Граф Таррагона

ГЛАВА V.

Констанс (продолжение).

25 сентября 1128г. Париж. Королевский дворец.

Филипп неуклюже, словно большой и косолапый медведь, прикоснулся губами к ее нежной и пахнущей благовониями ручке. Ее нежная и тонкая, словно пергамент, кожа была настолько восхитительна, что у него снова закружилась голова. Он буквально упал рядом с ней на скамью…

Констанс игриво отдернула свою нежную и пахнущую благовониями ручку, надула губки и стала старательно разыгрывать из себя роль капризной и обиженной принцессы.

– Как вам не стыдно, шевалье… – ее нежный с томными нотками скрытых желаний голос продолжал околдовывать Филиппа. – Придумали невесть что! Как вы могли даже предположить, что… – она замялась, наткнувшись на огненный взгляд рыцаря, полный страсти и практически неуправляемого желания.

Филипп несколько раз тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя наваждение и желание обнять эту красивую, но такую недосягаемую по своему положению, девушку:

– Принцесса… – его голос сорвался. Он прокашлялся, посмотрел ей в глаза: Господи! Какие же они зовущие и бездонные! Отвел взгляд в сторону и произнес. – Констанс, мы с вами не одного поля ягоды. Вы – королевских кровей, а я…

– А я вас люблю… – сама того не понимая, как у нее вырвалось, произнесла принцесса. Она покраснела, побледнела и едва не лишилась чувств от собственной смелости и несдержанности.

Филипп вскочил и бросился к выходу из беседки. Он умолял только одного – чтобы она не окликнула его и позволила убежать, тем самым, спасая его и свою честь. Но ее нежный голос остановил его, буквально приковав ноги к камням и сделав их непослушными:

– Филипп, не уходи…

Он развернулся, закрыл лицо руками и застонал, запустил пальцы в свои волнистые волосы. Констанс подошла к нему и прильнула своим телом к его груди. Сердце Филиппа было готово разорваться на тысячи кусочков.

– Пойми, Констанс, – попытался он объяснить принцессе всю сложность положения, в котором он оказался, но Констанс прильнула к его губам зазывным обжигающим поцелуем, заставляя его умолкнуть, отдавшись порыву страсти. – Нам нельзя с тобой… – но она не давала ему договорить, продолжая и продолжая страстно целовать.

– Я уже все давно решила для себя… – прошептала принцесса. – Ты будешь мой и только мой…

– Господи! Да о чем ты говоришь… – Филипп снова попытался образумить девушку. – Король – твой отец будет против нашего брака. Мало того, он меня казнит, а тебя упечет до скончания века в монастырь… – она снова поцеловала его. Де Леви понял, что не в силах сопротивляться страсти, закрыл глаза и отдался этому чарующему чувству, уносясь все дальше и дальше вместе с молодой и красивой принцессой в зачарованную страну любви.

Его руки скользнули по шнуровке ее корсета.

– Милый, ну не здесь же… – едва сдерживая дрожь, прошептала Констанс.

Филипп, абсолютно не отдавая отчет в том, что он делает, поднял ее на руки и быстрыми шагами понес к тыльному входу во дворец.

– Глупый, нас же могут увидеть. – Она посмотрела на него с улыбкой, ее полузакрытые глаза блеснули, отражая искры страсти и отблески ночных звезд. – Опусти меня на землю…

Рыцарь послушно опустил ее на мягкую траву, росшую в изобилии на этих запущенных дорожках. Констанс, слегка покачиваясь, поднялась по ступенькам и, взявшись за большое бронзовое кольцо двери, повернула к нему голову, улыбнулась, блеснув своими ровными рядами белоснежных восхитительных зубов:

– Быстро обеги дворец и поднимись ко мне…

Он, как завороженный, кивнул головой и, едва дождавшись пока дверь закроется за ней, бросился бежать, огибая угол дворца. Он ничего не соображал, несясь на крыльях любви и не задумываясь о последствиях глупости, которую они были готовы совершить.

Он влетел в боковой подъезд дворца и, перепрыгивая по несколько ступеней зараз, влетел на второй этаж, где почти нос к носу столкнулся с Матье де Бомоном. Тот, привлеченный грохотом бежавших ног, решил проверить – кто это так шумит в вечернее время.

– Господи, Филипп… – удивился он. – А я думаю, что там за вепрь несется по лестнице. Ты, что, с ума сошел? Неровен час, его величество выскочит и заорет как резаный! Он только что изволил отойти ко сну… – рыцарь приложил палец к губам. – Тише, прошу тебя…

Филипп часто-часто закивал головой в ответ, намереваясь поскорее отделаться от назойливости товарища.

– Прости Бомон, мне надо спешить… – неуклюже попытался отделаться от приятеля де Леви.

– Я уже понял… – де Бомон не был бы самим собой, если бы не умудрился и здесь схохмить. – Ее высочество только что проскочила, словно мышка, к себе в комнату, но дверь почему-то не заперла. – Он посмотрел на де Леви. – Ты, часом, не знаешь, почему это она не закрыла дверь? Может, ждет кого, а?..

– Бог ты мой… – выдохнул Филипп, он уже начинал закипать. – Ну, скажи, какое твое дело…

– Понял, не дурак… – Матье посторонился, пропуская друга в коридор. – Беги, но только тихо… – он прошептал в спину Филиппу. – Если что – я тебя не видел, а ты меня не встречал. Понял?

Филипп махнул рукой и, стараясь не поднимать лишнего шума, поспешил к дверям комнаты Констанс.

– Везет же людям… – произнес в полголоса Матье. – А тут мыкаешься неприкаянным, даже никто не улыбнется при встрече, словно меня и нет вовсе… – он прошелся по коридору, освещенному мерцанием немного чадящих факелов, подошел к большому медному блюду, служившему для подсветки одного из фонарей, и стал рассматривать себя к его искривленном поле. – Вроде не урод, а никто меня не любит…

Он горько вздохнул, огорченно махнул рукой и побрел в комнату дежурной стражи…

Филипп внял советам товарища и стал пробираться гораздо осторожнее, можно сказать – крадучись. Комната принцессы располагалась сразу же за дверями спальни королевы – а про ее чуткий сон уже сложилась притча во языцех…

Де Леви подошел к дверям Констанс, взялся рукой за дверное кольцо и остановился. В голове у него была полная суматоха, неразбериха и такая мешанина мыслей, голосов и сомнений, что он растерялся. В нем, в этот самый момент, шла борьба между желанием и теми табу в виде чести, клятв и уважения к своему сюзерену, что вкладывались ему в сознание с самого рождения.

«Господи, что же я делаю… – пронеслось у него в голове, – я же становлюсь вором, подлецом и предателем! Я покушаюсь на честь своего сюзерена, честь и светоч короля… – но другой голос, молчавший до сего момента, гулким эхом пронесся по его голове. – Ты ничего не попираешь! Ты забираешь принадлежащее тебе и только тебе по праву любви. Ты родился благородным, значит – ты был равен королю, лишь оммаж сделал вас разными…»

Филипп осторожно толкнул дверь – она была незакрыта и с тихим скрипом подалась, пропуская его в полутемную спальню Констанс…

Его глаза быстро привыкли к полумраку комнаты, но, чтобы, не дай Бог, не задеть стул или еще что-нибудь из мебели, Филипп тихо прошептал:

– Констанс…

– Я здесь… – слева от него раздался голос принцессы. – Иди же сюда, увалень…

Он повернулся на ее голос и разглядел смутный абрис фигуры девушки, полулежащей на постели под высоким балдахином. Она встала и шагнула ему навстречу. Их руки соприкоснулись – Филиппу даже показалось, как по кончикам его пальцев пробежали колкие удары, похожие на уколы множества малюсеньких игл.

– Констанс, я прошу тебя, – он снова попытался образумить и себя, и принцессу, – может быть, нам стоит все-таки пойти завтра к королю?..

– Глупый мой… – с нежностью ответила она, прижалась к его груди и, привстав на цыпочки, нежно коснулась своими жаркими губами его губ.

Голова Филиппа закружилась, он ответил за ее нежный поцелуй со всей страстью и силой, увлекая ее на постель…

Они совершенно потеряли головы, устремившись навстречу своим чувствам. Искренность, нежность и страсть, дико перемешавшись, захватили их и понесли по волнам блаженства и наслаждения, заставив забыть обо всем на свете.

Для Филиппа и Констанс в эти часы не существовало ничего, кроме них самих. Жизнь с ее проблемами, опасностями и трудностями перестала существовать, превратившись в эфемерную и маловажную небылицу. Их горячие тела сплетались в удивительном по красоте, чувственности и страсти узоре и неслись по волнам блаженства…

Филипп лежал и молча смотрел в окно спальни. Ущербный месяц своим ярким, словно жидкое серебро, светом заливал деревья, росшие в королевском саду, и окрашивал ночной мир невероятными красками небытия. Констанс прижалась к его плечу и мирно дремала, удобно устроившись рядом с ним.

– Который сейчас час?.. – вслух спросил он самого себя.

Принцесса открыла глаза, потянулась к нему с поцелуем, нежно обожгла его губы зовом любви и ответила:

– Уже больше трех ночи, наверное…

Он привстал на локтях и с ужасом посмотрел на нее:

– Как?! Так поздно?!..

Констанс мило улыбнулась, потянулась своим телом, демонстрируя ему все изгибы своей молодой и роскошной фигуры:

– Даже больше… – она снова попыталась прижаться к нему. – Ой! Вон и небо начинает медленно розоветь на востоке…

Филипп бросился к окну и обомлел! Начиналась заря нового дня. Двор медленно наполнялся просыпающимися слугами, жизнь снова медленно вкатывалась в привычное русло.

Он стал быстро одеваться, на ходу хватая свои вещи, разбросанные по всей комнате в самой замысловатой последовательности. Констанс обиженно надула губки и произнесла:

– Милый, не надо так спешить и пугаться… – она перехватила растерянный взгляд рыцаря, спустила ножки с кровати и прибавила. – Утром же пойдем к моему батюшке, упадем в ноги и станем молить его дать нам благословение.

Филипп посмотрел на нее – такую очаровательную, красивую и наивную, на большое кровавое пятно, расползшееся по простыне – след их горячей и бурной ночи, вздохнул, грустно улыбнулся и ответил:

– Меня сразу же казнят…

– Но, почему?! – Удивилась она, встала и, подбежав к нему, крепко прижалась к груди рыцаря. – Мой отец вовсе не злой и не такой уж страшный, как ты его представляешь!..

– Бесчестье своей дочери, я думаю, никто не стерпит… – лицо Филиппа окаменело. – Мне надо срочно исчезнуть…

– Ты бросаешь меня? – на ее глазах появились огромные слезы. – Почему?..

– Нет-нет! – он стал целовать ее лицо, собирая губами соленые слезинки. – Я не могу жить без тебя, но, я боюсь, что именно сейчас твой отец не готов все понять и…

Она перебила его:

– Ты опасаешься его гнева?.. – Филипп молча покачал головой. Констанс нахмурилась, понимая, что ее избранник не обманывает, а сильно опасается за их счастье и жизнь. – Ты серьезно думаешь, что он может тебя казнить, а меня…

– Монастырь, и это в лучшем случае… – произнес в ответ рыцарь. – Ведь, если у короля были какие-то планы насчет тебя, он может так рассердиться, что…

Констанс поднесла ко рту кулак и так сильно прикусила его, почти до крови.

– Беги… – она едва сдерживалась от того, чтобы не разрыдаться. – Спрячься, а я сама попробую поговорить с отцом…

Филипп, наскоро одевшись, прикрыл голову и лицо плащом, тихо открыл дверь спальни и прошмыгнул в полутемный коридор, почти сразу же столкнувшись лбом с патрульным рыцарем, мирно задремавшим возле стены. От столь неожиданного и резкого толчка тот выронил копье, прислоненное к его плечу. Оно с грохотом упало на каменные плиты коридора.