Маршал веры. Книга первая

Власть, заманчивую и упоительную. Власть уже в ближайшее время, которая манила и влекла к себе, заставляя их встать на путь сыновней непочтительности и открытого мятежа.

Первым подал к ней сигнал старший сын и наследник короля – Генрих Младший. Мальчик, выросший на идеалах французского рыцарства, долгое время жил во Франции, воспитывался в Пуату и Лимузене, этих оплотах феодальной вольницы, так щедро воспеваемых трубадурами. Недаром, его самым закадычным другом стал забияка, пьяница, но, при всём этом, талантливейший воин и поэт того времени – мессир Бертран де Борн.       Единственным рычагом для сдерживания необузданного нрава Генриха Младшего был мессир Гильом Маршал, которого больше звали на французский манер – Гильом де Марешаль. Рыцарь, чья верность и преданность короне и, в особенности, принцам крови еще при его жизни стала легендой. Реалистичный и практичный склад ума мессира Гильома, до поры до времени, как мог, сдерживал буйство наследника.

Но однажды, во время одного из частых королевских приемов, последовавших сразу после коронации наследника, король Генрих II, шутки ради, стал прислуживать и ухаживать за сыном, как бы подчеркивая всю высоту теперешнего положения молодого принца. Король в шутку сказал ему, но достаточно громко, чтобы смогли услышать почетные гости, среди которых находились посланцы короля Франции:

– Не правда ли, достопочтенные мессиры и гости, что не так часто случается видеть короля, прислуживающего за столом?

Гости вежливо закивали головами, восхищаясь смирением короля Англии. Только его старший сын Генрих Младший вдруг страшно и жестоко съязвил отцу:

– Однако, мессиры, довольно часто случается видеть, как сын графа прислуживает сыну короля!

Гости и отец, услышавшие этот дерзкий ответ, оцепенели от изумления словами и наглостью сына.

Прошло время, родился самый младший и любимый сын Генриха II Плантажене – Жан. Отец очень любил своего малыша и обратился к детям с просьбой уступить часть их наследия в пользу родившегося брата. Генрих Младший, Годфруа де Бретань и Ришар Кёрдельон, естественно, вспылили и отказали отцу, своему королю. Запахло бунтом и гражданской войной.

Соседство такое и врагу не пожелаешь, хотя, при хитром и смелом подходе, силу врага всегда можно превратить в слабость и направить против него же самого.

ГЛАВА IV

Мятеж сыновей

Если король Людовик в силу своей слабохарактерности не смог решиться на сильный поступок и попытаться разрушить «империю» Плантагенета, то его сын Филипп был молод, горяч и любил рисковать.

Советник, канцлер и тонкий политик аббат Сен-Дени Сугерий, ещё при короле Людовике VI Воителе, начал создавать организацию, чем-то напоминающие современные министерства внешней разведки элементами внутреннего контроля и сыска. Точнее было бы сказать, что зачатки подобной организации уже существовали при короле Филиппе Грешнике. Но, это были только робкие и бессистемные ростки. Хотя, некоторые из акций этой тайной, но уже опасной и грозной структуры громко пронеслись по Европе. Одной из первых и весьма успешных акций, проведенной «верными слугами короны» было таинственное убийство сына Гильома Завоевателя в 1101 году, как раз накануне его мощного вторжения во Францию. Смерть грозного английского соседа на время отвела угрозу от престола Капета. Теперь же настала пора для новой работы. Людовик Толстый прекрасно понимал, что только из Англии для него может исходить угроза. Но, он был слишком благороден для этой, мягко говоря, черновой и неблагодарной работы. Поэтому, вся тяжесть и ответственность по созданию мощной тайной службы легла на хрупкие плечи аббата Сен-Дени. Сугерий и его люди тщательно отбирали среди младших детей дворян королевского домена смышленых мальчиков и, обещая хорошее обеспечение их чад, увозили их в один из нескольких учебных и тренировочный центров, если их можно так назвать на современный манер. Как правило, это были монастыри с очень суровыми уставами, жизнь которых была практически неподконтрольна даже папским легатам. Там дети изучали политику, латынь, грамоту, математику, военное и разведывательное дело, учились диверсиям, способам сбора, анализа и передачи сообщений посредством тайнописи, опирающейся на знаменитый «квадрат Цезаря». Особое внимание уделялось также тщательному изучению религий сопредельных стран – исламу и византийским «отклонениям», особенно на территории Болгарии и Сербии. Еретические теории богомилов, бугров и манихеев уже в то время стали понемногу проникать и закрепляться в южных землях империи и Франции. Но, самое главное, все они воспитывались патриотами Франции и короны, единомышленниками великой идеи объединения Франции.

К моменту восстания сыновей Генриха, практически вся Европа была опутана тонкой сетью агентов короля Франции. В годы правления Людовика после смерти Сугерия тайный сыск и разведку возглавил бывший тамплиер Тьерри Галеран, человек безумно преданный короне. Его заместитель, монах Рауль, выходец из младшей ветви старинной рыцарской семьи де Монморанси, стал наперстником молодого принца Филиппа, рано разглядев в угловатом, немного романтичном и вихрастом мальчике незаурядный ум хитрого и изворотливого правителя. Галеран и Рауль стали частенько подолгу задерживаться у молодого принца, обсуждая направления будущей политики Франции.

Дети Генриха, разумеется, сбежали на континент. Началась длинная череда гражданской войны, которая стараниями Филиппа и его ближайшего окружения постоянно поддерживалась в тлеющем состоянии.

После смерти старшего сына Генриха 11 июня 1183 года в замке Мартэль, проклятого своим отцом-королем, душой непокорных стал Ришар Кёрдельон, чья непостоянная и мятущаяся натура была очень ярко обозначена его прозвищем «Уи-но», что значит: «Да-нет». Ришар был дружен с Филиппом Французским, был обручен с его младшей сестрой Адель, но относился к Филиппу немного снисходительно и часто даже высокомерно.

Старый король Генрих, распутство и необузданность плотская которого уже становилась притчей во языцех, якобы под предлогом охраны невесты принца до её совершеннолетия, увез девушку в Лондон, где через некоторое время она стала, по слухам, а они, увы, были не беспочвенными, его наложницей, причем, будучи еще несовершеннолетней и «бескровной», совершил немыслимое святотатство и вызвал, граничившее с бешенством, раздражение Филиппа и ненависть, смешанную на позоре и унижении, его сына принца Ришара, почувствовавшего себя рогоносцем и неудачником еще до свадьбы.

Смекнув, что и этот «позор» можно в конце-концов попытаться обратить на пользу короне Франции Филипп решил еще сильнее привлечь на свою сторону Ришара, показав письмо его отца Генриха, в котором тот просил, чтобы невеста Адель де Франс вышла замуж не Ришара, а за Жана Сантерра!

– Да пусть подавится.. – каким-то могильным голосом произнес Ришар. Его лицо сделалось багровым, белки глаз налились кровью и стало дергаться веко. – Ненавижу его и его младшего ублюдка – моего братика Жана.

– Да успокойся ты, кузен, – Филипп немного решил раззадорить его. – Я не позволю нарушить условия брачного договора, который, к тому же, утвержден буллой папы Римского!

– Да ты, ей Богу, издеваешься, что-ли, надо мной? – Ришар начинал закипать. Филипп знал, что именно в такие минуты тот и способен на невероятные и зачастую неадекватные поступки.

– И тем не менее. Нам такой позор не надобен. Такое придется смывать лишь войной и кровью -Но он решил продолжить, рассчитывая на то, что Ришар клюнет, а не заартачится.

– Давай! Я согласен»! Объявляй ему войну.. – Ришар внезапно втал на оба колена перед Филиппом и произнес: – Я вручу тебе Нормандию. Только убей старого развратника..

Используя слухи и играя на постоянных противоречиях в семье Плантажене, Филипп умудрился вовлечь в интриги против своего отца даже Жана, которого к тому времени прочно стали называть Безземельным, по-французски – Сантерр. В 1186 году скончался ещё один сын Генриха II – Годфруа де Бретань. Но его жена хотя бы, слава Богу, успела родить сына и будущего наследника. Правда, имя ему дали весьма и весьма неожиданное – Артур. Священники тихонько ворчали, в лесных и болотистых землях Бретани последние из прячущихся друидов в открую пророчили носителю этого имени жуткую и мучительную смерть..

Время же, казалось, решило играть на стороне старого короля. Сыновья-повстанцы теряли одного за другим своих лидеров. Филипп торжествовал в душе! Семя проклятого Плантажене истребляло само себя!

Но Генрих II был и оставался крайне удачливым стратегом и королем. Он в нескольких сражениях разбил врагов, насмерть поразив графа де Булонь, перепугав нормандских и английских сеньоров.

Далее в войну вмешалась, правда потихонечку и совершенно незаметно, политика. Согласно тайному договору, заключенному устно в то время между королями Англии и Франции, во время перемирий они обменивались пленными, компенсируя суммы взаимных выкупов и в виде жестов доброй воли вручали друг другу списки изменников, служивших под знаменами воюющих армий.

Но фортуна дама капризная и короля, мало-помалу, начинали оставлять все его подданные, лишая маневра и поддержки. Верными королю оставались только Гильом де Марешаль, как образец верности оммажу и несколько знатных сеньоров, старых друзей короля.

ГЛАВА V

Смерть старого льва

Одна из таких встреч состоялась в Коломье, в долине, поблизости от замка Азе-ле-Ридо. Король Генрих II Английский выглядел сильно постаревшим и уставшим, он поседел, цвет его лица приобрел какой-то странный землистый оттенок. Филипп, даже ужаснулся на мгновение тому состоянию, до которого он своими хитростями и интригами довёл своего могучего врага. Из уважения к возрасту Генриха Филипп снял с себя мантию и, сложив ее, предложил присесть королю Англии:

– Мессир Генрих! Из уважения к Вашим годам прошу присесть рядом со мной на эту мантию, ибо королям не приличествует сидеть ни на чем, кроме коня, трона или королевской мантии.

Генрих натужно улыбнулся и произнес уставшим и немного охрипшим голосом:

– Благодарю Вас, сир. Я ещё достаточно силён, чтобы говорить с противником, уверенно стоя на своих ногах!

– Присядьте, сир Генрих. Война, начатая в этом году, не совсем удачна для вас. Не прошло и месяца с того, как Вы потеряли Тур, три дня назад пал Ман. Этот городишко, – Филипп специально употребил это слово, чтобы ещё больнее ранить своего собеседника,– если не ошибаюсь, особенно дорог Вашему сердцу? Возле него покоятся останки Вашего покойного батюшки графа Годфруа Красивого?

Генрих утвердительно кивнул, болезненно скривив лицо.

– Считаю необходимым, учитывая Ваше теперешнее состояние, объявить небольшое перемирие и начать обмен пленниками и списками изменников. – Вдруг предложил Филипп. – Исходя из положения дел, которые складываются не самым лучшим образом для Вас, король Генрих, я предлагаю мирный договор.

Генрих удивился, но промолчал.

«Странно, что это вдруг Филиппа потянуло на милосердие и миротворчество? Пленных я у него толком и не взял. Скорее всего, ему деньги нужны для продолжения войны, тем более, что он взял в плен Обри де Вер, Гильома де Орм, Уорика и еще нескольких знатных сеньоров, выкуп за которых потянет на кругленькую сумму..»– подумал Генрих, удивляясь предложению от короля Филиппа.

– Хорошо. Что мы будем делать, если я соглашусь на мир? – натужно выдавил из себя Генрих Английский, всё же присаживаясь рядом с Филиппом на его мантию.

– Уладим некоторое мелочи и исполним слово, данное в прошлом году нашему дражайшему папе Римскому.

– Это о чем же вы изволите? – Генрих смощил лоб, пытаясь, по-видимому, вспомнить очередное из своих «обещаний».

– Вы совсем позабыли, сир? Решение о крестовом походе, принятое нами после крестного целования возле Жизорского вяза. Вернее сказать – теперь уже Жизорского пня! Ведь я самолично срубил это трухлявое напоминание ошибок. – улыбнулся Филипп.

– Скажи мне, Филипп, чем тебе не понравился этот символ древней границы? – спросил Генрих, намекая на вяз, которому было несколько сотен лет.

– Этим самым он мне и не понравился! – резко ответил Филипп.

– Неужели тебе до сих пор не дают покоя щедроты Шарля Лысого и Шарля Простоватого, вручившим моим предкам Нормандию?

– Ну, вы скажете! Вручили! Вырвали, пользуясь слабостью! Совсем другие слова – более уместные. Так что, – Филипп с довольным видом потер руками, после чего широко улыбнулся, – нет больше ничего. Только |Вы и я.

– Ясно, король Филипп. Я всё понял. Что вы пожелаете взамен нашего мира? В качестве компенсации за «щедроты» прежних королей Франции?

– В общем, ничего, только то, что я и так отвоевал, что издревле принадлежало моим предкам.

– Нормандию я не верну, только через мой бездыханный труп!

– Боже мой! – Филипп перекрестился. – Сдалась мне ваша Нормандия, как собаке пятая нога. Графства Овернь и Берри.

Генрих подумал немного, ковыряя пальцем мягкую землю, поднял голову к небу, всмотрелся в его необъятную синь и сказал:

– Забирай…

– Спасибо, сир. – Незаметно съязвил Филипп. – Есть еще немного…

– Что ещё? Лузиньяны не будут графами де ла Марш!

– И не надо. Это их местные проблемы. В Пуату и Марше Вы верховный сюзерен. Я не покушаюсь на святая святых – суд сюзерена. Наоборот, чту и уважаю. Нормандский Вексен с Жизорским замком во главе.

– Не отдам. Тогда мне трудно станет держать тебя в постоянной опасности и напряжении, чтобы ты не расслаблялся ни на минуту.

– И всё же, я настаиваю на Вексене и Жизоре.

– Я подумаю. Да! Ты пришлёшь мне список предателей, переметнувшихся к тебе и Ришару?

– Естественно и со всей спешкой и тщательностью, сир Генрих, как только вы соизволите подписать Ордонанс о мире и переходе земель под сень скипетра Франции.

– У тебя, я знаю, уже готова эта бумага? – Усмехнулся Генрих, поражаясь расчетливостью и холодности ума Филиппа. – Поражаюсь природе и Богу! Как смог родиться такой разумный сын у отца?

– Не удивляйтесь, король Генрих. Видимо, меня любит Бог, раз Он решил меня наградить умом, а не землями. – Филипп криво улыбнулся, но, тут же подавил эту слабость, прибавил. – Я, вот, не удивляюсь вашим детям, к примеру, а ведь мог с удовольствием ёрничать в волю.

– Вы правы, сир Филипп. Мне, как Вашему вассалу за континентальные лены, негоже говорить подобное.

– Вы не со зла сказали, поэтому мы и не услышали. Будем считать именно так. Вот, кстати, все пергаменты.

Филипп вынул их из футляра на одном уже висела прикреплённая сургучная печать с оттиском его королевской печати. Слуга, появившийся, откуда ни возьмись, ловко прикрепил ленту красного цвета, нагрел и капнул сургуч на бумагу. Генрих, скрепя сердцем, приложил печать к бумаге, даже не вымарав слова Вексен и Жизор.

– А где, простите за неудобство напоминания, список моих «иуд»? – слабым голосом произнес Генрих.

– Он будет у Вас завтра же еще до окончания вечерней молитвы. – Филипп ловко свернул пергамент, с кажущейся, на первый взгляд, небрежностью бросил его слуге, который, схватив его на лету, также мгновенно испарился.

Утомленный Генрих отправился в Шинон, один из своих опорных замков в Анжу и на континенте. В этом замке хранилась его континентальная касса, здесь он решил немного передохнуть и подумать над словами Филиппа. Он отправил своего юриста и канцлера, мэтра Рожэ к Филиппу с просьбой прислать ему, для начала, список изменников, предавших его в последней кампании и переметнувшихся к Ришару и Филиппу.

Генрих неспешно поел и вышел на открытую террасу донжона, чтобы насладить пением птиц и теплым июньским вечером. В это время к нему без стука вошел Гильом де Марешаль. Услышав громкие шаги Гильома, Генрих повернул голову и сказал:

– Как удивительно быстро воротился Рожэ.

Гильом стоял, потупив голову:

– Да, сир. Мэтр Рожэ быстро и расторопно исполняет все Ваши поручения.

– Тогда не тяни, Гильом. Читай список уродов и иуд!

Гильом мялся, не решаясь начать.

– Что такое, Гильом? Темно? Ты ослаб зрением или разучился читать?

– Нет, сир! Мой язык не поворачивается произнести первую фамилию!

– Уж не Вельзевул, случаем там во главе? – попытался острить король Генрих.

– Нет, сир! Сатану я не боюсь! Это ему надо задуматься, ежели он случаем удосужится встретиться со мной лицом к лицу.

– Тогда читай. Это моя боль, я её и приму на себя.

– Но сир! Это очень большая боль!!!

– Читай, Гильом, читай!

– Его королевское высочество мессир принц Жан Плантажене, прозываемый Сантерром….

Король вскочил с кресла:

– Довольно на этом!!!

Генрих Английский лег на кровать, повернулся лицом к стене и не проронил больше ни единого слова. Все эти дни Гильом находился неотлучно возле короля. Кроме него в комнате постоянно молился ещё один человек – невзрачного вида монах в рубище бенедиктинца. На третий день Генрих повернулся лицом к Гильому де Марешаль и посмотрел ему в глаза. В них было столько тоски и боли, что Гильом ужаснулся. Внезапно у короля Генриха изо рта и носа хлынула кровь. Наступило 6 июня 1189 года. Король Генрих II Плантажене умер…

Когда у находившихся в замке Шинон сеньоров прошел шок, вызванный смертью короля Генриха, невзрачный монах исчез.

ГЛАВА VI

Ришар «Пуатевенец» или принц «Уи-Но» становится королем

Филипп играл в шары со своим другом детства графом Рено де Даммартен на зеленой лужайке замка Азе-ле-Ридо, когда его отвлекла возня слуг возле деревьев. Он оторвался от игры, поднял голову и присмотрелся. Рыцари его охраны еле сдерживали какого-то монаха, рвущегося к королю.

– Отпустите слугу Божьего остолопы! Наша святая церковь защищает, а не угрожает нам! Вот, если бы это был гашишин какой, тогда, пожалуйста, держите его, а этого – ко мне!

Рыцари приподняли барахтавшегося монаха и поднесли его к королю. Филипп махнул им рукой, они поставили его на землю и удалились. Филипп взглянул на монаха.

– Свершилось, сир. Старый дрок увял. – Произнес монах, поклонился и исчез в глубине строений замка.

Филипп улыбнулся, потом сделал серьёзное лицо, перекрестился. Он подошел у Рено де Даммартену, который вдумчиво рассматривал комбинацию шаров, сложившуюся на траве, обнял его и, радостно улыбаясь, сказал:

– Рено, старый дрок увял.

Рено не понял, переспросил:

– Что? Прости, Филу, не расслышал.

– Ну и хорошо. На сегодня игра закончена. Передай Клеману, чтобы срочно нашел мессира принца Ришара и пригласил его ко мне.

Ришар, как и ожидалось, пьянствовал с пуатевенскими рыцарями в кабаке ближайшего бурга. Он нехотя прервал застолье и направился к Филиппу. Прискакав в замок, Ришар взбежал по лестнице на третий этаж донжона замка, где его ожидал Филипп.

– Филу! Тебе опять не имётся! Я вынужден был прервать веселое застолье, бросить товарищей, кстати, я почти закончил одну миленькую и весёлую сирвенту. Хочешь, прочту?

Филипп нахмурил брови:

– Ты вечно пьян и весел, Ришар! А ведь сегодня утром скончался твой отец – король Англии, герцог Нормандии и Аквитании, граф Анжу, Пуату, Мэн, Турень, Мортэнь, Бретань, божьей милостью Генрих II Плантажене – твой отец.

Ришар немного пошатнулся, невозможно было понять, то-ли он пьян, то-ли это он так удивился новости:

– Филу! И ради такой ерунды мог бы меня и не отвлекать! – резко отрезал Ришар.

– Что ты говоришь, Ришар! Твой отец умер! А ты плетёшь какую-то околесицу спьяну! Умер король Генрих! Твой отец!

– Да пошел он…

– Не гневи Бога, Ришар! Будь осторожен со словами.

Ришар вдруг взглянул на Филиппа каким-то странным взглядом, в котором проскочила жуткая холодная сталь:

– Это ты, король Филипп Французский, не забывайся и выбирай слова! Я больше не «Уи-Но», я – Ришар Первый Английский!

Филипп и раньше сталкивался с высокомерием и откровенным пренебрежением к своей персоне со стороны кузена Ришара, но сейчас он явно ожидал проявления такой агрессии со стороны английского принца:

– Вот, значит, как ты заговорил. Ладно. Подберу слова. Разрешите поздравить Вас, сир Ришар, с предстоящим помазанием на престол Англии, Нормандии и прочая, прочая! Так сойдет, Ришар? Хотя, подожди, забыл добавить: король умер, да здравствует король!

– Филипп, не зли меня! – начал заводиться Ришар.

– Неужели, Ваше королевское величество, Вы начинаете своё правление с мелких угроз! – В свою очередь начинал сердиться Филипп. – Может быть, Вы забудете и о своих обещаниях, сир Ришар?