Пятьдесят оттенков хаки

– Можно напроситься на чай? – разрядил обстановку гость.

– Отчего нет, – согласилась Анна и пригласила: – Садитесь.

Когда хлопотунья потянулась к розетке, ее грудь проплыла в опасной близи от Сереброва. Вячеслава тряхнуло с такой силой, словно в него угодил разряд молнии. Женщина ничего не заметила или сделала вид, что не замечает. Она принесла блюдце с маслом и печенье.

– Вячеслав Михайлович, а, может, вы проголодались?

– Да, – гость замер, следя за каждым ее движением.

Анна сходила за хлебом и консервами. Ни слова не говоря, сели за стол. Хозяйка не знала, как себя вести, потому предпочитала отмалчиваться. Серебров никак не мог выбрать тему для беседы. Он то краснел, то бледнел, то запинался. На его лбу крупными бисеринками выступил пот. Командир дрожащими руками достал носовой платок не первой свежести и, стесняясь, вытер лицо, едва не уронив чашку. Неловким движением он отодвинул блюдце.

– Еще чаю? – негромко уточнила женщина.

– Да, – не смог отказать ей Серебров.

После третьей чашки дрожь унялась. Полковник расстегнул ворот рубашки. Кончик галстука угодил прямо в чашку. Анна интуитивно хотела помочь, но вовремя одернула руку. Это движение не ускользнуло от Сереброва. Он покраснел с новой силой. Матвеева снова посмотрела на часы. Командир тоже покосился на крупный циферблат. Было уже четверть девятого.

– Я могу подвезти вас до дома, Анна… Михайловна.

– Спасибо, я еще поработаю, – чуть заметно покраснела она.

Серебров никак не мог взять в толк, отчего женщина не хочет ехать домой, замужем ли она и есть ли у нее дети. Отказ ехать вместе он не принимал на свой счет, а спросить о его причине не решался. «Так я пойду?» – «Конечно». Анна повела плечами, по спине офицера не поползли, помчались мурашки. «До свидания, – Вячеслав схватил шинель и пулей вылетел за дверь, опять обо что-то споткнувшись на ходу. Через мгновение он вернулся. – Фуражку забыл…» Красавица так и стояла, не шелохнувшись. Она плавно повернула голову. Фуражка лежала на столе, за стопкой книг, а в ней, свернувшись калачиком, мирно посапывал котенок. Серебров растерянно посмотрел на хозяйку. Она аккуратно взяла пушистый комочек и ловким движением переложила его на свой ватник. Хитрец приоткрыл один глаз, оценил обстановку и, понимая, что его безопасности ничего не угрожает, потянулся и сладко засопел.

– Извините за подкидыша, – топтался у двери гость. – Могу унести.

– А кому он мешает? – удивилась Анна. – Пусть живет.

– До свидания, – командир, пряча глаза, вышел.

На улице он с трудом отдышался, застегнулся и поправил фуражку. Пройдя несколько шагов, нервно закурил и жадно затянулся. Лицо его перестало гореть. Вячеслав оглянулся на склад, махнул зачем-то рукой и зашагал прочь. Потом вернулся назад, потоптался у двери, но не вошел, а подобрался к окну и заглянул внутрь. Сквозь прорезь занавеси меж резных листьев герани виднелось лицо Анны. В задумчивости она смотрела прямо перед собой, словно в глаза командиру. От неожиданности он отпрянул, но вскоре заглянул снова. По лицу женщины катились слезы. Оно напоминало страдальческий лик мадонны. Захотелось вернуться, обнять ее, утешить и предложить помощь. Серебров даже сделал несколько шагов в направлении двери, но заставил себя остановиться и через мгновение почти бегом бросился прочь.

Водитель спал на заднем сидении, по-детски свернувшись калачиком. Серебров резко распахнул дверь, испугав парня.

– Простите, товарищ полковник, – вскочил тот. – Соснул часок.

– Ничего, Вадик, это я задержался.

– Домой? – веселея от такого признания, уточнил боец.

– Куда ж еще?

Парень незаметно покосился на командира – в нем появилось что-то новое, человечное.

Анна сидела за столом, подперев голову руками. Слезы высохли, но разводы туши оставили на прекрасном лице темные бороздки. На полу с бумажкой резвился котенок. Женщина смотрела на него с грустью. Тяжело вздохнув, она принесла из другой комнаты подушку и одеяло. Бросив их на старенький диван, погасила свет, легла и, вспомнив свою небольшую квартирку, разрыдалась. Мысли сами собой полетели в блочную пятиэтажку…

Глава четырнадцатая

Ввалившись в квартиру с тяжелыми сумками наперевес, Анна бросила покупки прямо на пол, метнулась в кухню и, включив газ, поставила на плиту кастрюлю с водой. Часы показывали 20.10. Она сняла пальто и принялась за чистку картофеля, но, уловив хлопок входной двери, выглянула в коридор. С трудом справляясь с рыданиями, вбежала одиннадцатилетняя дочь.

– Мама, Татьяна Львовна не отдает Тошку! – глотая слезы, сообщила Нина, и, видя, как мать схватилась за сердце, пояснила: – Говорит, до четырнадцати лет и не приходи! – у девочки началась истерика.

– Не реви, – прижала ее к себе Анна, – следи за картошкой, я сама сбегаю! – она набросила пальто и выскочила за дверь.

Окна детского сада зияли темнотой. На улице возмущенная воспитательница за руку выгуливала заплаканного Антона.

– Не любят тебя мама и папа, – с вызовом сообщила она малышу. – Всех давно забрали, один ты никому не нужен.

– Неправда! – Анна присела, утирая мальчику слезы. – Вы же педагог – разве можно так разговаривать с детьми?

– Мамочка, скажи, что ты меня любишь, – заскулил сын.

– Люблю, малыш, люблю, – целуя, расплакалась мать.

– Любили бы, забирали б в срок! – с вызовом упрекнула наставница. – К вашему сведению, детский сад работает до двадцати часов. В других группах уже в семь ни души!

– Мой мотовоз приходит почти в восемь, – стала оправдываться Анна. – Я физически не в состоянии добираться раньше. А от платформы до сада еще четверть часа бега, – напомнила она и с мольбой в голосе попросила: – Татьяна Львовна, пусть Антошку забирает Нина. Она девочка обязательная, никогда не опаздывает.

– И не просите! Запретили нам малышей детям отдавать! Я и раньше предупреждала, что не положено, а сегодня до нас под роспись довели приказ ГОРОНО, – женщина недовольно отвернулась и пояснила: – Вчера в соседнем саду мальчик забрал сестренку, да не досмотрел, и та попала под машину. А отвечать теперь воспитателю! Ваши дети тоже одни через дорогу ходят. Так что до четырнадцати лет девочку не присылайте! Не отдам!

– Как же быть? – взмолилась Анна.

– Увольняйтесь, ищите работу в городе.

– Из армии нельзя уволиться по собственному желанию. Да и в городе устроиться негде! А на одну мужнину зарплату нам не протянуть…

– Вот тогда пусть муж и забирает!

– Он тоже приходит за полночь. Остается одна Нина.

– Не скажите! Ваш супруг служит в штабе, рабочий день там заканчивается в семь, – проявила осведомленность педагог.

– Виктор возвращается под утро. У них там какая-то запарка.

– Каждую ночь? – с вызовом рассмеялась воспитательница. – Интересно, с кем он там парится?

– Что вы имеете в виду? С иностранцами, конечно.

– А вы уверены в этом? У других почему-то никаких задержек! Просто Тошин папаша забыл, что у него семья и дети. Можно подумать, он такой незаменимый, – усомнилась Татьяна Львовна. – Подумайте на досуге, с кем проводит вечера ваш молодой и очень привлекательный супруг! – посеяла сомнения она.

У подъезда Анна столкнулась с соседом. Тот приветливо улыбнулся и, придержав дверь, посторонился. Антон, насупив брови, ревностно следил за его действиями.

– Мама, зачем дядя пропустил тебя? – подозрительно уточнил карапуз, пока мать проверяла содержимое почтового ящика.

– Он – мужчина, я – женщина.

Их обогнала Маша, поздоровалась и достала газету. Антон упрямо выдернул свою ладонь из материнской руки.

– Не хочу, чтобы ты была женщиной, хочу, чтобы ты была мамой! – зарыдал он, топнув для убедительности ногой.

– Почему? – испугалась Анна.

– Женщины в магазине, – зло уточнил мальчик.

– С чего ты это взял? – присела рядом мать.

– Там всегда ругаются.

– Кто? – вконец запуталась Анна.

– К сожалению, Антошка прав, – грустно улыбнулась соседке Маша. – Слово «женщина» – сродни ругательству. Когда в очередях выясняют отношения, ожесточенно обзывают друг друга: «Женщина». Вот малыш и считает его бранным.

– Я уже большой, – нахмурил бровки Антон.

– Пошли домой, великан, – вздохнула Анна, вынужденная уступить сыну. – Ладно, буду только мамой. Поторопись, нам еще ужин готовить!

С порога она сразу же уловила запах гари и, швырнув ключи на пол, разъяренной тигрицей ворвалась в кухню, где Нина, вся в слезах, чистила новую порцию картофеля. Не сдержав себя, Анна отругала дочь. Та зарыдала еще горше и нечаянно порезала палец. Растерявшись, мать схватила полотенце и в сердцах шлепнула девочку. Ее хрупкие плечики сотряслись в беззвучном рыдании. Не контролируя себя, женщина ударила ее по лицу. Антон в ужасе закричал и заслонил сестру собой. Прижавшись к ней, он тоже зашелся в плаче. Этим же полотенцем досталось и ему. Швырнув пальто на табурет, Анна бросилась к плите. Нина хотела помочь, но мать прогнала ее. Девочка всхлипнула и закрылась в ванной комнате. Антон прислонился к двери, сунул нос в щель и жалобно заскулил, призывая Нину впустить его. Катились слезы и по щекам Анны.

Шел одиннадцатый час, когда хлопнула входная дверь, и на пороге появился усталый Виктор. Малыш потер распухшие от слез глаза и бросился ему на шею. «Что случилось?» – осмотрев разбросанные вещи, поинтересовался отец и, не спеша, разобрал завал. Поцеловав сына, он устало разделся и что-то шепнул мальчику в самое ухо. Тот рассмеялся и уточнил: «А Нину он тоже хвалил?» «И Нину хвалил, и маму, – заверил Матвеев. – А еще медвежонок обещал угостить вас ягодами». «Где?» – поискал глазами малыш. «Завтра принесу», – пообещал отец, присев на тумбочку у входа и переводя дух. «Лучше бы этот медведь принес что-нибудь посущественнее, – недовольно прокомментировала Анна, подходя к ванной комнате с полотенцем в руках. – Ужина нет и денег тоже! – в ультимативной форме объявила она и постучала в дверь: – Нина, выходи, я жду! – девочка не открыла, и мать спустила всех собак на мужа: – А ты чего расселся? Нашел время отдыхать!» Чтобы как-то разрядить обстановку, Матвеев обнял и попытался поцеловать жену. Она брезгливо оттолкнула его и настойчиво повторила: «Нина, иди чистить кастрюлю».

Виктор смущенно улыбнулся и предложил сделать это за ребенка. Когда Анна скрылась в кухне, он подмигнул сыну и через дверь попросил: «Нинуля, дочурка, помоги мне, пожалуйста». Девочка мгновенно открыла дверь и уткнулась в отцовское плечо. Выглянув из кухни, Анна недовольно хмыкнула и с вызовом прошествовала в зал. Отец и дети заговорщицки переглянулись и пожали плечами. Виктор подмигнул малышу и скорчил потешную рожицу. Тот расхохотался и с разбега прыгнул ему на руки. В тоже мгновение в зале загрохотал телевизор – так Анна демонстрировала домочадцам свой протест. Нина подняла брошенное матерью полотенце. Отец погладил ее по голове, поцеловал в волосы и предложил:

– Айда готовить ужин, мама просто устала.

Дружно переместились в кухню и извлекли из шкафчика макароны.

– А еще есть тушенка, – подсказала дочь.

– Тогда устроим пир на весь мир, – подмигнул ребятне Матвеев, – и приготовим наивкуснейшие макароны по-флотски.

– Нет! – запротестовал Антон. – По-ракетовски. Ты же не моряк.

Нина рассмеялась, а отец нежно потрепал его вихры.

– Папочка, можно я сам включу газ? – попросил Антон.

– А какой уговор?

– Пока не перерасту Нину, нельзя.

– Какие еще вопросы? – Виктор легонько коснулся его носа.

– Она все равно быстрее растет, – насупился малыш.

– А ты кушай кашу, – посоветовала сестра.

– Я курицу больше люблю.

Закипела вода, Матвеев засыпал в кастрюлю макароны.

– На курицу у нас нет денег, – совсем по-взрослому пояснила Нина. – Вот получит папа деньги, и все купим, а с маминой зарплаты заплатим за квартиру, за сад, за музыкальную школу и отдадим долг.

Отец присел на табурет и с грустью посмотрел на детей – растут, взрослеют, трудности переносят стоически. Он переоделся в спортивный костюм. Проходя мимо зала, хотел заглянуть к жене, но дверь была заперта изнутри.

– Па, ты такой красивый, – улыбнулась дочь, засмотревшись на него, и гордо добавила: – Все девчонки мне завидуют.

– Красивые у нас вы с мамой, – по-взрослому заключил Антон.

Виктор с Ниной рассмеялись, малыш обиженно засопел.

– Ты правильно сказал, – обнял его отец, – наши девочки…

– …самые красивые, – хором завершили они.

– Антон, накрывай на стол, а Нина нам расскажет, как дела в школе.

– Все нормально: русичка похвалила, немка – поставила всем в пример, – помешивая макароны, Нина от усердия облизывала губы.

Матвеев улыбнулся – это привычку дочь переняла у Анны. Антон зацепился за табурет, едва не выронил тарелку и скороговоркой выпалил: «Фу, ты, ну, ты, гадкий черт!»

– Ты, брат, чего ругаешься? – пряча улыбку, упрекнул отец.

– Он, папочка, все за тобой повторяет, – заступилась Нина.

– Виноват, исправлюсь. Тошка, а ты чем сегодня занимался?

– Белку рисовал. Папочка, знаешь какой у нее хвост?

– Большой и пушистый, – не задумываясь, ответил Виктор.

– Нет…

– Красивый и рыжий? – неуверенно предположил он.

– Нет!

– Беличий, – подключилась к игре Нина.

– А вот и не угадали, – захлопал в ладошки малыш и по слогам с особой значимостью произнес: – Ко-лы-шу-щий-ся!

– Вот это новость! – восхитился отец. – Откуда ты такое замечательное слово знаешь?

– Это все Светка, – не стал приписывать себе чужих заслуг мальчуган и с грустью сообщил: – Па, а меня больше Нине не будут отдавать – она тоже маленькая.

– Я большая, но не взрослая, – возразила сестра. – Татьяна Львовна говорит, взрослыми становятся в четырнадцать лет.

– А еще она сказала, что вы с мамой меня не любите, потому что поздно забираете. И мама плакала.

– Вот почему она огорчилась, схожу, приглашу ее за стол.

В зале было темно. Анна лежала на диване лицом к стене. Ее роскошные волосы лунным облаком разметались по огромной подушке. Их тонкий аромат кружил голову. Виктор присел рядом, погладил голову жены и поцеловал в висок. Она не шелохнулась и на приглашение к ужину, не оборачиваясь, с вызовом уточнила:

– А разве ты не сыт, дорогой?

– Интересно, где же я мог поесть?

– Мне тоже интересно, где ты ходишь до самой ночи.

– На службе. Я целые сутки мотался между городом и МИКом. Ни поесть, ни присесть – у нас нештатная ситуация.

– При переводе в город ты обещал, что будешь приходить пораньше. А теперь я даже не знаю, где и с кем ты бываешь!

– Ты это серьезно? – улыбнулся Виктор.

Мысль о ревности его скорее позабавила. Анна почувствовала это, и по ее лицу пробежала тень недовольства. Это не ускользнуло от мужа. Он решил сгладить конфликт объятиями. Супруга с откровенной неприязнью оттолкнула его руки и, вскочив, пересела в кресло.

– Не прикасайся! Или ты вовремя приходишь домой…

– Или?

– Или убирайся на все четыре стороны!

– Вот как? – устало поинтересовался Матвеев.

– Именно! Мне такой муж не нужен!

– Нюта, я объяснил: у нас заморочки с немецким прибором!

– Отговорки в пользу бедных! Успевай в рабочее время. А то сына забрать некогда, денег заработать негде, а обниматься – пожалуйста, здесь и сейчас!

– Аня, я сто раз повторял: мой рабочий день и зарплата такие же, как у всех. Но другие жены как-то управляются, не скандалят и не скулят.

– Вот именно: «как-то». А я хочу жить нормально, прилично одеваться, отдыхать летом у моря, зимой ходить в шубе. Еще хочу…

– «Я, я, я», «хочу, хочу, хочу»! – нервно повторил Матвеев. – Аня, опомнись! Сколько тебе можно говорить: есть только «мы» – семья. Нас четверо. И со временем у нас все будет.

– Это когда же «у нас все будет»? – взорвалась Анна. – Когда мне стукнет сто лет, и я безнадежно постарею?

– Тебе это не грозит, – Виктор хотел прижать жену, но она вновь увернулась. – Всем сейчас трудно. Должен же когда-нибудь закончиться этот бардак в стране! Не могут же перестройка и инфляция продолжаться вечно! Об армии обязательно вспомнят.

– Кто?! Те, кто носит пиджаки по цене годового довольствия офицера? Не смеши меня! Они пришли делить, а не делиться! А я устала стоять в бесконечных очередях и отоваривать эти проклятые талоны! – ее голос задрожал. – Я не могу объяснить Антону, почему в магазине нет кур, круп, сыра и фруктов. Куда пропали мыло, порошок, игрушки, наконец! Научи меня, как прокормить семью, если нашей доблестной армии третий месяц не дают денег?!

– Аннушка, это ненадолго, надо потерпеть самую малость. Согласись, мы живем не хуже других. Ты работаешь в продслужбе, потому у нас всегда есть законный паек, а у кого-то и этого нет.

– У меня больше нет сил таскать паек и тяжести! Я не хочу заниматься домом и детьми одна, не хочу давиться в очередях в поисках куска колбасы и штурмовать «Детский мир»!

– Большинство терпит…

– Вот и живи со своим большинством! Их мужья, между прочим, по выходным мотаются в область и привозят на продажу дефициты!

– И ты согласна ими торговать?

– А ты на что? Мужики сами же и стоят за прилавком.

– Я этого делать не стану! – вспылил Матвеев. – Офицеру приторговывать – последнее дело! Позор и унижение!

– А так жить не позор? А не уметь содержать семью – не унижение? Я тебя предупредила: если с завтрашнего дня ты не забираешь из сада Антона, пеняй на себя и своего Тополевского!

– А Тополевский здесь причем?

– А кто тебя держит допоздна? Кто домой не пускает?

– Чувство долга!

– Вот им и питайся! А я умываю руки!

– Аня, одумайся!

– Ни за что! Ты у нас глава семьи? Вот и заботься о нас!

Анна разрыдалась. Виктор хотел ее успокоить, но получил пощечину. Потирая лицо, он вышел к детям. Притихшие и печальные, они сидели с нетронутыми макаронами. Нина обняла Антона, губы которого беспомощно тряслись. В глазах обоих застыли слезы. Ребятня с ожиданием и надеждой смотрела на отца. «Страсть как есть хочется, – пряча глаза, нервно улыбнулся он, – а мама решила не кушать – села на диету».

После ужина Нина вымыла посуду и усадила на колени брата. Матвеев с нежностью посмотрел на детей: «Айда на боковую, а то свалимся прямо под стол». Ребятня послушно поплелась следом…

Анна открыла глаза и не сразу поняла, что ночует в складской бытовке. Старенький диван протяжно скрипнул. В ее ладонь уткнулась чья-то пушистая мордашка. Женщина вздрогнула от неожиданности, испуганно вскрикнула, но, видя котенка, уложила его рядом с собой. Малыш перебрался в ноги и заурчал. Когда хозяйка заплакала, он переполз на подушку и стал слизывать с ее лица слезинки. Анна расчувствовалась, прижала подкидыша к себе и зарыдала в голос.

Глава пятнадцатая

Тополевский подъехал к гостинице, когда света в здании уже не было. Он отпустил машину и перевел взгляд на окна своего номера – в комнате, скорее всего, горела настольная лампа. Значит, Маша снова строчила свои бесконечные тексты. Андрей осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Увлеченная работой супруга не заметила его прихода и, уткнувшись в экран монитора, сосредоточенно стучала по клавишам. Это было ее обычным состоянием. И вне телецентра она продолжала работать без выходных и праздников. Компьютер, безусловно, экономил время и упрощал творческий процесс, но улучшению семейных отношений способствовал вряд ли. Он, словно капризное дитя, стал не просто членом большинства семей, но и требовал постоянного внимания. И в их доме электронные новинки, коварные вирусы и сбои программ обсуждались едва ли не чаще, чем проблемы детей.

Тополевский тихонько обнял Машу за плечи и поцеловал копну пушистых волос. От неожиданности она вздрогнула.

– Так тебя и вынесут – не заметишь.

– Прости, дорогой, – размяла кисти супруга. – Решила вот поработать и забыла о времени. Тебя покормить?

– А кто будет отдыхать?

– Беру пример с тебя, – Маша подставила щеку для поцелуя.

Андрей решительно повернул ее к себе, посмотрел в глаза, обнял, поцеловал в губы.

– Спасибо, – смутилась жена.

– За любовь не благодарят.

– А зря. Я это теперь точно знаю – слишком долго ждала тебя.

– А кто говорил, что вместе мы – случайно?

– А разве не так? Нас фактически вынудили стать семьей: ни ты, ни я менять свои жизни не собирались, но, оказавшись рядом, поняли, что это бесценный дар, вот только не знаю, судьбы или небес. «За все тебя благодарю», – напела она давно забытую песню. – Идем к столу!

После ужина Андрей принялся убирать посуду, а Маша, извинившись, поспешила дописывать историю Матвеевых. Тополевский навел порядок, присел рядом и вчитался в ее текст.

– А я ведь знаю, когда все это началось, – заметил он вслух.

– Что именно?

– Конфликт в доме Матвеевых. Мы тогда с Виктором дневали и ночевали с одной весьма строптивой иностранной «подругой».

Маша с любопытством посмотрела на него.

– Как интересно. С одной на двоих? – имитируя ревность, удивилась она. – И что же это была за дама? Надеюсь, не так себе?

– Бывают и лучше, – подмигнул муж. – Немецкая барышня по имени «Козима». Прекапризное, надо признать, создание. Аппаратура, которая должна была улететь на нашем спутнике.

…Гостиница десятилетней давности выглядела не так презентабельно, как нынче. Но именно ей было уготовано стать центром международного сотрудничества. Место для тестирования импортной техники оборудовали на первом этаже. Выделенное помещение было напичкано проверочной аппаратурой и под завязку заполнено людьми. В целях конспирации сотрудникам космодрома рекомендовали не носить военную форму. Большинство из них щеголяли в новеньких официальных костюмах и безликих галстуках, в то время как иностранные гости, напротив, были одеты весьма демократично – в джинсы, яркие джемпера и модные куртки. Специалисты с обеих сторон безбожно коверкали немецко-русские слова, что, впрочем, не помешало быстрому установлению тесного контакта.

Поскольку со школьной скамьи Октябрьский безуспешно пытался освоить английский язык, его познания в области немецкого ограничивались традиционными «хэнде хох» и «Гитлер капут». Согласно собственной легенде, на время испытаний он выступал в роли скромного сотрудника городской мэрии. Но пристальный взгляд и откровенное наблюдение за всем и вся с ушами выдавало в нем человека определенной профессии. Мимо Игоря, стараясь ничем не выделяться из толпы, проследовал представительный мужчина. Видя, что начальник готов к контакту, старлей принял позу охотничьей собаки, готовой по малейшему жесту хозяина броситься на добычу. «Гость» вежливо попросил прикурить. Склонив голову, Октябрьский одними губами доложил, что идут автономные испытания «Козимы». Шеф принял информацию к сведению и также незаметно растворился в толпе.

Неподалеку от иностранцев собралась группа российских коллег. Тополевский в модном замшевом пиджаке цвета речного песка походил на выходца с юга Апеннин. Поздоровавшись с товарищами, он представил им симпатичного, кареглазого брюнета.

– Знакомьтесь, мой новый помощник Виктор Матвеев. В мое отсутствие он уполномочен решать любые вопросы.

Сослуживцы приветствовали новичка кивком головы.

– С боевым крещением! – напутствовал Виктора Андрей.

– Василич, а почему эту «штуковину» испытывают не в МИКе?

Видя, что за ними внимательно наблюдает Октябрьский, Тополевский отвел Матвеева в сторону и, не скрывая иронии, пояснил:

– Компетентные органы убеждены, что присутствие в войсковой части иностранцев позволит им выведать страшную военную тайну.

– По-моему, гости и без того прекрасно осведомлены, что наши спутники запускают именно военные умельцы.

– Шутки шутками, а секретов в части хватает, – стал серьезным Андрей. – Господа бюргеры действительно многое бы отдали, чтобы побывать на наших закрытых объектах. Конечно, они в курсе, что в МИКе готовят военные спутники, и готовы за один только их внешний вид выложить кучу денег. Как ты понимаешь, в валюте.

– Жаль, все секреты давно проданы, – мрачно пошутил Матвеев и посетовал: – Как-то несолидно работать в таких условиях. Космическую аппаратуру готовим фактически на обеденном столе. Вон у немцев какие приборы и инструменты. Грех их прятать от людских глаз.

– Не тарахти, – оборвал приятеля Тополевский. – Требования режима не обсуждаются.

– «Жираф большой, ему видней», – с пониманием напел Виктор.

Андрей посмотрел на него выразительно, настраивая на деловой лад:

– Вникай в работу, солист. Я не всегда буду рядом, потому любые вопросы, подчеркиваю – любые, тебе придется решать самостоятельно.

– Так, вроде, наших гостей опекают самарские спецы, – кивнул на промышленников Виктор. – Будем надеяться, обойдется без проблем.

– Будем надеяться, – согласился Андрей. – Но имей в виду, через два дня «Козима» должна стоять на борту нашего спутника. В противном случае нам придется платить крупную неустойку.