- -
- 100%
- +
Я горжусь подобным атавизмом
Дай бог, чтоб он был
всегда со мной.
Ты – беспечно, Вечное Небо
Ты – беспечно, Вечное Небо,
оглушенное ревом мотора,
ты к тому же еще и слепо,
если смотришь на все без укора,
если, пыль человечью глотая,
ты по принципу «хата с краю»
продолжаешь взирать равнодушно
и не вспыхнешь грозой:
«ах, как душно».
Огнепоклонцы
Средь моря равнодушия есть остров,
к нему доплыть, увы, совсем не просто.
Там нет ни райских кущ,
ни пенья птиц.
И нет ни жаб голодных, ни мокриц.
Средь скал холодных,
глядя в неба раструб,
там ждут огнепоклонцы Зороастру.
Артисту
В сердцах из немой целлюлозы
неясною каплею вдруг
живые появятся слезы,
как отзвук на Вашу игру.
Слой облаков по-весеннему тонок
Слой облаков по-весеннему тонок,
слезы дождя источает несмело;
серое утро, как гадкий утенок,
станет к обеду лебедем белым.
Что человек – пигмей в своем величьи
Что человек – пигмей в своем величьи,
иль великан в ничтожности своей?
Меж тем и этим нет, увы, различья,
коль нет границ отсчета для идей.
В гладких строчках не выразишь боль
В гладких строчках не выразишь боль –
порожденье колючей души.
Ты пожар потушить не спеши,
пусть сгорит то, что должно сгореть.
Играет солнце в белых кружевах
Играет солнце в белых кружевах
старинного Успенского собора,
и память многоликая жива,
кружит меня в своих объятьях споро
Я слышу белых звонниц благовест,
взывающих, сзывающих, зовущих,
я вижу лики русские окрест
и отсвет в них всех таинств в мире сущих.
Мы часто бесполезно обсуждаем
Мы часто бесполезно обсуждаем,
первично что: материя иль дух,
друг другу свое мненье насаждаем,
выпячивая лишь одно из двух.
Первично что: зима, весна иль лето,
наивность утра, вечера ли ум.
И невдомек: то ль мы идем по следу
проложенному некогда поэтом,
то ль сытость в мире празднует триумф.
Уму дано лишь частности понять
Уму дано лишь частности понять,
все разом может сердце лишь обнять.
Перед единством сердца и ума
раскроется и завтрашняя тьма.
3 и 7 – магические цифры
3 и 7 – магические цифры,
Бог недаром троицу святил,
пряча тайны мирозданья
в шифры
кругообращения светил.
Мы недельный цикл давно
раскрыли,
треугольник знаем наизусть,
цифры дарят нынче людям
крылья,
и за них я трепетно держусь.
А есть ли то
А есть ли то,
к чему стремимся мы -
иль это только яркая химера,
как призрак лета
средь седой зимы,
как во Христа спасительная вера.
Таких вопросов задано – не счесть.
Но и ответ рожден не этим веком,
на то и человек разумный есть,
чтобы стремиться статься Человеком.
Воображенье, не играй со мной
Воображенье, не играй со мной,
не строй воздушных замков и иллюзий,
с тобой не утону в печальном блюзе,
достаточно мне твердости земной.
Ночь взгромоздилась на плечи домов
Ночь взгромоздилась на плечи домов,
сны выползают из книжных томов,
жизнью чужой хороводят у глаз,
чтобы рассудка огонь не погас.
Фланируют яркие тени
Фланируют яркие тени,
стараясь не вляпаться в грязь.
Вершиною страстных хотений -
нашлепкой фирмовой гордясь.
Слова
Слова,
как наклеенные ресницы,
красиво цепляются друг за друга,
но мешают видеть суть.
Божество – убожество
Божество – убожество,
черная доска.
На душе – тоска.
Я вчерашним быть бы не смог
Я вчерашним быть бы не смог,
быть бы завтрашним – не сумел.
Позади – смоляной смог,
впереди туман – мел.
Лишь сегодняшнему служа,
ощущает себя душа.
Стремится вверх воздушный шар мечтаний
Стремится вверх воздушный шар мечтаний
и тянет вниз привязанность к делам.
Я – пополам.
Меняются местами
мечта и явь.
В смешеньи их – бедлам.
Ты жизнь,
поправ ошибку вычитаний,
вдоль вектора
в грядущее направь.
Мне сняться звоны колокольные
Мне сняться звоны колокольные
малиновые и горчичные,
в них что-то празднично-раздольное,
в них что-то нутряное – личное.
Под этот звук я с Русью венчаный,
с ее ухабами и храмами.
И сказками очеловеченный,
и распят жизненными драмами.
Сквозь жаркий гром
ракет космических,
сквозь шлягерные театральности
я слышу благовест мифический,
как знак благих вестей
в реальности.
Слово потомка
Не вздыхаем, не клянем, не ропщем,
с прошлого срывая пелену.
Не изъять из памяти всеобщей
взбитую тревогой старину,
конными и пешими рядами
всю перелопаченную Русь,
не изъять, что было с пра-дедами,
осуждать которых не берусь.
Вятичи, древляне и поляне,
скифы, и варяги, и Орда.
На Руси как на большой поляне
по соседству ваши города
воздымались, падали и снова
жгли друг друга, силясь и ярясь.
Не могу хулить сегодня словом,
не к лицу бросать мне в предков грязь.
Кто из них был прав, а кто – виновен,
я им – не всевышний судия.
Все они в своей первооснове
были мне и братья, и дядья.
Дружба и вражда перемежались,
рядом по истории снуя.
На Поляне все перемешались,
и для всех их стал потомком я.
В кровь свою вобрал я все кровины,
ничьего родства я не стыжусь.
Все соединила воедино Родина моя – Большая Русь.
Буква «О»
(по А. Вознесенскому)
О – округлое как озеро
и как остров одинокое,
одинаково на Одере,
и на Волге, там, где окают.
О-в обойму слова встроено
как восторг и как воззвание,
как оружие у воина,
объявившего восстание.
О – как облако сомнения
как осина осторожная,
обожженное осеннее
опахало подорожное.
Пень, опятами опрысканный
от обилия обабился,
подосиновик отысканный
мне обиженно осклабился.
Бор как «О» насквозь пронзительный,
воздух словно нож заточенный
озонирует пользительно,
опьяняет очень-оченно.
О – как хор, многоголосица
океанно необъятная:
то как шторм она проносится,
то – овалово опрятная.
О-в строю и одиночестве
по-соседски с всеми дружная.
Потому зову по отчеству
эту букву очень нужную.
Еще раз про «О»
Облокотилось облако о балкон,
с рассветом ссорится сырость серая,
и мысли … из малокалиберки – в молоко,
но в утро всенепременнейше верую.
Тянутся тени и тонут в тайне,
нежась в нижнем, неизбежность чую:
сонную стынь кочергою корчуя,
словно восстание, солнце встанет.
В воздухе предчувствие погони
В воздухе предчувствие погони,
на углу – встревоженный огонь,
на лугу – стреноженные кони.
Что ж ты медлишь, мой заветный конь
Без тебя отстану от друзей я,
от врагов не оторваться мне.
Мой крылатый конь – моя Россия
в летаргическом пока что сне.
Не от громких слов ты пробудишься,
не витиям быть в твоем седле.
Ты чутьем природным убедишься
в правде дела и словесном зле.
И как необъезженному зверю,
что любые путы оборвет,
я в Россию верую и верю.
Просыпайся и… вперед, вперед.
Вечер розовый
Вечер розовый
как кожура недоеденного граната,
измочаленный
как вывалившийся из очереди,
погоди, не уходи,
не надо.
Ночь – не гляди.
Во мне еще не разорвалась
стихов
последняя граната,
осколки которой
оставляют незаживающие шрамы
слов
на белой бумаге. Я -
не готов.
Магия
вечерней панорамы
смешала прошлое и грядущее.
Смесь все гуще и гуще. Я
или погрязну в ней
как заглохшее семя,
или, вырвавшись, стану сильней,
чем неумолимое Время.
Видно душу
Когда работа требует силенок,
горячий пот стекает по спине,
когда тепло целует как теленок,
душа сыта и спит на глубине.
Но если осень холодом повеет,
разворошит улыбкою ехидной,
душа становится подвижнее, живее,
на холоде дыхание парит.
И обнаженную тогда в нем душу видно,
которая себя на свет явит.
Нет, не боюсь я перехода
Нет, не боюсь я перехода
из буйства дел в дремотный
штиль.
О, как бывает мне охота
всю суматошность сдать в утиль
и безмятежным океаном,
внимая звездам и луне,
пить вечность лопнувшим стаканом,
ища себя на глубине.
Совесть
Ты скажи мне, пожалуйста, совесть моя,
почему извиваешься словно змея,
почему ты шипишь на меня всякий раз,
будто я размозжить тебе череп горазд.
Я тебя не лелею как нежный цветок,
я тебя не храню как любимой платок,
может быть, я порой забывал про тебя,
без почтенья делами тебя теребя.
Может быть, на тебя иногда и роптал,
только грязной ногой никогда не топтал.
Я прощенья грехов у тебя не прошу,
пред тобою не стану плаксиво гнусить.
Но расстаться с тобою совсем не спешу,
как носил тяжело, так и буду носить.
А время тает словно лед
А время тает словно лед
на наковальне солнца,
седой окалины налет
на сердце остается.
Как коротка ты, жизнь моя:
еще слышны истоки,
а я линяю как змея
и подвожу итоги.
Душа – как воздух
Душа – как воздух,
не спрячешь в ладони,
чтоб после насытиться ей не спеша,
от Балатона до Каледонии
полмирозданья вместила душа.
Вечер
Вечер на плечи мои опускает холодные руки.
Подруги – березы
уже ворковать перестали.
Устали,
уснули машин голоса.
Глаза
любопытных окошек закрылись.
На крыльях
летучих мышей приближается ночь
Прочь, -
я звоню в канцелярию Времени, -
прочь,
еще день не умер.
Мой день – он не умер.
Но зуммер
молчит.
Нет ответа.
В ночи
беззвучный мой крик тонет где-то.
И в черную мантию кто-то одет,
ко мне приближается.
Нет,
я не боюсь.
Пусть
на улице стало темней.
Во мне
день продолжается,
жизнь продолжается.
Если закат красив
Если закат красив,
значит он нужен.
Курсив отутюжен
мыслью.
Мыслю
о красивом как о живом.
Раннее утро выгнулось шеей лебяжьей
Раннее утро выгнулось шеей лебяжьей,
первым ноктюрном не тронуты
струны берез.
Ах, тишина, тишина. Это я ж ей
душу свою как неспетую песню принес.
Заневестились яблони
Заневестились яблони,
примеряя фату,
поцелуями-каплями
прижимаясь к дождю.
Как тягостны минуты ожиданья
Как тягостны минуты ожиданья,
как сладостно мгновенье взлета.
Сообщенье – это со-общенье
Сообщенье – это со-общенье,
весть о том, что вместе предстоит
сделать нам для самоочищенья
от своих гноящихся обид,
от метастазирующих нравов
заиметь все в собственном углу.
Те, что нас объединяют – правы,
остальные сообщенья – лгут.
Я – это нечто целое
Я – это нечто целое,
скроенное из живой ткани,
очертаний
не имеющее
ни в одном направлении,
ни в добродетели,
ни в пороках,
переходящих друг в друга,
внутри круга
перевоплощаясь.
Потому и живу.
Зима, паду в твои объятья
Зима, паду в твои объятья,
в твои пушистые снега,
сумею, может быть, понять я,
что жизнь на свете дорога.
Фонари перламутрово светят
Фонари перламутрово светят
сквозь озябшие ветви дерев.
Так и ты, никого не согрев,
не оставишь следа на планете.
Север мечется в глупом упрямстве
Север мечется в глупом упрямстве
возвернуть полустаявший снег.
Тучи как и мы
Тучи как и мы
из страсти скроены,
молниями ярятся во мгле.
Разве небо может быть спокойным,
если неспокойно на земле.
Я знаю тысячу причин
Я знаю тысячу причин
и поводов и оснований
жить без печалей и кручин,
жить в безмятежнейшей нирване
Но… не проходит боль одна -
себя не высказать до дна.
Линии на ладонях наших рук
Линии на ладонях наших рук
отличаются судьбами,
но не отличается
вера в нашу судьбу.
Да будет эта вера основана
не на благих пожеланиях,
а на действиях наших.
Вверху
Подо мною туч столпотворенье,
надо мною – голубая синь.
Если хочешь избежать старенья,
рот от удивления разинь,
верящими детскими глазами
ты всмотрись в извечность красоты.
Старость наступает не с годами,
а с приходом сытой пустоты.
Знаю я: и глупо и никчемно
Знаю я: и глупо и никчемно
обижаться мне на белый свет.
Ведь в добра и зла его огромность
простирается и собственный мой след
И дома все та же работа
И дома все та же работа
по принципу: надо и надо.
А мне аж до боли охота,
чтоб вне расписанья суббота
была в моей жизни когда-то.
Нет, я б не лежал на диване,
прикрывшись журнальной страницей,
в целебной не нежился ванне,
не млел в равнодушной нирване,
не грезил несбыточной Ниццей.
Нет, я бы занялся уборкой.
Наружу бы выволок душу
и чистил железною теркой,
и тряс словно спелую грушу.
Мы не в ответе за отцов
Мы не в ответе за отцов,
нам бы самим не осрамиться,
когда стремимся усомниться
в надежности былых основ.
Для нас наркотиком в крови
тлетворный запах разрушенья.
Мы далеки от разрешенья
проблемы силами любви,
когда пытаемся разъять
большую цель на массу мелких
и крутим колесо как белки,
которых некому унять.
Нам мнится: золотой орех
мы разгрызем схватив за щеку,
не ведая как одиноко
быть одному противу всех.
Пусть буду сыт своим трудом,
не поделюсь достатком с нищим,
и на чужое пепелище
взгляну спокойно…
А потом?
Когда нога родной земли коснется
Когда нога родной земли коснется
и груз дорог устало скинешь с плеч,
тогда печальным эхом отзовется
то, что хотел, но не сумел сберечь.
Земля
Земля,
я тебе развода не дам,
даже если ты меня разлюбишь.
Я – твой первый и последний Адам,
а ты говоришь – глупыш.
Я в тебе врага не вижу
Я в тебе врага не вижу,
я тебя не ненавижу,
равнодушием унижу…
не тебя я, а себя.
Черным черное зовется,
белым белое не станет,
если боль другому грянет,
а в тебе не отзовется,
если сердце не взорвется,
то погибнешь, не любя.
Среда испытывает нас
Среда испытывает нас,
среда воспитывает нас
и каждый день, и каждый час
ей надо противостоять.
Себя из глыбы изваять,
в себе ненужное отъять,
и что останется, хоть раз
суметь безжалостно понять.
За тобой как за девочкой
За тобой как за девочкой
из далекого детства
я спешу по лыжне догоняя любовь,
потому что движение -
это лучшее средство
взбудоражить
от времени чуть закисшую кровь.
Мы все спешим
Мы все спешим,
зачем-то и куда-то.
«Такая жизнь», – обычно говорим, -
– «не тлеем мы в покое, а горим.
Ведь наше время бурно и крылато».
Все так,
но в марафонском том забеге
попробуйте, мгновенье не спеша,
увидеть в каждом встречном человеке,
как равнодушьем рушится душа.
Душа, которой мы и отличимы
от прочего живого естества.
Мы – как у дерева зеленая листва -
природы дети.
Надо помнить, чьи мы.
Нас родила любовь живых людей,
которую природа вдохновила,
и чтобы было нам в пути теплей,
живую душу в нас она вложила.
Вложила в нас и неба синеву,
и солнца блеск, и тихий шепот
травный.
Сказала: «Человек-ты самый главный,
живи, дыши, красуйся наяву».
Живи, спеши,
всегда будь вровень с веком,
но помни,
как бы ни был крут поток,
тебя я сотворила человеком,
чтоб ты другому дал любви росток.
Нет, я вас вспять совсем не призываю -
богаче можем во сто крат мы быть,
когда чужие души уважая,
научимся не на бегу любить,
не в суете, не в спешном
равнодушьи.
Остановись и оглянись вокруг:
не топчешь ли ногой чужие души -
А вдруг средь них та самая…
А вдруг.
Мы разучились, кажется, любить
Мы разучились, кажется, любить.
На первый план выходит больше разум
Из слов неокровавленных слепить
трудней живую образную фразу.
И строчки рассыпаются золой,
когда в них нету ни огня, ни перца.
К чему тогда многотиражный слой,
когда в стихах нет авторского сердца.
Несложно воспевать
Несложно воспевать небесный рай –
ты на земле прекрасное создай.
Подниму сам себя я за волосы
Подниму сам себя я за волосы
над трясиной болотистых дней,
зашвырну аж до самого полюса,
обнаженного миру страстей.
Подымусь по веревочной лестнице
к улетающим ввысь облакам,
ухватившись за краешек месяца,
надою из него молока.
И, умывшись безвременной влагою,
стану точкой на Млечном пути,
чтоб светить над Олимпом и Багио,
чтобы Этну в себе разбудить.
А когда надоест мне со временем
слушать сплетни стареющих звезд,
прорасту человеческим семенем
я к земле из заоблачных грез.
Белый лебедь на черном пруду
Белый лебедь на черном пруду,
хоть в бреду,
но к тебе я приду.
Там, обнявшись взашей,
поглядим,
может, назло им всем и взлетим.
Пусть зеваки распялят глаза,
пусть кричат мне:
не балуй, слезай.
Мне плевалось на их голоса,
но… твоя голубая слеза
утишит
мой чрезмернейший пыл:
я забыл,
продираясь сквозь призрачный дым,
что однажды когда-то
уж был
молодым.
Без чего-то ничто
Без чего-то
ничто никогда не бывает,
нелетящая пуля
не убивает.
Без горячего чая внутри не оттает,
равнодушное сердце
любви не узнает.
Научиться дышать красотой
Научиться дышать красотой,
пить прохладу бездонного неба,
наслаждаться нагой берестой,
слушать музыку свежего хлеба,
от достатка душой не мелеть,
доверяться чужому доверью,
лишь от терпкой дороги хмелеть,
трезвость буден оставив за дверью,
научиться себя понимать
в разноцветье, и в сером, и в синем,
чтоб Природа – всеобщая мать
назвала меня собственным сыном.
Что огромней: мир или вечность
Что огромней: мир или вечность,
кто могучей: тело иль дух?
Как суметь, чтобы осенью
встречной
от дождей мой костер не потух.
Отринь все то, к чему привык
Отринь все то, к чему
привык,
узри в себе потомка лик.
И если ужаснешься вскрик,
то значит – ты уже старик.
«Не убий»
Если смерти другого предашь,
под суровый закон попадешь
и скорее всего, что в тираж
сам пойдешь.
Если ты, изменяя жене,
ее чувства убьешь до конца,
нет тогда тебе званья страшней
подлеца.
Если дерево в парке сломил
или, собственность чью-то поправ,
ты кубышку чужую открыл -
суд и штраф.
Если ж ты никого не убил,
ну а просто мечте изменил,
и напрасно промчались года -
что тогда?
Я лежу и гляжу в окно
Я лежу и гляжу в окно.
Как гном
среди корабельных сосен.
Осень.
Намокший лес выглядит мрачным.
Входит врач. С ним
сестра, что делает мне уколы.
Голым
лежу под одеялом.
Дьяволом
и всеми святыми чертыхаюсь.
Задыхаюсь
без дела.
Тело морщится,
душа корчится.
Когда, наконец, это кончится.
Надоело.
За дело хочется.
Не падок я как воронье
Не падок я как воронье
на мишуру прогресса
и меркантильным интересом
не оскорблю святейшество мое
Я – Человек -
не бытия осколок.
И век мой долог
не телесным тленьем,
не быта пастила
мне в наслажденье.
Я жив, пока живут
продукт мечты моей – мои дела.
Я и Солнце
Нас ласково обманывает Солнце,
оно глядит напыщенно на Землю
и мнит себя венцом всего и вся.
А мы,
поддавшись властному его очарованью,
вдруг забываем,
как устроен мир.
Ведь человек разумен
как никто.
А разум -
это жизненная сила,
способная разрушить и создать,
чего не в силах Солнце.
Впрочем, что гадать:
самее – кто.
И я – не пуп Земли,
и я – ничто
на той шкале,
которой
пытаемся измерить мы Вселенную.
И в то же время я -
огромный мир,
вмещающий материю и дух,
и время, и энергию, и жизнь.
Но Я и Солнце -
разные миры.
Мы несравнимы
как большой и малый,
мы-
разные пространственные грани,
мы-
разные физические яви,
мы – мирозданья разные слои.
Но мы -
равновеликие системы.
Величье наше -
в том уже хотя бы,
что существуем мы.
Мы-
это часть Вселенной,
лишь один этап,
один виток спирали бесконечной,
но не от частного -
к всеобщему
Началу иль Концу.
Спираль сама – часть тора,
незамкнутого в естестве своем.
И нет предела Разуму и Свету,
и мирозданью
вовсе нет границ.
Политики, прислушайтесь к поэтам
Политики,
прислушайтесь к поэтам.
В их откровеньях, как в дурмане мирры
кодированы вещие советы,
что
будет завтра управлять всем миром,
кто
будет завтра истинным кумиром,
а кто сойдет в объятья вечной Леты.
Политики,
прислушайтесь к поэтам.
Как провозвестники землетрясений
они острее чувствуют дыханье
толпы, готовой подхватить
«да-е-шь».
Они толпу приводят сами в дрожь
не воздуха случайным колыханьем,
а тайного желанья воскресеньем,
к чему готовы мы,
но… ждем совета.