство–справедливость. В христианстве с матриархальным оттенком появляются коммунистический тип устройства (очень показательно — чахлая еврейская община), арианство и монашество, позиционирующие себя как истина в последней инстанции. Коммунистический аскетизм становится вектором движения христианского (и не только) мира, символом «изобилующей» «справедливой» гармонии.

Несмотря на Реформацию, гармония в христианском мире продолжает торжествовать. Она снова потерпела сильный удар, но сдаваться не собирается и на христианское творчество, которое благодаря своей заторможенности от проникновения гармонии создаёт перекосы в общественном организме, предпринимает новые атаки. Гармония во всеуслышание, высшим, конечным продуктом всей классической философии (мировоззрения) от времён до потопа до немецкой, заявляет: «Человек, одумайся! Всё должно быть по справедливости, 2 × 2 всегда 4!» — и на математических расчётах строит доказательство, что творчество, нарушающее баланс бытия, есть вредоносное явление, эксплуататор труда. И в то же время, поскольку невозможно уже опровергнуть факт интереса к творчеству, утверждает, что сам труд является творчеством, который в природе 2 × 2 = 4 — ошеломляющий, гораздо больше, чем с присутствием какого–то там Божественного духа, где 2 × 2 > 4. И более того, в положении контакта с Божественной сферой, вводившем в отражающее состояние, несмотря на примитивность и общую вредоносность Божественной природы, труд и творчество входят в ещё более прогрессивную степень, супермагическую формулу — 2 × 2 < 4 — где творчество и фантазии сливаются, где мир приобретает содержание супертворчества, суперфантазии — сказку–явь мира повышенного сексуального влечения раскрепощённо–свободного образа, косвенно (внутренне) намекая человеку, резко рванувшему вперёд, что творчество в реальном мире ей крайне противопоказано: «Я — сама реальность, то, что сейчас, а творчество — это то, что будет, нереальность. И между нами связи нет, поскольку я — эталон бессвязности, эталон свободы и покоя. Пора притормозить картиной всеобщего ускорения...»

Человеческое общество является элементом мироздания и, как следствие, воплощает в себе сущностное начало Бытия — его принцип существования. Этот принцип может быть выражен как формула построения или как формула становления, с точки зрения различных сторон. Данная оценка основополагающего порядка Бытия лежит в корне всей истории человеческих взаимодействий, в силу чего её анализ превращается в инструмент влияния. Поэтому неудивительно, что мистика не упускает возможность ею воспользоваться, по–своему тракту и делая по этому поводу соответствующие выводы.

Особенность человеческой истории заключается в постоянной приверженности её к мистицизму и взглядам противоположностей, потому и всё мировое общество испокон веков делилось на два лагеря: тех, кто имеет власть, и тех, кто эту власть содержит. Такое положение вещей фактически было всегда, за исключением разве что периода появления людей и распространения их по земле. Поэтому мистика, как бы делая вывод на основе истории, говорит, что реальность (для неё означающая величину–личность) и, соответственно, прогресс, который есть благоуспешность, являются следствием движения–взаимодействия нереальности, то есть не–личности. Поэтому настоящий прогресс и творчество находятся в нереальности; следовательно, необходимо уйти в нереальность, которая в мире движения существует в виде величины (антидвижения), и подчиниться её законам природы, то есть быть в гармонии со всем миром. Другими словами, мистика говорит: пребывать в состоянии полумер неправильно, поэтому для чистоты состояния необходимо полностью уйти в реальность, которая в величинном выражении «0» является антиреальностью. Что можно выразить иначе: не спеши — мир покойственного сна и красочных фантазий высокого полёта мира достоинства гораздо лучше этой нищебродской реальности мира «лестницы». Что ещё можно расшифровать более точно: пьяница опасен тем, что осознаёт своё ущербное положение и ещё имеет силы к сопротивлению, поэтому это следует исправить и буквально залить его водкой или, что лучше, дать средство посильнее, наркотик, чтобы он впал в полное безрассудство и в состоянии бодрой свиньи стал чувствовать себя и гением, и героем

Мир сотворен Богом, и потому Он является абсолютным хозяином Вселенной и представляет собой высочайшее достоинство — «нет Бога, кроме Меня» — слова Библии. Но высокое достоинство, совершенство, имеет характер отрешенности от иного состояния, а с другой стороны, является формой абсолютного покоя, где процесс творения, творчества, не может происходить в принципе. Поэтому, имея привязанность Творца к своему творению, и чтобы творение могло существовать, Бог отказывается от титула высокого достоинства, идёт на самоуничижение, в истории человечества зафиксированное событием распятия Его на кресте.

Природа Бога — движение, которое сложной структурой включает в себя покой. Природа гармонии — покой, который захватывается процессом движения, и потому находится в ущемлённом состоянии, опущенного достоинства. Поэтому гармония стремится освободиться от движения, но, будучи в цепкой связи с ним, путём захвата движения, оттого она вынужденно принимает свойства движения, по–своему копируя качество Бога–Творца в природе творения, указывая, как Бог–Творец — мир мною един. Копируя Божественную природу в человеческом обществе — братство милости, гармония преподносит свой принцип — «братство» достоинства. А поскольку гармония претендует на мировой охват, достоинство завладевает умами всего человечества, в своей сектантской форме проявляясь криминалитетом общества.

Культура достоинства стремится охватить весь мир, достоинства и недостоинства, превращая недостоинство в достоинство. Однако здесь гармония сталкивается с внутренним конфликтом: достоинство, укоренённое в недостоинстве, теряет свою основу. Поэтому оно предпринимает обратное действие — сознательное превращение себя в недостоинство, чтобы расшевелить эту омертвевшую ценность. Достоинство, имитируя божественный путь, принимает самоуничижение, внутреннюю недостойность, то есть по необходимости отдает своих приверженцев, духовных соратников более мощной системе, исходной заданности условий — в предельной, сектальной стадии своего развития, в криминальной среде, отвергаемой низменностью действий. Поэтому, несмотря на множество жаргонных понятий, это превращение назад, в омоложение, не имеет чёткого определения. Его можно обозначить схожими по сути выражениями, как «опущенные» или «обиженные» — те, кто выполняет грязную, тяжёлую работу за бесценок, кем пользуются, но которые одновременно горды своей связью с миром достоинства.

Бог несёт в Себе позицию абсолютного совершенства, чистоты, но, в то же время, и творческого начала, причём сложной конструкции, воплощающей главное Его качество — быть живым. Соединением факторов разболтанности (размытости, неопределённости) и ограниченности Бог создал, образно говоря, живой механизм, со своим скрипучим характером, который в иллюзии «единства противоположностей» и состоянии общего недовольства стремится выйти из–под контроля, но твёрдо удерживается в нужном направлении условием превышающей силы той или иной части изначального содержания.

Поскольку Бог творит, пускай и преломлённое, но отражение Себя, — живость, характерность, — то Он находится в позиции несовершенства, творит несовершенство и Своим отражением несовершенного изделия выдаёт Своё несовершенство. В позиции несовершенства Бог принимает несовершенную, затемнённую среду созданного мира и условием творческого начала стремится направить её в русло общего предназначения, когда планеты являются планетами, вращающимися вокруг звёзд, галактики — галактиками, а человек — человеком, с присущими ему мыслительными способностями, которые в ситуации затемнения превратились фактически в «чёрную дыру».

На образ несовершенной природы Бога гармония, в свою очередь, тут как тут, и убеждает весь мир, что Бог–Творец — это бездонная пропасть безручья и вообще всякой дьявольщины, — строит доказательства, что религия это психическое заболевание, несущее высокую общественную опасность, — попутно, копируя Критикующего, заявляя, что это именно она, несовершенное совершенство, гармония, является творцом Бытия, которое управляется и содержится случайной комбинацией энергетических потоков нейронной сети её случайно произошедшего мозгового ответвления

Движение является основополагающим элементом устройства мира, и в определенные периоды оно входит в фазу резкого ускорения — глобального переустройства, которое абстрактно можно назвать появлением–рождением или смертью–уничтожением. В то же время смерть—уничтожение проистекает и вследствие вхождения системы в состояние абсолютного покоя. Поэтому обретение гармонией абсолютной гармонии (эталонного порядка) является фактором смерти гармонии. Поэтому тяготеющая к покою гармония оттягивает это для себя золотое состояние до бесконечности; ей, с одной стороны, чуждо переустройство, тем более глобального масштаба, а с другой — участь смерти. Поэтому гармония противится и смерти, то есть своему идеалу, и дисгармонии процессом слабого диссонанса; в состоянии глубокого тормоза, сонной нейрофизиологии, производит процесс омоложения по принципу — умри сегодня ты, а я — завтра, где смерть является необходимой взаимокомпенсирующей основой рождения, а общий процесс кругооборота — сохранением эффекта омоложения, в котором самоотверженно отмирают внутренние элементы целостности, бесконечно воплощая принцип жертвоприношения, чтобы внешняя, противоположностью их смерти, продолжала вечно существовать. Причем фактор омоложения в бескрайней глубине тормоза представляется миром глобального омоложения, вследствие чего глобальным переустройством, в позиции «скачка».

Для своего сохранения гармония идет на слабую дисгармонию, с её точки зрения представляющуюся структурой глубокого тормоза, воплощенную в материи Бытия, то есть материя и её фактор взаимодействия является вынужденным сном гармонии. Но в противоборстве Богу–Творцу она использует это индуцированное своё состояние как достоинство и, насмехаясь над Ним, у Которого Бытие является процессом творения в сложной структуре гиперболы, заявляет, что этот мир не есть сложная структура, но её глубокий тормоз, а затем даёт установку на свою супермогущественность — что будет, если она задействует повышенные свои силы, то есть впадет в абсолютную производительность — ко́му, какой же мир сверхсложности и сверхпреобразования она сделает, если ее «скачок» станет иметь степень «скачка»? Вследствие чего гармония быстро делает дальнейшее логическое определение, что её позиция скачкообразного омоложения, состояния резвости сна, несравнимо круче гиперболического принципа спасения Бога–Творца

Поскольку в справедливой структуре гармонии заложена её противоположность — несправедливость, соответственно, в справедливости заложено движение со знаком «—», то есть движение страдания, которое проявляется как сладострастие. Поэтому в гармонии присутствует собственное движение, независимое по природе ни от каких внешних факторов.

Позиционируя личностное начало, гармония в своём внутреннем движении, ситуацией «единства противоположностей», стремится к состоянию полного затормаживания, обезличивания–обездвижения всего к ней относящегося. Но полное затормаживание, окаменелость, выключает движение, а значит, природу жизни с её составляющим элементом — личностью. Поэтому движительно–личностная основа гармонии противится фактору её уничтожения, вследствие чего образ «единства противоположностей» не доходит до своего конечного предела. Запоздалым рассудком гармония отталкивается от почти «0»—го состояния и устремляется в противоположную сторону, в условие обретения личностного начала всеми её внутренними элементами, впадая в положение хаоса, который в позиции предела для неё одинаково губителен риском потери целостности–личности, вследствие чего гармония включает в нужный момент обратный ход, к затормаживанию. Таким образом, гармония в факторе внутреннего циклично автоматизированного движения, а соответственно, вытекающего из него творческого порыва в виде сбоев системы с появлением новых форм, претендует на абсолютное достоинство именоваться «Ваше Величество Бог–Творец»

Осознав тщетность эволюционного развития гуманистических принципов на основе всеобщего согласия, большинство материалистов пришло к убеждению в необходимости их диктата, используя в качестве инструмента строгую логическую систему. Суть их концепции была незамысловата: достичь общественного благоденствия через справедливое распределение производимых благ. Для этого, во–первых, должен был трудиться каждый, способный к работе, а во–вторых, честное распределение следовало поручить самим производителям, исторически находившимся в ущемленном положении. Предполагалось, что со временем, продемонстрировав неопровержимую прочность логического социал–материализма, эта система сама вытеснит устаревшее религиозное мировоззрение. Общественная жизнь тогда стала бы строиться на доказанных материалистических основах. Государство как аппарат власти утратило бы необходимость, уступив место эпохе процветания, идеальному строю с безупречной моралью.

Принципы такого логического управления обществом были хорошо знакомы всем философам–материалистам, чему свидетельством — множество публикаций в западной литературе за последние полтора–два столетия. Все эти труды именовались утопическими теориями, начиная с вышедшей в 1516 году книги английского гуманиста Томаса Мора «Золотая книга, столь же полезная, как забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопии».

Томас Мор появился на свет 7 февраля 1478 года в семье лондонского судьи, сэра Джона Мора, пользовавшегося уважением за свою неподкупность. Он получил блестящее образование в Оксфорде, где на протяжении двух лет углубленно изучал литературу и философию Древней Греции, присоединившись к кружку местных гуманистов. В возрасте 17 лет юноша оказался в доме архиепископа Кентерберийского Джона Мортона, исполняя обязанности пажа. Его живой ум, веселый нрав и жажда познания расположили к нему Мортона, который предсказал, что Мор станет «изумительным человеком».

По всей видимости, юридическая стезя не изначально была единственной целью Мора. Он серьезно размышлял над выбором между службой светской и духовной. Обучаясь в юридической корпорации «Линкольнз Инн», он даже принял решение удалиться в монастырь. Хотя этим планам не суждено было осуществиться, до конца своих дней Мор сохранял аскетические привычки, регулярно предаваясь молитве и соблюдая пост.

Как адвокат, Мор быстро снискал доверие среди торгового сословия, и в 1504 году, при их поддержке, был избран в парламент. Свою депутатскую деятельность он начал с предложения сократить выплаты королю Генриху VII. В ответ монарх приказал заключить в тюрьму отца Томаса, которого освободили лишь после уплаты крупной суммы и добровольного ухода самого Мора из общественной жизни.

Со смертью Генриха VII в 1509 году Мор возвращается в политику. В 1510 году он становится помощником лондонского шерифа, в 1518–м входит в Королевский совет, с 1525 по 1529 год занимает пост канцлера Герцогства Ланкастерского, а в 1529–1532 годах — высшую государственную должность лорд–канцлера Англии. К начавшейся Лютеранской реформации он отнесся резко отрицательно.

Когда Генрих VIII, не сумев подчинить себе папский престол, провозгласил себя главой церкви, Мор, оставшийся верным своим принципам, в 1532 году ушел с поста лорд–канцлера. Он также отказался принести присягу королю как верховному главе церкви, за что в 1534 году был заключен в Тауэр, а 6 июля 1535 года казнен по обвинению в государственной измене. Католическая церковь, испытывавшая потребность в героях высокого интеллектуального и нравственного уровня, причислила его к лику блаженных в 1886 году, а в 1935 году — канонизировала.