Пятьдесят оттенков хаки

Московская весна начала шестидесятых встретила Иллариона солнцем и теплом. Из распахнутых настежь окон доносился бой Кремлевских курантов. Байчадзе, молодой генерал со звездой Героя Советского Союза на парадном кителе, статный, высокий, красивый, получил назначение на должность начальника вновь создаваемого испытательного полигона ракетно-космической техники и, стоя у карты с указкой в руке, докладывал Главкому:

– По совокупности перечисленных фактов рекогносцировочная комиссия сделала вывод, что данный географический район является оптимальным для полигона и дислокации его основных объектов.

Выслушав его, маршал подошел к картам и схемам, еще раз все внимательно изучил и неожиданно поинтересовался:

– Илларион Елисеевич, а почему технические и стартовые позиции расположены так далеко от жилого городка?

– Так везде принято. На других полигонах они расположены еще дальше, – как само собой разумеющееся объяснил Байчадзе.

– Это чем-то обосновано?

– Безопасностью. Стартовые комплексы должны располагаться не ближе, чем в тридцати километрах от населенных пунктов, чтобы в случае аварии ракеты исключить жертвы среди населения.

– Так ведь это касается только стартов. Зачем же тогда удалять технические комплексы? – делая акцент на этих двух словах, уточнил маршал. – Насколько мне известно, они не представляют никакой опасности для населения. Напомни-ка мне, как соизмеряется время работы испытателей на технической и стартовой позициях?

– На технической позиции работы идут на порядок дольше.

– Вот видишь, Илларион. Полагаю, надо подумать о приближении технических позиций к жилому городку, – с улыбкой заметил маршал после небольшой паузы. – Чем ближе к дому будет работать офицер, тем больше у него будет времени на общение с семьей и детишками. Наверное, Октябрьскую революцию для того и делали, чтобы людям жилось лучше, – он внимательно посмотрел Байчадзе в глаза. – Знаю, на войне ты не только геройствовал, – Главком бережно прикоснулся к Золотой звезде генерала. – Такие звезды даром не давали. Ты всегда солдат старался беречь. Пора и сегодня о людях позаботиться, Илларион. Поезжай и не забывай об этом.

Впрочем, напоминать Байчадзе про заботу о людях было излишним. Вся жизнь этого беспокойного и трудолюбивого человека была образцом для подражания. На фронте солдаты шли за него в огонь и воду, зная, что «батя» – из числа тех, кто о других думает больше, чем о себе. И не зря за него неистово молились матери вчерашних мальчишек – потери в его роте, а потом батальоне и полку были в разы меньше, чем у соседей. Илларион не делил людей по званиям и должностям. Он спал под одной шинелью рядом с подчиненными, выставляя на общий стол свой офицерский паек. Потому никогда не страшился воспоминаний – ни на войне, ни после ему было нечего стыдиться. Получив назначение в таежный гарнизон, генерал с энтузиазмом принялся за работу. Ее он никогда не боялся. Трудовая вахта Байчадзе даже в мирное время длилась не менее шестнадцати часов. И ему нравился такой ритм. Жить по-иному он не умел и не хотел.

С тех пор минуло более полувека, и теперь Илларион возвращался в прошлое неохотно. Раньше он был здоров и находился в центре многочисленных событий, будучи их инициатором и идейным вдохновителем. В его московской квартире всегда гостили друзья. Болезнь заставила Иллариона перебраться к дочери. Нынче он беспомощно валялся на больничной койке провинциального госпиталя безногим обрубком. Деятельная натура генерала противилась такому образу жизни, но изменить ход событий было не под силу даже такому стойкому человеку, как он. Прошлого уже не воротишь, придется приспосабливаться к новым реалиям.

Байчадзе взял стакан с соком и сделал небольшой глоток. Насыщенный цвет и терпкий вкус напоминали вино. Он улыбнулся, вспоминая, как нелегко было строителям космодрома приспосабливаться к введенному им «сухому» закону.

…Рабочая смена близилась к завершению. Двое окончательно замерзших строителей в задубевших рабочих спецовках заглянули в кабину собирающегося отправиться в поселок грузовика и попросили водителя прихватить их с собой.

– Сынок, позарез нужно. Выпить охота, нет сил.

– Не положено, – отвел взгляд солдат, пытаясь закрыть дверцу.

– Мы там быстро все обтяпаем, ты даже загрузиться не успеешь.

– Одна нога здесь, другая – там, – поддакнул напарник.

– На КПП не пропустят, – возразил солдат.

– Это меня-то?! – мужчина предъявил засаленный пропуск. – Смотри, кто подписал! Сам! Мы только пару чекушек возьмем и все!

– Не имею права! – запротестовал воин.

– Мы место знаем, не трусь!

– Нет у нас таких мест.

– Это для тебя нет, а нам знающие люди план черканули. Твое дело, служивый, рулить. А за нас не беспокойся.

– Не положено.

– Ну, что ты заладил: «не положено». Это ты в погонах, а над нами начальства нет. Подбрось, паря…. – он сунул парню десятку.

Солдат не выдержал натиска провокаторов и отправился за советом к сержанту. Тот только усмехнулся: «Вези. Всех уже достали. Пусть потом на себя пеняют».

До поселка добрались к вечеру, и, глядя в обрывок листка, составленный бывалыми «бутлегерами», работяги долго рыскали меж высоких сугробов. Найдя-таки заветный забор, нащупали небольшую калитку, трижды постучали условным сигналом и с вожделением стали ждать, рисуя в умах самые радужные перспективы. В ответ – ни звука. Собравшись с силами, приятели стали барабанить в четыре руки.

От стука за окном Байчадзе проснулся, теплее укутал жену и дочь, спящую между ними прямо в армейской ушанке, неслышно ступил на холодный пол. В открытую дверь вместе с метелью ввалились двое заиндевелых горемык. Хозяин встретил их в нательной рубахе и военных бриджах на босу ногу. Он стоял на заснеженном полу, не ежась, и с интересом рассматривал онемевших от удивления гостей. Видя, что хозяин – грузин, те осмелели.

– Хозяин, чача есть? А то вымрем, как мамонты.

– Канэчна есть, дарагой, – подыграл Илларион.

– Кацо, будь человеком, дай выпить, невмоготу уже, – трудяги похлопывали себя по плечам, стуча зубами от холода. – Начальник местный, мать его душу, со своим сухим законом совсем задолбал. Не поселок, а больница какая-то. Как тут только люди живут?

– Хорошо живем, – посторонился Байчадзе. – Проходите!

– Хорошо только ты устроился, а люди в землянках коченеют.

– Откуда знаете, что у меня есть?

– Не боись, дядя, не сдадим. Люди добрые подсказали.

– Не жмись, джигит! Заплатим, не обидим. Выпить хочется, а в этом хреновом городе ни водки, ни спирта. Хоть «чернил» плесни.

– Момент, только тару поищу.

Войдя в комнату, Байчадзе позвонил своему адъютанту:

– Рогов? Направь-ка к моему дому патруль!

– Опять гости, товарищ генерал? – уточнил офицер. – Много?

– Пока двое.

– Мы мигом! Одна нога – здесь, другая – у вас.

Байчадзе бесшумно открыл шкаф, достал китель, переоделся и при полных регалиях вышел в гостиную. Гости, щурясь в темноте, пытались рассмотреть его погоны, но так ничего и не увидели.

– Чего ждем, дядя? – суетились они.

На улице послышался визг тормозов.

– Дождались уже, – усмехнулся в усы генерал и включил свет.

Лица мужчин вытянулись от удивления. Появившемуся патрулю Байчадзе приказал: «И чтобы сегодня же духу их не было в гарнизоне!» Патрульные затолкали любителей спиртного в машину, забрались следом и уехали. Во дворе остались адъютант Рогов и коренастый сержант.

– Алексей, не забудь выспаться! – по-отцовски напомнил генерал.

– Слушаюсь! – расплылся в улыбке капитан.

Заперев калитку, Рогов дал знак сержанту следовать за ним.

– И как только генерал в такой мороз босиком ходит? В Грузии ведь всегда тепло, – скрывая дрожь, удивился сержант.

– Война научила. На фронте ему не раз приходилось спать на снегу, завернувшись в тоненькую шинельку. Сам закалялся и подчиненных приучал. Он, между прочим, по сей день по утрам в проруби купается. Морж!

– Да ну? – опешил сержант, поднимая воротник.

– А то! Может, не знаешь, что он – Герой Советского Союза?

– Это все знают, – уважительно согласился сержант, пританцовывая от холода. – Товарищ капитан, а это правда, что Звезду Героя ему лично маршал Жуков вручал? – полушепотом уточнил он.

Офицер растерялся – об этом факте он слышал впервые, но вида не подал. «Бери выше!» – многозначительно шепнул Рогов…

Воспоминания Байчадзе прервало появление лечащего врача. Он внимательно осмотрел пациента и показал рецепт.

– Илларион Елисеевич, новые инъекции начнем делать только после обеда. Заявку на лекарства я составил, но пока некому поставить на нее печать, а без печати аптека медикаменты не отпускает.

– Ох уж эти печати, – посетовал Байчадзе. – Как они тормозят дело!

…На строительной площадке части Зубова было шумно и оживленно. Кругом искрились сварочные огни, слышался шум работы экскаваторов и звук заколачиваемых свай. На высоте гирляндой румяных снегирей порхали каски монтажников. Приближался директивный срок завершения строительства, и люди забыли, что такое отдых. Прямо «с колес» они включились в бешеный ритм стройки. Морозы стояли – не чета нынешним, но для строителей будущего космодрома они были лишь очередным и вполне преодолимым препятствием.

Зубов наблюдал за работой на будущем старте из окна строительного вагончика. Зазвонил телефон. Командир снял трубку. Докладывал заместитель по тылу. Он вторую неделю выбивал в штабе округа вещевое имущество и жаловался, что на выданной командиром доверенности нет печати. «Без нее документ не действителен. Займусь пока пробиванием мебели и продуктов, а вы поручите Симакову переделать доверенность».

– Бюрократы! Где я возьму печать? – бросил трубку командир и обратился к стоящему рядом лейтенанту. – Симаков, печать и угловой штамп заказал?

– Так точно, товарищ полковник!

– И где они?

– Фельдъегерь уже везет. Вон же он, – лейтенант кивнул за окно.

Зубов обернулся. Старшина, сунув пакет под ватник, заигрывал с девушкой-маляром, пытаясь помочь поднести ей тяжелые ведра с краской. Полковник выглянул в форточку и позвал его. От неожиданности служивый оступился, вылил краску себе на сапоги и в таком виде предстал перед командиром.

– Посылку привез? – хмуро поинтересовался полковник.

– Так точно! – фельдъегерь протянул обшитую тканью небольшую коробочку, опечатанную пятью сургучными печатями.

Зубов расплылся в улыбке и распорядился пригласить начальника штаба. Видя бандероль, подполковник Глазов обрадовался: «Пришла-таки? А то заждались!» Он потер ладони и знаком приказал Симакову разворачивать. «Наконец-то закончится вся наша неразбериха», – облегченно вздохнул командир. Офицеры с нетерпением следили за движением рук лейтенанта. Зубов нервно подгонял. «Готово!» – Симаков протянул коробочку и радостно просвистел туш. Полковник быстро открыл ее и замер в недоумении. Все склонились над посылкой и оторопели: в бандероли вместо печати лежала… склянка с надписью «ЯД». Лейтенант в недоумении достал предписание и стал зачитывать вслух: «Яд предназначен для борьбы с грызунами… надлежит хранить в отдельном сейфе в специально оборудованной комнате…» «Твою мать!» – не сдержался Зубов и сплюнул. Симаков опустил глаза, едва сдерживая смех. Начальник штаба быстро перевел взгляд в потолок. Командир в сердцах рубанул кулаком по столу:

– Даже такую дребедень следует хранить в сейфе! – возмутился он, бросая склянку в ящик стола. – Так пришлите же мне сейф!

Дверь вагончика отворилась, вбежал капитан Носов.

– Товарищ полковник! – с порога закричал он. – В части ЧП!

– Что еще?

– При расчистке снега на плацу обнаружены насекомые.

– Какие такие насекомые?

– Неизвестного происхождения. В огромном количестве!

– И что ты, как начальник химслужбы, думаешь?

– Нельзя исключить, что это биологическое оружие!

– Ты говори, да не заговаривайся! Только этого нам не хватало! Начальников служб и командиров подразделений ко мне!

Спустя несколько минут в вагончике собралась офицеры. Они переговаривались шепотом, уточняя друг у друга, что произошло. С первыми же словами Зубова, прозвучавшими грозовым раскатом, установилась тишина. Носов вздохнул и со значением сообщил, что в части обнаружено биологическое оружие.

– Ты выбирай выражения! – потребовал от него полковник. – Выводы делать рано. Доложите толком, что вы там обнаружили.

– На плацу части замечено множество непонятных насекомых.

– Откуда они зимой-то? – послышалась чья-то реплика.

Командир обвел взглядом присутствующих и строго добавил:

– Ближе к делу! У кого какие соображения?

– Может быть, с целью диверсии выведен специальный морозоустойчивый вид? – осторожно предположил медик.

Зубов бросил в его сторону недовольный взгляд, капитан осекся.

– Ваши предложения? – он поочередно посмотрел на офицеров.

– Срочно доложить в округ! – потребовал особист. – Думаю…

– Думать буду я! И решение принимать тоже! – перебил его полковник. – А ты, Чернов, подумай, как эта хренотень оказалась на территории режимной части, за безопасность которой отвечаешь в том числе и ты! – отрезал он и снова посмотрел на начальника медицинской службы. – Как вы думаете, прививки потребуются?

Капитан вздрогнул, встал и растерянно пожал плечами:

– Пока трудно сказать. Надо выяснить, что это за насекомые…

– Надо объявить в части химическую тревогу, – предложил Носов.

Все стали шумно переговариваться. Командир напрягся.

– Товарищи, только без паники, – взял слово замполит. – Даже если это диверсия, соблюдайте спокойствие.

Зубов посмотрел на него и криво усмехнулся:

– Да погоди ты со своими выводами – не сей панику.

– Враг не дремлет! – многозначительно добавил майор.

– И мы тоже!.. Думайте! – потребовал Зубов.

Чуть поразмыслив, Носов внес предложение отправить насекомых в город на лабораторный анализ. Полковник облегченно вздохнул и поддержал инициативу капитана.

– А кто будет брать пробы? – робко поинтересовался тот.

– Я не понял, может, ты мне это предлагаешь сделать?! – выразительно посмотрел на начальника химслужбы командир.

Подчиненный с полувзгляда все понял и спешно удалился. Зубов перевел взгляд на начальника штаба и приказал: «Отдайте распоряжение, чтобы были приняты меры предосторожности! Всем надеть средства индивидуальной защиты! Оцепить зараженный участок! Докладывать обстановку каждые полчаса! Все свободны!»

Через несколько минут в части было объявлено казарменное положение. Весь личный состав надел противогазы. В напряженном ожидании командир провел ночь на рабочем месте, без сна и отдыха. Стоило ему забыться, как перед глазами всплывала хитрая физиономия Чернова. Со зловещей улыбкой он грозил полковнику пальцем и многозначительно тянулся к телефону. На смену особисту появлялся некий московский генерал. Он гневно стучал кулаком по столу и пугал трибуналом. Полковник начинал оправдываться и в тревоге просыпался. Смахнув холодный пот, он хватал телефонную трубку и уточнял, есть ли новости. Дежурный по части монотонно докладывал, что результатов пока нет.

Рано утром весь комсостав части прибыл в кабинет Зубова в противогазах. Он и сам, было, натянул свой, но махнул рукой и нервно отшвырнул «хобот» в сторону. Ожидая возвращения начальника химической службы, сидели в напряженной тишине. Командир молчал, время от времени поглядывая на часы. Постепенно вид пропотевших в средствах защиты подчиненных стал наводить на него уныние. Наконец, дверь распахнулась. Стремительно вбежал торжествующий Носов и, ни с кем не здороваясь, прямо с порога радостно доложил:

– Это – обыкновенные комары, товарищ полковник!

– Комары? – удивился Зубов. – А каким ветром их надуло зимой?

– В лаборатории тоже не могут объяснить, почему их вегетационный период проходит так рано и, главное, – в таком странном месте. Но угрозы для личного состава они не представляют.

Офицеры облегченно вздохнули и разом стащили противогазы. «Все свободны. По рабочим местам», – распорядился командир.

Вскоре весна окончательно вступила в свои права, и тайгу населили целые полчища комаров. «Зря тогда эту нечисть не истребили», – сочувствовал опухшему от их укусов Носову командир.

В водовороте многочисленных дел Байчадзе нередко забывал об отдыхе. Только работа с документами отнимала не один час, не говоря уже об инспектировании объектов и многочисленных совещаниях, которые сменялись приемами по личным вопросам и разборами чрезвычайных ситуаций.

…Часы в кабинете Байчадзе показывали 7.50. Адъютант начальника полигона Алексей Рогов взял стакан с остро оточенными карандашами, увесистую стопку бумаги, бесшумно отворил дверь в генеральский кабинет и тихо шагнул внутрь. Байчадзе работал с документами, не поднимая глаз. Капитан ловкими движениями бесшумно разложил на длинном столе карандаши, бумагу, поправил стулья и шторы, закрыл окно и неслышно удалился.

В приемной было многолюдно. Командиры частей приглаживали волосы, здоровались друг с другом за руку, протягивали адъютанту папки, акцентируя внимание на самых важных документах, и шепотом переговаривались, незаметно поглядывая на циферблат настенных часов. Царила обычная предсовещательная суета.

– Как твои отстрелялись? – поинтересовался Зубов у Надеждина.

– Без происшествий, – улыбнулся тот. – А что твой старт?

– Растет как на дрожжах. Надеюсь, совещание без разборок?

– Вроде, плановое – боевая подготовка, ход строительных работ…

За спиной Надеждина прозвучали слова: «По моим сведениям, грядет проверка тыловых подразделений…» Полковник не успел уточнить, в каких частях – стрелки часов показывали без минуты восемь, все организованно вошли в кабинет.

Рогов привел приемную в надлежащий вид и решил примерить одну из лежащих на вешалке папах, но не успел – зазвонил телефон. «Приемная генерала Байчадзе. Слушаю вас. Так точно, товарищ полковник. Сейчас соединить не могу, идет совещание. Как только закончится, непременно доложу». Положив трубку, капитан сделал в рабочем журнале пометку и прислушался к разговору за дверью.

– Я не случайно поднял этот вопрос, – говорил генерал. – Надеюсь, никто не забыл, что время следования на службу и обратно – является служебным. И наш с вами долг – обеспечить людям достойные условия их доставки, – командир выдержал паузу. – В отличие от основной массы народа мы с вами передвигаемся преимущественно на служебных автомобилях. А кто из вас знает, в каких условиях добираются офицеры? Кто хоть раз проехал до части мотовозом? – он посмотрел на подчиненных. Те, словно по команде, опустили глаза. – Ясно, – мрачно подытожил Байчадзе. – По моим сведениям, люди мерзнут и, как следствие, заболевают. Они выезжают затемно и вместо того, чтобы добраться в часть бодрыми, готовыми прямо с поезда приступить к исполнению служебных обязанностей, прибывают закоченевшими от холода. Потому не сразу начинают работать, а вынуждены сначала отогреваться. У многих отморожены пальцы рук и ног! И так изо дня в день, – он кашлянул и повысил голос. – Неужели для кого-то это новость? Напоминаю тем, кто забыл: за окном ноябрь. А у нас здесь, заметьте, не Сочи. Снег лежит по семь-восемь месяцев в году! – генерал изучал лица присутствующих. Все, кроме полковника Надеждина, отвели взгляд. Потому командир обратился именно к нему: – Требую в кратчайшие сроки навести в этом вопросе порядок! В противном случае приму самые суровые меры! Совещание закончено. Все свободны!

Офицеры, переговариваясь, вернулись в приемную. Рогов молча проводил их до дверей и принялся наводить порядок. Из своего кабинета вышел Байчадзе:

– Алексей, еще документы есть?

– Так точно, това…

– Неси, – Байчадзе исчез, но выглянул снова. – И чая. Покрепче.

Капитан достал из шкафа стакан в металлическом подстаканнике, протер его белоснежным полотенцем, положил на блюдце ложечку и два кусочка сахара, извлек из баночки ломтик лимона, бережно опустил его на дно стакана, и, взяв металлическую кружку, вышел в коридор. Вскоре он вернулся с кипятком и положил в него щепотку заварки. Немного подумав, добавил еще чуть-чуть.

Пока чай настаивался, Алексей долго не мог сосредоточиться и что-то упорно искал на столе. Наконец, вспомнил и выдвинул ящик, на дне которого лежала небольшая накрахмаленная до хруста салфетка. Вместе с ней выпало письмо с фотографией большеглазой девушки. По лицу адъютанта пробежала улыбка блаженства. Он оглянулся, не видит ли кто, и всмотрелся в портрет, но, боясь быть застигнутым врасплох, бережно спрятал конверт и фото под бумагами. Взяв в руки поднос, прислушался к звукам в кабинете начальника и осторожно вошел.

Командир стоял у распахнутого настежь окна, подкладывая в кормушку для птиц хлебные крошки. С ветки стоящей напротив березы моментально сорвалась упитанная синица. Байчадзе сделал несколько шагов вглубь комнаты, чтобы ненароком не спугнуть пернатую гостью.

Рогов поежился от холода, осторожно отодвинул в сторону папку с документами, поставил стакан на салфетку и бесшумно направился к выходу. Генерал втянул воздух и оглянулся.

– Снова балуешь меня, Алексей! – укорил он. – Лимон-то откуда?

– Товарищ угостил, – улыбнулся тот. – Не помешает. Витамины.

– Себя не обдели, – по-отечески напомнил генерал. – Как мед?

– Спасибо. Ребятам очень понравился.

– Молодец, что умеешь делиться. А то у нас был тут как-то один хитроумный партизан, охочий до чужих запасов.

Рогов остановился и заранее улыбнулся.

– Пока товарищи спали, подворовывал из заоконных сеток снедь.

– Вычислили?

– И проучили, – усмехнулся командир. – Чтобы было неповадно.

– Так и надо, – не удержался от комментария капитан.

– На фронте за такие дела могли и припечатать!

– Разрешите выйти? – потоптавшись, уточнил Алексей.

– Иди. И не забудь сам погреться. Чай-то остался?

Алексей с готовностью кивнул и аккуратно прикрыл за собой дверь. Наполнив свой стакан, он извлек фотографию любимой и в который раз стал перечитывать ее письмо. Разложив по папкам служебные документы, взялся за ответ: «Закончу тем, что на днях знакомый моего друга едет в отпуск и будет проездом у вас в Ялте. Я кое-что передам с ним для тебя. Моя любимая Аленка, этот подарок к твоему дню рождения, а свадебный вручу самолично. Люблю. Целую». Его планы нарушил телефонный звонок. Алексей спешно убрал письмо в стол и снял трубку.

– Сейчас доложу, товарищ полковник! – он заглянул к шефу. – Полковник Надеждин на проводе.

Убедившись, что генерал разговаривает, Рогов выдвинул ящик стола, достал миниатюрные женские часики и стал ими любоваться.

Вечером в офицерском общежитии Алексей сотоварищи собирал в отпуск приятеля из соседней комнаты. Геннадий ехал жениться, но переживал по поводу отсутствия соответствующей экипировки. Праздничный наряд кавалеру справляли всем миром. Извлекли из чемоданов и предложили на выбор новинки последних коллекций. Так в гардеробе счастливчика появились новомодный галстук, белоснежная нейлоновая рубашка (последний писк моды тех лет!) и твидовый костюм-тройка. Рогов придирчиво изучил «приданное» и протянул Геннадию пару щеголеватых туфель.

– Не станешь же ты жениться в армейских сапогах. В Ялте, поди, еще тепло. Носи на удачу: прошлый раз в них расписывался Николай. Как известно, с женой ему повезло. А эти вот часики, – Алексей отвел товарища в сторону и протянул ему небольшую коробочку, – передай при случае моей невесте. Ко дню рождения купил. Адрес я вот здесь карандашиком пометил. Аленкой зовут.

– Друзья, спасибо, что выручили, – расчувствовался жених.

– Главное, Геннадий, держи вот это, – Рогов протянул приятелю сторублевку. – Мы всегда к свадьбе или к отпуску сбрасываемся, чтобы на подарках и всем прочем не экономить. Ноябрь в Крыму – мечта поэта. Гуляй, брат, за себя и за нас!

– Сердечно благодарю, ребята! Вернусь с женой, отметим, как положено. Приглашаю заранее! – радостно пообещал товарищ.

Ранним утром в квартире Надеждина прозвонил старенький будильник. Павел вздрогнул, вскочил и быстро утопил тугую кнопку. Стараясь никого не разбудить, он бесшумно собрал вещи и направился к двери. На кухне уже горел свет. Жена как обычно готовила завтрак. За многие годы жизни полковник так и не разгадал секрет ее бодрости. Даже если на сон приходилось всего несколько часов, Татьяна умудрялась подняться за несколько минут до назначенного времени и выглядела при этом отдохнувшей и посвежевшей. Приведя себя в порядок, Надеждин заглянул в кухню, обнял жену и прошептал, дыша ей в затылок:

– Спасибо, родная. А ты все хлопочешь. Не бережем мы тебя.

– Вот выпровожу тебя и дальше отдохну, – отшутилась она, протянув мужу тарелку с кашей и продолжая делать бутерброды. – А то ведь умчишься, позабыв про еду. В голове одни дела!