Девчата. Полное собрание сочинений
- -
- 100%
- +
– Явился, ненаглядный? – с усмешкой спросила Анфиса. – А я уж думала, совсем ты меня… разлюбил!
С таким видом, будто он пришел на работу, Илья молча снял кожанку, привычно повесил ее на гвоздь у двери, вынул из кармана коробку пастилы и положил на стол перед Анфисой. Она лениво потянулась и задернула на окне куцую занавеску. Не теряя даром времени, Илья шагнул к Анфисе. Одной рукой он обнял ее, а другую, с дымящейся папиросой, держал на отлете.
Свет от яркой, по-конторски неуютной лампочки отбросил их тени на пол. Илья не впервой приходил на коммутатор к Анфисе, но только сегодня заметил, какие здесь резкие черные тени.
Дверь распахнулась под сильным ударом, и в комнату вошла Надя. Илья запоздало отшатнулся от Анфисы.
– Закрываться надо, – хмуро сказала Надя.
– А мы не прячемся! – с вызовом отозвалась Анфиса.
– Ты хоть передо мной-то не козыряй!
Надя выдвинула нижний ящик стола, взяла оттуда забытые ею носки, которые вязала она для Ксан Ксаныча на дежурстве, и вышла из комнаты, ни разу не взглянув на Илью, будто его здесь и не было.
– Не бойся, – сказала Анфиса. – Она никому не скажет: не человек, а могила!
– Мне-то что? К мужику сплетня не липнет. Это вашей сестре опасаться надо!
– Вообще-то, это правда, – согласилась Анфиса. – И тут вы нас обставили… Ну да ничего: на мне столько всего налипло – полтонны больше, полтонны меньше, теперь уж все равно!
Илья отодвинулся от Анфисы, спросил с застарелой досадой:
– И зачем ты на себя напраслину возводишь?
– А это я себе назло, – с вызовом ответила Анфиса. – Чтоб веселей жить было!
– Какое уж тут веселье?.. Вот и целуешь ты меня, а сама вся равнодушная, вроде номер какой отбываешь. Будто опротивело тебе все до чертиков.
– Ах, ах, какие мы стали требовательные! – попробовала отшутиться Анфиса.
– На людях весело с тобой, это точно. Все глазеют, завидуют… А останемся наедине – и все больше в молчанку играем. Почему так?
– Не знаю, – угрюмо ответила Анфиса. – И чего ты на ночь глядя в философию ударился?
Зазвонил телефон, приходя на выручку Анфисе. Она проворно взяла трубку, кивнула Илье на тетрадь для телефонограмм. С привычной сноровкой человека, понаторевшего в этом деле, Илья раскрыл тетрадь в нужном месте, обмакнул ручку в чернильницу и подал Анфисе.
Она застрочила в несвежей своей тетради, а Илья стоял рядом и через ее плечо читал телефонограмму. Со стороны смотреть – он был похож сейчас на придирчивого диспетчера, контролирующего работу подчиненной ему телефонистки. Илья с ненавистью покосился на телефон и отошел от стола.
Он шагал по комнате и от нечего делать следил за своей тенью. То вытягиваясь, то сплющиваясь, черная тень металась по полу, карабкалась на стену, застывала в причудливом изломе в углу печи. Как и полагается всякой тени, тень Ильи старательно повторяла все его движения, но у нее движения эти выглядели уродливыми и нелепыми. Казалось, тень жила своей отдельной, самостоятельной жизнью и лишь из озорства прикидывалась похожей на Илью, чтобы легче было его передразнивать.
Когда Анфиса повесила трубку, Илья признался:
– Знаешь, я сперва, как с тобой познакомился, думал: на такой в случае чего и жениться можно. А теперь…
– На таких, как я, Илюша, не женятся, – твердо, как о давно решенном деле, сказала Анфиса. – Время провести – еще куда ни шло, а для женитьбы другие есть, морально устойчивые… Давай, Илюша, кончать этот вечер вопросов и ответов! И чего ты ко мне в душу лезешь? Ведь я же тебя не спрашиваю…
Телефонный звонок не дал ей договорить.
– Вот черт, всегда он не вовремя! – подосадовал Илья и сердито схватил трубку. – Какой там еще инженер Дементьев? Вас только и не хватало! – Он повернулся к Анфисе: – Слушай, чего ему надо?
– А ты спроси, – посмеиваясь, посоветовала Анфиса.
– Товарищ инженер Дементьев, спали бы и другим не мешали, время позднее… Да не кричи ты, пугливые у нас на лесопункте давно повывелись!.. Шумит чего-то, – сказал он Анфисе, передавая ей трубку.
Анфиса послушала, равнодушно переспросила:
– Задерживаетесь в тресте? Ну и задерживайтесь себе на здоровье… От бездельника слышу! – Она повесила трубку, повернулась к Илье. – Ой, знаешь, это кто? Новый наш технорук, скоро заявится.
– Зря мы с ним этак, – пожалел Илья. – Как бы у тебя неприятностей не было.
– Выкручусь как-нибудь… – беззаботно ответила Анфиса и вдруг, припомнив что-то, насмешливо посмотрела на Илью. – Ты что, всерьез под нашу Тоську клинья подбиваешь? Вот уж никак не ожидала: ты – и вдруг Тоська. Ну и парочка!
Илья досадливо отмахнулся. И тень его на стене тоже махнула рукой, передразнивая Илью.
– Поспорили мы с Филей, – неохотно сказал он. – Сама же разбивала.
– Ах вот оно что! – припомнила Анфиса. – Только, сдается мне, она и без спора льнет к тебе. И на кого нацелилась!
– Что ж, тем лучше, – пробормотал Илья и отвернулся.
Анфиса с любопытством посмотрела на него:
– А она-то, дура, небось надеется!.. Знаешь, раздражает меня Тоська. Как-то наперекор мне она живет: я – так, а она – этак…
Анфиса показала на противоборствующих руках, как по-разному живут они с Тосей.
– И чего вы с Филькой на нее ополчились? – осудил Илья. – Больно всерьез вы ее принимаете: девчонка как девчонка, вот только язык у ней неплохо подвешен, в самый раз поболтать от скуки. А насчет такого-сякого – зеленая она еще… как елка!
– Добрый ты к ней, – подивилась Анфиса. – Зачем тогда спорить было?
– Так получилось, я и сам не рад…
– Да тебе вроде стыдно? – спросила Анфиса таким тоном, будто поймала Илью на чем-то нехорошем.
– Была бы она хоть немного повзрослей…
Анфиса посочувствовала:
– На молодую напоролся!
– Года у нее кой-какие есть, – встал Илья на Тосину защиту. – Она даже и не глупая, а только разум у нее какой-то пионерский, в пятом классе застрял…
– Какие тонкости! – фыркнула Анфиса.
– Да ты никак ревнуешь?
– И рада бы, да не умею… Просто не ожидала, что ты меня на такую променяешь.
– Да не менял я! Это ж слепым надо быть, чтобы променять тебя на такого недомерка.
– Вот это точно, – согласилась Анфиса. – А уж воображает о себе! Проучи ты ее хорошенько.
Илья пересел к ней поближе, похвастался:
– Ключик я к ней подобрал безотказный: хвалю ее стряпню – она и лапки кверху. Даже смешно, до чего же ей мало надо! Завтра сделаю контрольную проверку – да и кончать пора… Ох и взовьется она, когда про спор узнает! – Илья покачал головой и утешил себя: – Ну да ничего, сама виновата: не надо было в клубе фигурять. Вперед умней будет!
– Все-таки сволочи мы… – подумала вслух Анфиса.
– Скучно живем, – оправдался Илья. – Раньше я думал: главное – хорошо работать, а все остальное приложится. Черта лысого! Вот и портреты с меня малюют, а что толку?.. Вроде не весь я занятой, понимаешь?
– Каково мне это слышать? – делано закручинилась Анфиса и посоветовала Илье: – А ты запишись в струнный оркестр, чем не занятие? Помирать – так с музыкой!
– Я с тобой серьезно…
– Позже десяти вечера, Илюша, я серьезно не разговариваю, – наставительно сказала Анфиса. – Валяй лучше с Тоськой в клуб на лекцию про любовь и дружбу!
– Вижу, ревнуешь?
Анфиса пожала плечами:
– Думай так, если тебе нравится.
Зазвонил телефон.
– Даю шпалорезку, – сказала Анфиса в трубку и кивнула Илье на доску коммутатора.
Илья быстро и умело переставил на доске шнуры.
– Освоил! – похвалила Анфиса.
Они взглянули друг на друга и расхохотались.
– Вот такая ты мне больше по душе! – одобрил Илья, радуясь, что перепалка их кончилась.
Он придвинулся к Анфисе – и вдруг замялся, не зная, можно ли вот так сразу обнимать ее после всех своих признаний. На миг возникло и тут же сгинуло нелепое чувство, будто Тося-малолетка видит их сейчас. Илья подивился игре своей фантазии и привлек Анфису к себе.
– Да ну тебя!
Анфиса притворно нахмурилась.
– Красивей тебя у меня еще не было, – признался Илья.
– Ох и комплиментщик ты! И ко мне ключик подобрал? – насмешливо спросила Анфиса, но глаза у нее подобрели.
Илья распечатал коробку пастилы.
– Угощайся, твоя любимая – бело-розовая.
И снова затрезвонил телефон. Анфиса держала трубку близко от уха Ильи, и тот услышал, как простуженный бас в трубке спросил:
– Как у вас с планом?
– Перевыполняем! – игриво ответила Анфиса, запуская руку в коробку с пастилой и прижимаясь к Илье плечом.
– Ну его к лешему! – разозлился Илья. – Нашел время о плане спрашивать.
Он водворил трубку на место, отшвырнул окурок к печке и решительно обнял Анфису. Илья позабыл уже о тенях, а они продолжали жить своей отраженной, передразнивающей людей жизнью. Тень Ильи обняла на полу тень Анфисы. Головы теней сблизились в поцелуе, и губы их встретились там, где на жестяном листе у печки валялся скрюченный окурок.
Контрольная проверка
Тося бойко орудовала черпаком, наполняя миски лесорубов. Украдкой она поглядывала по сторонам, удивляясь, куда это запропастился Илья. Его не было видно ни в очереди, ни за столом среди обедающих. Вот и последний лесоруб отошел от котла. Тося с беспокойством осмотрелась вокруг.
– А где же… это самое, наш передовик? – спросила она у мастера Чуркина.
Чуркин махнул рукой в сторону делянки:
– Звали – не пошел. Деньгу твой передовик зашибает. Они, передовики, насчет денег лютые!
Тося прислушалась и за ближним звяканьем ложек различила далекий грохот сваленного дерева. Она живо налила щей в армейский котелок, прижившийся на кухне, в крышку от котелка горкой наложила каши, завернула самую поджаристую горбушку хлеба в чистое полотенце и, придав лицу строгое и независимое выражение человека, выполняющего свой долг, храбро двинулась в лесную чащобу. Головы всех обедающих девчат враз будто ветром повернуло вслед Тосе. Осуждающий шепоток прошелестел над столом… Вот люди, делать им нечего!
На трелевочном волоке Тосю переняла быстроногая Катя.
– Ты куда это правишься? – прокурорским голосом вопросила она, глядя на котелок, из которого валил пар.
– Да так… Не все пообедали… – Тося качнула котелком в сторону делянки. – Срочная работа…
– Срочная! – передразнила Катя и погрозила Тосе кулаком. – Чует мое сердце, ты и на Камчатку срочно побежишь!
– Ну и что? – захорохорилась Тося, перекладывая котелок из одной руки в другую. – Кажется, совершеннолетняя.
Катя осуждающе покачала головой и сказала убежденно – на правах человека, который никогда не делал ошибок в своей жизни:
– На Камчатке можно только с одним человеком сидеть. С одним, понятно? – Для наглядности Катя показала Тосе оттопыренный палец. – Семь раз отмерь, а потом иди. Вот как я с Сашей, бери с нас пример!
Катя нежно посмотрела на палец, олицетворяющий сейчас разлюбезного ее Сашку, заметила пятнышко, звучно плюнула и старательно вытерла о ватник.
– А будешь… – Катя презирающе оттопырила второй палец, обвязанный тряпочкой, а вслед за ним веером распустила всю пятерню. – Получится как у Анфисы. Ты этого добиваешься?
Тося испуганно замотала головой. Кате понравилось, как покорно слушает Тося ее наставления, она смилостивилась над ней и подтолкнула к делянке:
– Одна нога там – другая здесь. Держись за меня, не пропадешь!
Тося благодарно закивала головой и припустила по волоку, развороченному тяжелыми тракторными возами.
На опустевшей делянке одинокий Илья переходил от дерева к дереву и валил их чудо-пилой.
– Чего ж ты обедать не идешь? – строго спросила Тося, держа котелок за спиной.
– Некогда! – буркнул Илья, уголком глаза наблюдая за Тосей. «Прибежала!» – Конец года, а план тю-тю!
– Вот оно что-о!.. – почтительно протянула Тося. – Ну, знаешь, хоть ты и передовик и портрет твой в клубе висит, а так тоже нельзя: план планом, а поесть надо.
Тося засуетилась, раскинула на пенечке свою скатерть-самобранку и расставила принесенную снедь.
– Иди сюда! – позвала она Илью тоном радушной хозяйки, осмотрелась вокруг и пожалела: – Вот только сесть негде.
С недовольным видом человека, которого оторвали от работы, Илья взглянул на пенек, сервированный Тосей. Глаза его прикованно застыли на парующем котелке.
– Что там у тебя? – придирчиво спросил он.
– Щи.
– Все щи да щи… – проворчал Илья, не желая так быстро сдаваться. Он с усилием оторвал глаза от вкусного котелка, сглотнул набежавшую слюну и неожиданно для себя самого поинтересовался: – С мясом?
– Угу… Иди поешь горяченького, не убежит твой план! – настойчиво звала Тося. – И ребята тоже хороши: сами обедают, а тебя в лесу бросили!
И такая взрослая, чуть ли не материнская забота о знатном передовике прозвучала в Тосином голосе, что Илья, позабыв о пиле, во все глаза уставился на Тосю. Пильная цепь вхолостую рассекала воздух.
Илья смущенно крякнул, отгоняя неведомые ему чары, примерился, свалил тоненькую березку впритирку к Тосиному пеньку и уселся на пружинящий ствол, как на скамейку.
– Ловко ты! – похвалила Тося.
– Долго ли умеючи, – небрежно отозвался Илья, запуская ложку в котелок.
– Ну, я пошла… – сказала Тося, не двигаясь с места. Она боязливо дотронулась пальцем до чудо-пилы и взмолилась: – Дай я попробую? Всего одно деревце? Не будь жадиной-говядиной!
Илья включил для Тоси пилу. С напряженным лицом охотника-новичка, выслеживающего дичь, Тося направилась было к ближней березке, но в последний миг пожалела ее и свернула к сосенке. Она прислонила пилу к коре – ж-жик, и деревце полетело в снег. Тося счастливо засмеялась и посмотрела на Илью, приглашая разделить ее радость.
– Ну как? – лениво спросил Илья, снисходя к зеленому Тосиному малолетству.
– Щекотно! – призналась Тося, держа гудящую пилу на вытянутых руках и дрожа вместе с ней всем телом.
Она свалила еще два тонких деревца и, войдя в лесопильный азарт, стала уже подкрадываться к вековой сосне, но тут Илья подошел к ней и выключил пилу.
– Еще покалечишься, отвечай потом за тебя…
– Веселая пилка! – похвалила Тося, бережно пристраивая пилу на пеньке и не замечая, что начинает уже говорить Илюхиными словами.
Тосе до слез вдруг понравилось, что Илья так заботится о ней. Прямо как старший брат, о котором мечтала она… Тося припомнила вдруг название пилы.
– «Дружба»! – уважительным голосом сказала она, взглянула на Илью и погладила крышку редуктора. – Ну, я побежала.
Тося качнулась всем телом, но с места не сдвинулась, будто ноги ее приросли к земле. Она забыто стояла возле пилы «Дружба» и смотрела на обедающего Илью. Вот он поднес ложку ко рту и покосился в ее сторону. На миг глаза их встретились. Тося сорвалась с места и припустила во всю прыть, боясь, что Илья разгадает все ее тайны и станет над ней смеяться.
– Долго ли умеючи… – пробормотал Илья, провожая глазами юркую фигурку Тоси, мелькающую между деревьями.
Ему вдруг скучно стало, как прозорливому игроку, убедившемуся, что противник его много слабей, чем он спервоначала думал. Илья знал, что доведет свою игру до конца, но интерес его к Тосе уже улетучился. И она оказалась на поверку такой же, как все другие девчата, которые встречались ему в жизни, разве что гонору чуть-чуть побольше.
«Все они на один фасон, – привычно обобщил Илья. – Только имена да волосы разные!»
Из-за бурелома вынырнул Филя, ковыряя щепочкой в зубах.
– Балует тебя ухажерка! – позавидовал он, кивая на котелок. – С доставкой на дом!
– Маленькая, а понимает… – согласился Илья, уплетая кашу.
Филя выпытывающе посмотрел на Илью:
– Ну как, поддается?
– Клюет помаленьку. Мне бы ее только поцеловать. Есть такие девчата: до первого поцелуя очень уж ерепенятся!
– Давай, давай… – уныло сказал Филя. – Учти только… – Он заголил левый рукав ватника и ткнул зубочисткой в часы. – Стрелки двигаются!
Илья бросил ложку в пустой котелок, небрежно предложил дружку:
– Загляни сегодня на Камчатку.
От неожиданности Филя даже к земле пригнулся, будто на плечо ему кинули мешок-пятерик.
– Неужто придет? – встревожился он. – На Камчатку?!
– Попробую привести, – скромно сказал Илья. – Из моих рук редко кто вырывался…
– Ну и женщины теперь пошли! – искренне возмутился Филя.
Он отбросил зубочистку и нахлобучил кубанку на уши.
Илья усмехнулся:
– Что, закачалась кубаночка?
Тосино сердце
Поздним вечером Тося возвращалась с занятий в школе, беспечно размахивая куцым своим портфеликом. В недвижном воздухе крупными мохнатыми хлопьями падал снег.
Нынешняя зима была богата снегом. Сугробы уже достигли окон, и все дома в поселке выглядели так, будто присели. А люди рядом с этими укороченными, вросшими в сугробы домами вроде подросли, и даже Тося-невеличка запросто теперь дотягивалась рукой до любой застрехи.
Из темного переулка навстречу Тосе шагнул поджидающий ее Илья.
– Можно с тобой пройтись?
Тося отодвинулась, освобождая рядом с собой место.
– Улица не купленная…
Вдогонку им пронзительно свистнул Филя, бредущий по улице в окружении непутевой своей ватаги.
– Так мы ждем! – напомнил Филя и махнул рукой в сторону Камчатки.
Илья покосился на ничего не подозревающую Тосю.
– Неприятный тип, – сказала она.
– Да, конечно! – поспешно согласился Илья, для пользы дела покривив душой. – А с другой стороны, не всем же быть хорошими. Тогда совсем уж скучно стало бы на свете жить…
Тося хмыкнула, удивляясь такой постановке вопроса, но тут же великодушно решила, что кое-какой резон в словах Ильи есть, и милостиво наклонила голову, соглашаясь с ним.
Они молча шли по тихой пустынной улице, то появляясь в конусах света у редких фонарей, куда охотно слетались снежинки, то пропадая во тьме, где, казалось, и снег не падал. В промежутке между ними мог бы поместиться еще один человек – и даже довольно солидной комплекции. Когда Илья пытался приблизиться к Тосе, чтобы ликвидировать этот позорный для его мужского самолюбия зазор, она сразу же шарахалась от него, восстанавливая спасительную дистанцию. Тайком от Ильи она изо всех сил тянулась кверху и даже на цыпочки приподнималась, чтобы казаться выше ростом. А смотрела Тося прямо перед собой, точно и не подозревала, что рядом с ней шагает Илья.
Это была ее перваявзрослая прогулка в жизни, и сейчас Тосей на равных правах владели и радость и страх. В последнее время она заметила, что Илья переменился к ней, но все еще терялась в догадках, не зная, как это понять. Вступая в новую, неизведанную и заманчивую полосу жизни, Тося больше всего боялась натворить по неопытности непоправимых ошибок и уронить девичье свое достоинство.
На перекрестке Илья свернул было влево, а Тося махнула портфелем вправо и сказала:
– Так короче.
– А так длинней! – отозвался Илья, отобрал у Тоси портфель и махнул им влево.
Тося подумала-подумала и, решив, что длинный путь иногда бывает лучше короткого, пошла за Ильей. Без портфеля она совсем не знала, что ей теперь делать со своими руками, и скованно размахивала обеими сразу то вперед, то назад, будто они были скреплены между собой и порознь не работали. Изо всех сил Тося старалась сдерживать шаг и идти медленно и степенно, как полагается ходить солидным девчатам, которых провожают кавалеры. Но Тося все время забывала, что она уже взрослая, и по-девчоночьи вырывалась вперед, опережая Илью. Никогда прежде она не думала, что вышагивать по-взрослому так трудно. А как же еще под ручку ходят? Вот где мука!
Илья попридержал ее за локоток:
– Да не беги ты как на пожар! Ты что, никогда в жизни не гуляла?
– Не умею я медленно ходить, – призналась Тося. – Ноги у меня, что ли, такие…
Они вышли на главную улицу поселка и столкнулись с Катей и Сашкой. Судя по толстым подушкам снега на их плечах, те гуляли уже давно. Тося смутилась и промямлила:
– Погодка такая – грех дома сидеть…
– Грех! – подтвердил Илья.
– Эх, голуби! – молвил Сашка.
Он достал из кармана папиросы, а Илья спички. Пока кавалеры закуривали, Катя преданно смотрела на Сашку, а Тося, подражая ей, на Илью. Потом девчата глянули друг на дружку, и Катя ехидно кашлянула, радуясь, что поймала Тосю на месте преступления. Тося виновато опустила глаза. Она тут же с вызовом вскинула голову, но было уже поздно: Катя опять любовалась своим кавалером, будто на всем белом свете не было парня краше неуклюжего Сашки. Тосе даже смешно стало: до чего же влюбленные девчата слепые!
И тут она заприметила своими зоркими глазами, что на правом Катином плече снега – кот наплакал. «Левой рукой Сашка обнимает, чтоб ненароком не придушить Катерину!» – догадалась вдруг Тося с тем проникновением в запретные взрослые тайны, которое неизвестно откуда привалило к ней в последние дни. И Тосе захотелось, чтоб ее полюбил такой же чуткий, как Сашка, человек, но, если можно, не такой косолапый.
Пары разошлись. Сашка с Катей нырнули в благодатную темень переулка, а Тося с Ильей не спеша двинулись по главной улице к общежитию.
Илья откашлялся, сказал проникновенно:
– Когда я тебя впервые увидел… – и как бы невзначай положил руку на Тосино плечо.
Тося отпрыгнула от него как ужаленная.
– Здравствуйте! Ты чего это? – ужаснулась она.
– Привычка у меня такая… – пробормотал Илья, осуждающе глянул на свою провинившуюся руку, будто она одна была во всем виновата, и сунул ее в карман, чтобы ей больше не вздумалось самовольничать.
– Надо отвыкать, – посоветовала Тося.
– Постараюсь! – пообещал Илья, снова откашлялся и вернулся к прерванной лжеисповеди: – Так вот, когда я тебя впервые увидел…
…А на Камчатке в это время Филя проводил последнюю репетицию со своей ватагой. Он решил досыта поиздеваться над Тосей, раз уж из-за нее приходилось терять кубанку.
– Ты будешь Ильей, а я Тоськой, – сказал Филя высоченному парню, своему любимцу, прозванному в поселке Длинномером. – А вы все – кыш!
Ватага сгинула за сугробами и поленницами дров. Филя усадил Длинномера на завалинку, вспрыгнул к нему на колени и, кривляясь, стал изображать влюбленную Тосю. Потом он вскочил, по-разбойничьи свистнул – и вся ватага разом поднялась из-за укрытий и захохотала дикими голосами, заулюлюкала. Каждый шумел за двоих, но всех перекрыл Длинномер, бухающий кулаком в какую-то звонкую железяку. Филя по-командирски вздел руку – и все затихли.
– Так держать, – удовлетворенно сказал Филя. – Только жизни побольше!
Длинномер, согнувшись в три погибели, выглянул на улицу и объявил густым шепотом:
– Идут!
Филя взмахнул рукой, и ватага попряталась. Прихватив свою железяку, Длинномер тоже нырнул за дальний сугроб. Филя на цыпочках подкрался к углу общежития и выглянул.
– До свиданьица, Илюшка, – сказала Тося, останавливаясь у крыльца.
– А может, еще погуляем?
– Хорошего понемножку, – ответила Тося непреклонным тоном человека, знающего себе цену, и протянула руку за портфелем.
Илья отступил на шаг и даже руку с портфелем за спину спрятал, словно боялся, что Тося силой отнимет у него свой портфель. Тося торжествующе усмехнулась и ловко пристукнула носками валенок, стряхивая налипший снег. Взгляд Ильи прикованно застыл на ее валенках-невеличках.
– Какие же ты тогда туфли носишь?
– Тридцать третий размер… – виновато ответила Тося.
– Вот детсад! – удивился Илья. – Не хочешь гулять, давай посидим на завалинке.
Он небрежно кивнул в сторону глухой стены общежития, выходящей на пустырь. Филя, подсматривающий за ними, резко отдернул голову.
– На Камчатку?! – ахнула Тося. – Ох и жук ты, Илюшка!
– Никакой я не жук! Ты когда храбрая, а тут боишься.
– Я, Илюшка, только медведей боюсь, – призналась Тося, – да и то жареных! Будешь сидеть со мной, а думать про… другую, нужно мне! Ведь ты со мной только прикидываешься… Скажешь, нет?
На миг Илья смутился, решив, что Тося откуда-то разузнала о его споре с Филей. Но тут же каким-то охотничьим чутьем, которое всегда выручало его, когда он обхаживал девчат, Илья понял, что бояться ему нечего. Просто на эту ершистую и не очень-то красивую девчонку еще никто из мужского племени не обращал внимания, и теперь с непривычки Тося никак не может поверить, что такой видный парень, как он, всерьез заинтересовался ею, недомерком. Илья представил вдруг сумятицу, которая царит сейчас в неопытном Тосином сердчишке, и снисходительно усмехнулся:
– А чего мне прикидываться? Нравишься ты мне… Понимаешь? – проговорил он фальшивым голосом сильного и в общем-то справедливого человека, которого обстоятельства вынуждают обманывать ребенка.
Илья и сам расслышал фальшь в своем голосе и рассердился на себя, на заупрямившуюся Тосю, на Филю, который втянул его в этот дурацкий спор. Честней всего сейчас было бы бросить Тосю со всеми ее младенческими страхами и отправиться к Анфисе на коммутатор. Но дело зашло уже слишком далеко, и отказаться теперь от спора – значило на весь поселок объявить о своем поражении. Да и пыжиковую шапку терять за здорово живешь Илье тоже не хотелось.