Пятьдесят оттенков хаки

– Кто это, мы? – насторожился Ярослав.

– Я и мои заместители, – сухо уточнил командир.

– Да вы что, Илья Федорович? – встрепенулся Онищенко. – К таким экзаменам готовиться надо не меньше года.

– Нет у вас года, – отрезал Митрофанов и хитро улыбнулся. – Берите пример с Тополевского, – все посмотрели на Андрея. – В мае прошлого года ему в шутку было рекомендовано защитить к концу года диссертацию. И вот среди нас уже есть первый кандидат наук.

– Ну, у вас и шутки, Илья Федорович, – смутился Тополевский.

– Иначе, Андрей Васильевич, нельзя, – командир выдержал паузу. – Надо постоянно решать, казалось бы, не решаемые задачи. Тогда и результаты будут. Когда, кстати, заканчивает работу выездная приемная комиссия? – уточнил он у Тополевского.

– Еще неделю будет здесь.

– Вот в конце недели и сдадим, чего тянуть?!

На подведении итогов за неделю Митрофанов уточнил:

– Ну, что, все готовы к сдаче экзаменов? – командир поочередно посмотрел на каждого из замов. – Тополевский доложил, что преподаватели к приему готовы. Так, Андрей Васильевич?

– Да. Экзамены для нас состоятся завтра после парково-хозяйственного дня. В виварии, – уточнил Андрей.

– Лучше сразу в морге, – буркнул Головин.

Все оживились.

– Лично я не пойду! – решительно произнес Рыбаков.

– Пойдем все! – тоном, не допускающим возражений, оборвал его командир. – Бунта на корабле не будет!

– Преподаватели иностранного языка особо просили, чтобы к ним заходили по одному, – продолжил Андрей.

– Чтобы не было групповщины, – разрядил обстановку генерал. – Они ведь все женского пола?

– Среди них есть один мужчина, – подсказал Тополевский. – Правда, ему далеко за восемьдесят. Немецкий он освоил в германском плену.

– Но «немцев», как, впрочем, и «французов» среди нас нет, – напряг память Митрофанов. – Стало быть, все сдаем английский.

– Вам проще, вы в Америке были, – с грустью вспомнил Телегин.

– Не отвлекайтесь на мелочи, – призвал к порядку Илья. – Напоминаю: преподаватели – женщины. А что для них главное?

– Не спорить и со всем соглашаться, – подсказал Головин.

– Главное – галантность, – многозначительно усмехнулся командир. – Это я цветы и конфеты имею в виду.

– А может, хороший стол для них накрыть? – загорелся Телегин.

– Само собой. Наше радушие гости должны запомнить надолго, – Илья посмотрел на Рыбакова. – Завтра в полдень, без напоминаний.

– А что у нас виварий? – недовольно уточнил Александр.

– Обезьянник, – хохотнул Головин, но, видя непонимание приятеля, подсказал. – Домик, где обезьян готовят к полету в космос.

– Цирк! – нервно хрустнул пальцами Онищенко.

– Не в цирк, а в полет, – не расслышав, поправил Федор.

– Мужики, без паники! Внутри там как в номерах люкс, – прекратил перепалку Телегин. – Есть даже сауна.

– А девочки? – съязвил Рыбаков.

– Разговорчики! – резко оборвал его командир и сурово посмотрел на замполита. – И чтоб без особых приглашений!

К назначенному времени заместители с букетами цветов и коробками конфет собрались у входа в неприметное здание на окраине города. Офицеры переминались с ноги на ногу и придирчиво сравнивали размеры своих подношений. Женщины-преподаватели с интересом выглядывали из окон второго этажа, рассматривая космодромовское начальство. Им еще ни разу не доводилось принимать экзамены у столь почтенной публики и в столь непривычной обстановке. Телегин на входе доложил командиру:

– Для праздничного обеда все готово! Когда за стол?

– Не «все готово», а «все», – уточнил генерал и строго добавил: – Обед – после сдачи экзаменов, а не вместо них! Всем ясно?

– На голодный желудок они будут строже, – возразил тыловик и уже тише добавил: – Хотя «коробки благодарностей» с едой я отправляю для них регулярно. И для отъезда уже все приготовлено.

– Вот это правильно, – командир одобрительно усмехнулся и перевел взгляд на Тополевского. – Андрей, все в сборе?

– Нет Локтева и Онищенко. Ждать будем?

– Нет. Они у нас принципиальные. Доложили, что не готовы и не имеют морального права сдавать экзамены, – вздохнул Илья.

– Может, и нам… того… – заюлил Федор, но под натиском командирского взгляда осекся и не договорил.

– Начинаем без них, – объявил Митрофанов и посмотрел на Тополевского. – Андрей Васильевич, если все готовы – начинайте, – командир жестом пригласил заместителей внутрь. – Кто первый?

Желающих не нашлось. Поведение взрослых людей, представляющих собой руководство космодрома, напоминало сцену из школьной жизни, когда учитель приглашает к доске нерадивого ученика, а тот, не подготовившись, ищет способ оттянуть расправу. Генерал выразительно кашлянул.

– А, была – не была, – шагнул вперед Головин. – Веди, Андрюха, на свою Голгофу! Или ты, командир, закроешь амбразуру?

– Сначала разведка, – усмехнулся тот. – Только без боя.

– В плен не сдаваться, – шутливо напутствовал Телегин.

– И «языков» брать не буду, – заверил их смельчак.

– Давай, давай, Федор. Не дрейфь! – подтолкнул его Илья.

Тополевский и Головин поднялись на второй этаж и постучали в угловую комнату в конце длинного узкого коридора. «Входите», – пригласил их приятный женский голос.

От этих слов Федор вдруг оцепенел. Андрей попытался сдвинуть приятеля с места, но тщетно. Он улыбнулся, обошел громоздкую фигуру полковника и с трудом протиснулся внутрь.

– Вера Сергеевна… – Андрей осекся, видя, что хозяйка комнаты, сидя на невысоком диванчике, докрашивает ресницы.

– Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь рядом, – убирая средства макияжа в сумочку, с улыбкой предложила дама.

– Знакомьтесь: Федор Алексеевич, наш самый главный инженер.

Педагог не сумела скрыть своего удивления при виде богатырских габаритов абитуриента. Головин с трудом миновал дверной проем и осмотрелся, ища, куда бы присесть. Преподавательница инстинктивно отодвинулась на край дивана. Федор со смущенной улыбкой во все лицо и букетом цветов в правой руке весьма грациозно для своего веса шагнул в сторону экзаменатора. Огромную коробку конфет он зачем-то держал за спиной в левой руке. Чтобы не смущать этот потешный дуэт, Тополевский поспешил незаметно покинуть комнату, давая возможность событиям развиваться своим чередом.

Но едва дверь за ним закрылась, раздался оглушительный грохот. Влетев обратно, Андрей застал удивительную картину. Головин лежал на полу на том, что осталось от коробки конфет. На нем, безуспешно пытаясь встать, барахталась Вера Сергеевна. Одной рукой она поправляла прическу, а другой – одергивала юбку. Подняться самостоятельно ей никак не удавалось. Федор, придавив своей массой одну руку, другой пытался приподнять экзаменаторшу «за шиворот». То, что еще недавно именовалось диваном, вздыбилось, словно ледяной торос, и весьма красноречиво дополняло пикантное зрелище.

– Что случилось, коллеги? – с трудом сдержал смех Андрей. – Все живы? – он помог подняться женщине и лишь потом Федору.

– Что за мебель! – возмутился приятель. – Не успел и присесть.

– Спасибо, Андрей Васильевич, за помощь. Все уже в порядке. Мы теперь сами разберемся, – смущенно заметила женщина.

– Вера Сергеевна, – замялся Головин. – Может, мне лучше уйти? – в его голосе мелькнула спасительная надежда.

– Отчего же? – отдышавшись, дама привела в порядок прическу. – Неужели, вы меня боитесь? – кокетливо осведомилась она.

– Ну, вы тут и без меня все уладите, – покинул их Андрей.

Проходя мимо комнаты отдыха, он заглянул на звук работающего телевизора и увидел понурую спину одинокой преподавательницы.

– А вы что же заскучали, Майя Петровна? Нет работы?

– Так ведь и вправду нет. Я же специалист по французскому языку, а желающих сдавать по нему экзамены – раз, два и обчелся. На всем космодроме нашелся один-единственный офицер.

– И каков результат?

– Поставила пятерку, но больше за смелость, – дама задумалась.

– Вас что-то тревожит? – предположил Андрей.

Женщина оглянулась и посмотрела на полковника с грустью. Какое-то время она держала паузу. Искренность этого немногословного человека ей импонировала. Две недели они тесно общались, и Майя имела возможность убедиться, что он слов на ветер не бросает. Полковник внушал доверие и, похоже, сам был не из числа счастливчиков. В его взгляде было что-то обреченное. В конце концов, они видятся первый и последний раз. Упадническое настроение педагога грозило обернуться нервным срывом. Тополевский понял это, принес воды и сел напротив. Гостья сделала несколько глотков и посмотрела на полковника с каким-то отчаянием.

– А, была – не была! – вздохнула она. – Мне нравится профессор Загороднев, который будет принимать у ваших коллег экзамен по философии. К сожалению, это чувство без взаимности.

– Женат? – осторожно осведомился Андрей.

– Напротив, закоренелый холостяк. Живет с мамой в коммуналке.

– Так чего же ему надобно?

– Пять тысяч долларов, – выпалила дама. – Он как-то заметил, что заинтересуется только той женщиной, у которой будет указанная сумма. Но, боюсь, это просто отговорка.

– Уверен, он пошутил.

– Если бы. Он откровенно сторонится женщин, – призналась Майя и с горечью уточнила: – С моей зарплатой шансов практически нет.

– А у вас есть фото профессора? – улыбнулся вдруг Андрей.

– Вы умеете колдовать? – оживилась преподавательница.

– Нет, – растерялся Тополевский. – Я не шаман.

– Неужели на космодроме есть ворожея? – с надеждой уточнила гостья, но вспомнила. – Это бесполезно, он прирожденный атеист.

– Обойдемся без магии и гадалок. Фото необходимо мне совсем для других целей.

Майя потянулась за дамской сумочкой и, покопавшись в ней, протянула групповой снимок их выездной комиссии.

– Только это. Не подойдет?

– Отчего же. Вполне, – обнадежил полковник. – Не печальтесь.

Через окно преподаватель наблюдала за тем, как отъехал Андрей.

Появился Тополевский буквально через час, когда в обеденном зале начали собираться пары преподаватель – «студент». Из своих «келий» они выходили, живо беседуя на ходу, как давние и старинные знакомые.

– Как дела, Александр Владимирович? – поинтересовался у Рыбакова Андрей. – Трудно было?

– Не трудно, но стыдно, – вполголоса признался тот.

Тополевский свернул в комнату отдыха. Майя безучастно сидела все в том же кресле, глядя мимо телевизионного экрана.

– Не помешал? – обратил на себя внимание полковник.

– Нет-нет, проходите, – равнодушно ответила женщина.

Приступ отчаяния остался в прошлом, ей стало неловко за свои откровения. Снова не хотелось никого видеть.

– Вот взгляните, – собеседник положил перед Майей необычную купюру, изготовленную на базе ста долларов с помощью компьютера и цветного принтера.

На импровизированной банкноте вместо привычного портрета американского президента красовался лик профессора Загороднева. Но более всего поражал номинал новоявленного «денежного» знака: он равнялся десяти тысячам долларов.

– Что это? – изумилась дама.

– Вы отдадите эту купюру вашему дорогому профессору и потребуете еще сдачу… – шутливо посоветовал Тополевский.

Договорить Андрей не успел. Женщина, мгновенно оценив оригинальность идеи и качество ее исполнения, сорвалась с места и повисла у него на шее.

– Вы просто чудо, дорогой Андрей Васильевич! – она чмокнула Андрея в щеку. – Я сейчас же на обеде все так и сделаю.

– Это лучше сделать без свидетелей, – посоветовал он.

– Не понял? – выглянул из-за угла Митрофанов. – Это вы о чем?

– Так, о своем, – Тополевский смущенно освободился от объятий.

– Так-так-так, – шутливо наседал командир. – Выходит, пока мы тут грызли гранит науки, ты роман затеял? И хочешь обойтись без свидетелей? Не выйдет! Хотя в принципе я не возражаю – с кем еще отвести душу умному человеку, как не с ученой дамой!

– Да вы что? Да я… – опешил Андрей.

– Вы нас неправильно поняли, – стушевалась Майя.

– Продолжайте, не буду вам мешать, – игриво подмигнул им генерал. – Напоминаю лишь, что стол накрыт.

– Как нехорошо вышло, – огорчилась женщина. – Вас заругают?

– Кто? – улыбнулся собеседник. – Командир у нас мировой. Просто шутник. Да и меня он неплохо знает.

– Да? – недоверчиво уточнила Майя и как-то загадочно добавила: – А жаль… – но спохватилась и предложила. – Идемте к столу. Страсть как не терпится удивить Николая.

– Лучше наедине, – на всякий случай напомнил Андрей.

– А, вы, пожалуй, снова правы. Спасибо!

Ночью, провожая экзаменаторов к поезду, Андрей обратил внимание на то, что в руках Загороднева был багаж Майи. Он бережно поддержал коллегу под руку и галантно помог ей войти в вагон. Тополевский, пряча улыбку, любовался счастливой парой. Преподавательница выглянула из тамбура, взмахнула на прощание и благодарно прижала ладонь к сердцу.

– Желаю счастья, – с улыбкой шепнул ей вслед полковник.

– Андрей, спасибо, ты – классный мужик! – крикнул уже с подножки двинувшегося состава профессор…

Завершив работу, Тополевский сбросил материалы на Машин электронный адрес, выключил компьютер и, заглянув в кухню, вычеркнул в календаре еще один проведенный в разлуке с женой день. Он подмигнул улыбавшейся с портрета супруге: «Спокойной ночи, моя хорошая», – и погасил свет.

Глава двадцать восьмая

Маша встала из-за стола, размялась и прошлась по номеру. Из коридора донесся какой-то неясный шум. Журналистка посмотрела на часы, набросила на плечи шаль, с ногами забралась на диван и включила телевизор. В дверь громко постучали. Не дожидаясь позволения войти, в комнату ввалился взлохмаченный Никита. Рукав его куртки был оторван.

– Они все-таки тебя не поделили? – усмехнулась Маша.

– Он, – поправил оператор. – И кто теперь все это зашьет?

– А рвал кто?

– Твой Серебров, он у дежурной скандалит. Пьяный.

– И вовсе он не мой! Да и ты там с какого бока?

– Заступился за честь дамы.

– Вот пускай она и зашивает.

В дверь постучали.

– Никаких разборок в моем номере, – предупредила Маша. – Иначе звоню в комендатуру.

Никита решительно распахнул дверь и расплылся в улыбке.

– Никита Сергеевич, – раздался из коридора дрожащий женский голос. – Все уладилось. С ним уже разбираются. Он и генерала из-за своего дурного характера не получил. Идемте, я вам пришью рукав… А заодно и чаем напою.

Никита вопросительно оглянулся.

– Иди-иди! – отмахнулась Маша. – Завтра…

– …в восемь! – завершил он привычную мысль, закрыл за собой дверь и уже из коридора посоветовал: – Маня, не забудь запереться.

Маша повернула в замке ключ и взяла в руки чашку недопитого чая. «Серебров», – вздохнула она и потянулась к компьютеру…

…Едва стало светать, Вячеслав укутал спящую Анну, покинул продсклад и, крадучись, направился к штабу. За кустами шиповника в автомобиле, накрывшись с головой солдатским одеялом, ежился от холода его водитель. Полковнику стало стыдно, но делать было нечего, и он тихонько дернул входную дверь. Как того и следовало ожидать, она была заперта. Выругавшись, он двинулся вокруг здания. Единственно открытой оказалась форточка в туалете. Серебров оглянулся, ища, на что можно встать. Но под рукой ничего не оказалось – по его же требованию территория тщательно убиралась. Он пробежался к складу, выбрал деревянный ящик покрепче и вернулся к окну. С третьей попытки удалось забраться внутрь. Плотно затворив форточку, полковник, крадучись, прошмыгнул в свой кабинет. Едва он прилег на диван, в коридоре послышались возбужденные голоса подчиненных.

– Надо бить тревогу! – беспокойно призывал дежурный по части. – Ждал всю ночь? – уточнил он у водителя Сереброва.

– А то? Замерз как тюлень.

– Тюлени не мерзнут. Может, командир не смог тебя разбудить?

– Мне проснуться – раз плюнуть! Может, он в штаб вернулся?

– Незамеченный никем? Да и дверь была заперта.

– Может, вы не слышали?

– А помощник? Он тоже не глухой. Тут что-то не так, – дежурный подергал дверь командирского кабинета. – Видишь, заперто.

– Может, он в медпункт пошел? Говорил, что сердце колет…

– Так чего же ты молчал, балда? Бегом туда!

Едва шаги затихли, Серебров включил настольную лампу и стал лихорадочно шарить в ящике стола. Найдя начатую упаковку валидола, положил ее на видное место. Затем Вячеслав извлек новенькую упаковку со снотворным, достал сразу полжмени малюсеньких таблеток и оглянулся в поисках графина. Под окном раздался испуганный крик водителя: «Товарищ майор, у командира свет горит!» Серебров от неожиданности, не считая, проглотил таблетки и свалился на диван. За окном раздался топот дежурного. «Да, видимо, настольная лампа, – предположил майор и четко выкрикнул: – Товарищ полковник! Вячеслав Михайлович, вы меня слышите?!» Серебров предусмотрительно промолчал.

– Давайте камешком кинем, – предложил водитель.

– Лучше палкой постучать.

Какое-то время искали в полутьме что-нибудь подходящее, но так и не нашли.

– Подсади меня, – скомандовал майор солдату, готовясь взобраться. – Хочу заглянуть в окно.

Водитель окинул взглядом мощную фигуру дежурного и отступил. Офицер, видя замешательство бойца, присел сам. Водитель стал ему на спину, вскарабкался на подоконник и всмотрелся.

– Он лежит на диване, – в ужасе прокомментировал солдат.

– И что?

– Не знаю, может, спит, а, может, помер…

– Типун тебе на язык, – майор от напряжения шевельнулся, воин рухнул на землю. – Если что, прокуратура затаскает, – испугался он и предложил: – Пошли дверь ломать.

Через несколько минут послышались шаги в коридоре. Серебров напрягся, вслушиваясь, что происходит за дверью.

– Фельдшер уже бежит, – доложил помощник дежурного. – Может, пока дверь не ломать?

– Постучим еще раз, – согласился майор, настойчиво дернул за дверную ручку и громко позвал: – Товарищ полковник!

В ответ – тишина. Глаза Сереброва стали слипаться – видимо, начинало действовать снотворное. Сквозь наступающий сон он еще слышал, как пришел фельдшер, как долго совещались, каким инструментом вскрыть дверь и где его взять. Наконец, сознание покинуло Вячеслава, он вздохнул и провалился в какую-то яму.

Очнулся командир в медицинской палате. Дернул рукой и едва не уронил капельницу. Глаза медсестры засветились радостью. «Товарищ подполковник, он пришел в себя!» – крикнула она кому-то в коридоре. В проеме двери разом появились Говорков и Солопов. В накинутых белых халатах они застыли на пороге и радостно переглянулись.

– Ну, ты, брат, и дал, – Павел сел на край кровати. – Что ж никому про сердце не сказал? Позвонил бы медикам, сделали б укол. А таблеток сонных зачем наглотался? Из-за нашего разговора что ли?

– Вот еще! – отмахнулся Серебров и свалил-таки капельницу.

Он выдернул иглу, поморщился от боли и сел на кровати. Солопов бросился на помощь. Командир жестом остановил его.

– Вы что, мужики, решили, что я из-за вас? – усмехнулся полковник. – Все в порядке. Не барышня я кисейная, чтобы впадать в панику, – он рассмеялся. – Чудаки, чего волнуетесь? Просто разболелся левый бок, хотел часок покемарить… Кто его знает, сколько этих таблеток надо было принять. Они же малюсенькие.

– Фу, ты, черт, напугал, – Говорков хлопнул командира по плечу.

– А сердце как? – осторожно поинтересовался Солопов.

– Как у быка, Коля! Хоть на корриду!

Вошла медсестра, увидела, что капельница валяется в стороне, и схватилась за голову. «Без паники! – скомандовал Серебров. – Все в порядке! Пора на службу!»

Вечером ноги сами понесли Вячеслава к продовольственному складу. Света в окне не было, и он повернулся, чтобы уйти, но по привычке толкнул дверь. Она распахнулась. Анна, свернувшись калачиком, сидела на диване. Рядом резвился котенок. Полковник, видя сгорбленную фигурку, упал перед ней на колени, взял лицо в свои ладони и посмотрел ей в глаза. Анна беззвучно вздохнула и отвернулась. Вячеслав поймал ее растерянный взгляд. По щекам женщины ручьями текли слезы.

– Ты что, глупышка, испугалась? – Серебров бережно погладил ее волосы и поцеловал мокрые глаза. – Все в порядке, родная моя, все очень хорошо, – вздохнул он. – Я не болен, я просто разыграл все это, чтобы не было разговоров. В тебя же первую полетят камни.

– Поедем в город, – попросила она. – Пожалуйста, скорее.

– Одевайся, – он встал и начал метаться в поисках ее одежды.

– Иди, я сама, – оттолкнула его Анна.

– Машину сюда подогнать?

– Нет, чтобы не было разговоров, я пойду на переклад.

Вячеслав помог ей одеться и направился в штаб. Матвеева наблюдала за ним из окна. Медленно сняв военный китель, она переоделась, набросила на плечи пальто и взяла в руки шаль. Подойдя к зеркалу, Анна внимательно изучила свое отражение, не спеша, вытерла слезы и почти на ощупь подкрасила губы. В темноте практически ничего не было видно. Она покачала головой, прислонилась лбом к холодному стеклу и на несколько секунд замерла без движения. Потом громко выдохнула и… раскатисто рассмеялась. У нее началась истерика. Еще полчаса назад Анна была убеждена, что сделала неверную ставку, и надежда на счастье улетучилась вместе с туманом. Но приход Сереброва все изменил. Этот человек был здоров и не собирался ее бросать. «Шансы повышаются», – нервно усмехнулась красавица.

Всю дорогу ехали молча. Вячеславу ужасно хотелось остановить машину и пересесть к Анне, чтобы успокоить ее или, на крайний случай, согреть своим теплом, и он с трудом сдерживал себя. На въезде в город Серебров, не оборачиваясь, уточнил, где ее высадить. «Если можно, у «Детского мира» – там сад». Через несколько минут водитель лихо затормозил у резных ворот.

– Ура! – бросился к матери Антон. – Мама на джипе приехала.

– Это не джип, – поправила его Нина, – а военный автомобиль.

– Ну, теперь, я думаю, вы и сами разберетесь, – улыбнулась соседке Маша. – Передаю Тошку с рук на руки и бегу в студию. Всего хорошего, – попрощалась она и, обернувшись, добавила: – Кстати, в универмаге дают детские колготы, но есть очередь.

Анна поблагодарила и направилась с детьми в магазин. Простояв битый час, Нина с Антоном стали капризничать и проситься на улицу. «Хотите остаться без колгот? Надо достояться, никто вам их на блюдечке не принесет, – упрекнула мать, но сжалилась. – Ладно, поиграйте во дворе. Я вас позову».

В тесноте перехватывало дух, но Анна второй час мужественно терпела давку. От напряжения и жары лица распарившихся женщин покраснели, волосы разметались. Кто-то расстегнул пальто, кто-то и вовсе снял верхнюю одежду. Со всех сторон неслись детский плач и недовольные возгласы измотанных страстями по дефициту женщин. У Анны разболелась голова, но она терпеливо двигалась к прилавку. Продавщица ежеминутно просила толпу угомониться. В конце второго часа она смахнула пот со лба и зычно выкрикнула, что осталось только два размера. Но очередь не поредела: никто не собирался расходиться. Одни брали впрок, другие хотели сделать на ходовом товаре маленький бизнес, третьи надеялись обменять колготы на другие, но уже нужного размера. Сама жизнь заставляла хитрить и приспосабливаться. Анне повезло: ее дети носили названные размеры. Если такую жизнь вообще можно было назвать везением. Кто-то строго потребовал: «Отпускайте по две пары в руки». Начались споры. Едва держась на ногах, Анна устало вздохнула и отправилась на поиски детей.

Они играли у запасного выхода. В это время открылась дверь, и заведующая универмагом, не обращая внимания на зевак, выпустила ухоженных дамочек. В руках каждой были увесистые пакеты, доверху набитые дефицитной продукцией. Женщины дождались, когда водители уберут покупки в багажник, и остановились в сторонке посудачить. Они вызывающе хохотали и не обращали внимания на комментарии прохожих.

– И не стыдно на глазах у народа с черного хода отовариваться? Кажный день сюды ходют. Откуда только деньги берут?

– Какой у них срам? Они же командирши – им полагаются дефициты без очереди. Командирская зарплата, небось, не чета вашей пенсии. Им каждый день коробками чтой-то носят.

– Да уж, эти штучки по очередям не стоят. Им все домой привезут. Где это видано, чтобы на мужниных машинах по магазинам кататься! Город – две улицы вдоль, три поперек, и то лень пройти!

– Небось, и денег ни за что не платят?

– Продукты в коробках им подхалимы из части возят задаром.

Нина, слушая комментарии, с надеждой посмотрела на мать.

– Мама, а когда наш папа станет командиром, нам тоже будут коробки возить, и мы не будем стоять в очередях?

– Нет, – оглянувшись, не слышат ли их, одернула ее Анна.

– Почему? – невинно уточнил Антон.

– Потому что ваш папа никогда не будет командиром!

– Жалко. Командирам всегда везет, – пожалела дочь.