Находка, что изменила жизнь

– Снимай носок. И давай ногу.

Она сделала что сказано. Я обвел её подошву на шкуре ручкой, затем вторую и приступил к простейшему изготовлению носка. Отец меня научил этому давно. Я сделал все выкройки и когда начал шить.

– Можно я сама?

– Пожалуйста. Только учти шить шкуры тяжело. Напальчник одень.

– Учту. – В её голосе слышалась обида.

Я передал ей все швейные принадлежности, а сам сел заниматься чисткой ружья и заготовлением наживок. Она несколько раз проткнула палец, затем ойкала и совала его в рот, как маленькая. Все же она дошила носки за пару часов. Я за это время успел оружие дочистить и прибраться в доме. Время было к одиннадцати близко, пара было ложится спать. Я подал ей жир.

– Руки, ноги и лицо. Остальное все почти зажило.

Она обработала все что сказано ей было и скользнула в кровать к стенке. Я лег тоже в постель и тут мне в нос шибанул запах женщины. Я обратился к Маше.

– Маш извини за грубость. Но тебе надо подмыться, от тебя пахнет. Вон таз на стене, вода знаешь где. Я отвернусь.

Она взглянула на меня, но в темноте я не смог понять её взгляд. Она молча пошла к стене за тазом, я отвернулся, только слышал журчание воды, а потом она вернулась, молча переползла через меня и отвернулась к стенке. Я в свою очередь отвернулся краю. Так и закончился тот день. Те два дня я помню особо отчетливо, а вот последующие не так, поэтому буду рассказывать то что отпечаталось особо хорошо в памяти. Утро третьего дня помню, я проснулся, а меня обнимает Маша. Конечно, она обнимала меня во сне, но это я запомнил. Я ее потряс за плечо.

– Уже встаю, только минутку еще полижу.

– Маш мне надо вставать, отпусти меня.

Она резко распахнула глаза и тут же отдернула руку от меня, лицо покраснело.

– Я не специально.

– Не беспокойся, я не против. Ты же во сне.

Я пошел растапливать печь, да придется еще дров рубить. Не рассчитывал я на то, что она появится. А с ней в доме и печи не дашь прогореть, холодно станет. Она же пошла умываться.

– А как ты моешься?

– Воду нагреваю и в том тазу моюсь.

– Понятно, а воду на улицу?

– Да.

– Можно я помоюсь пока ты на охоту ходишь?

– Кто тебе мешает? Мойся.

– А…. А можно еще майку и полотенце?

Я достал полотенца и вещи которые были отца и мне были не нужны.

– Эти вещи можешь переделать как тебе надо, что-то используй на белье, что-то на женские средства. Порошок вон там, экономно с ним. А теплые вещи попробуй ушить, пригодятся.

– Понятно, а где шампунь?

– Ха-ха-ха. Шампунь. В станке то не у всех есть, а ты в тайге у мужика его спрашиваешь «МЫЛО». – утвердительно сказал я.

– Ясно. Шампуня нет. – Чуть разочарованно сказала она.

– Конечно нет. Ты еще ванну потребуй, с джакузи. – с издёвкой в голосе произнес я.

– Не издевайся.

Я только посмеялся. Меня честно она раздражала. Не могу сказать, чем, но раздражала. Да и судя по ней, она тоже не испытывала ко мне любви. После я ушел на промысел. Сколько дней прошло до следующего разговора, который я запомнил не знаю, но за эти дни она успела изготовить себе белье и ушить теплые вещи. А разговор, следующий был, скорее ссорой. Я вернулся домой и вижу, как она обрабатывает шкурки, при этом сильно повредила несколько. Меня это взбесила.

– Какого лешего ты делаешь? – я крикнул.

– Я хотела помочь. – оправдывающим мы тоном сказала она.

– Мне не нужна помощь. Пожалуйста, не помогай мне больше. – раздражено, но крича сказал я.

– Но мне надо что-то делать пока тебя нет. – Она обиженным голосом произнесла.

Я же был зол и не мог мыслить нормально, поэтому чтобы не сорваться я пошел на улицу покурить. О боже, как же она меня бесила. Городская фифа и на кой хрен ты её сюда послал. Хотя, о чем я, ты же издеваешься надомной. Тебе доставляет удовольствие мои страдания. Я скурил сигарету и зашел в дом.

– Прости я больше не буду. – примеряющим тоном сказала она.

– Спасибо что не будешь. – язвительно ответил я.

В тот день я поймал рыбы и поэтому я поставил на стол уже соленого тайменя, которого засолил сразу на реке.

– Ешь, пока не растаял.

Она взяла кусок, повторяя за мной убрала лишнюю соль и отправила его в рот. По ее лицу было заметно что ей понравилась рыба, но она была зла на меня, хотя я не меньше злился на нее. Все же она испортила святое, мой доход. В тот день разговор не клеился, и мы злые легли спать. Дня через два, я решил, что она была от части права и мне действительно надо ее чем-то занять. Решил вечером ее научить обрабатывать шкуры. Я как раз подстрелить пару зайцев. Вечером я позвал Машу разделывать тушки.

– Маш, ты извини за тот раз. Ты права, тебе действительно надо чем-то заниматься. Я зайцев подстрелил начнешь с них. «Их шкуры не так жалко», —примеряющим тоном сказал ей.

– Не надо. – Она была до сих пор обижена.

– Хорош дуться. Я тоже не рад что ты тут, мне одному проще, но всё же ты тут и нам с тобой надо как-то существовать.

– Так и не надо было меня спасать. – скорее, чтобы что-то сказать, сказала она.

– Дура! Как ты себе это представляешь, я должен мимо был пройти. – немного злобно сказал я.

– Не знаю. Просто ты все время злой. Как будто я специально тут оказалась, чтоб тебе мешать.

Она заплакала. Я чувствовал вину, ведь девчонка и в правду пере домной не в чем не виновата. Во всем виноват этот, что в небесной канцелярии.

– Я понимаю, что ты не виновата в том, что ты тут. Просто пойми и ты меня, у меня отвратительный год, а тут. А ладно. – я махнул рукой.

– Ты расскажи, может тебе легче станет. – она попыталась взять себя в руки.

– Маш, прости, но, пожалуйста, не тереби мои раны. Они очень сильно еще кровоточат. Пойдем разделывать туши, хорош дуться.

Она вытерла слезы, которые потихоньку прекращали вытекать из её зеленных глаз, и подошла к жердочке, на которую я подвешивал тушки.

– На нож и будь аккуратной, он очень острый.

– Поняла, Объясняй.

Я объяснил, как надрезать лапы и под вешать тушу, как снять шкуру, как распотрошить. Затем она разделала второго, а после пару соболей. Пока я разделывал других соболей. Я предложил ей.

– Хочешь, можешь сварить суп из зайца. Картофель, капуста, лук в подполье.

– Ты правда не против? – немного удаленно спросила она.

– Нет.

– Хорошо, я приготовлю. – с некой радостью в голосе ответила она.

Она соскочила с места, чтобы начать готовить и пошла к подполу.

– Аккуратно, оно очень глубокое и там две крышки чтоб не промерзало. А главное, все опять потом подвесь, чтоб мыши не сожрали.

– Так вот почему у тебя все на веревках весит. А я думала это какой-то прикол.

Я засмеялся.

– Да прикол с мышами не делится. А то они жадные, жрут много.

Она слазила в подпол, достала продуктов не много и приготовила отличного тушеного кролика. В тот день на её лице отражалась какое-то спокойствие или что-то подобное, но не злость на меня. День тянулся за днем, конечно, меня раздражала по-прежнему эта фифа, но все же меньше. Она тоже не была рада тому, что находится в моем обществе и дома мы с ней в основном перекидывались только парой слов, а все остальное время играло радио. Парой вечерами я задумывался, для чего все же она появилась тут. Она тоже страдала только, за что я не понимал. Парой я хотел её расспросить, но все не как не получалось перейти с ней на нормальный разговор. Грубо говоря у нас с ней, не ладилось, но все же мы были вынуждены жить вместе. Так дни сменяя друг друга, дошли до средины декабря. Восемнадцатого декабря на улице с утра было всего минус семнадцать, и я решил пойти на рыбалку, и позвать с собой Машу, все же девчонка засиделась.

– Пойдешь со мной на рыбалку, проветришься.

– Да, конечно. А что одевать? – с какой-то детской радостью ответила она.

– А у тебя много теплых вещей?

– Да. Прости. Я как-то забылась. Сейчас оденусь.

Она одела ту меховую одежду, что подогнала под себя. Я занес лыжи, которые мы подогнали под её самодельные унты. Да кстати, нужно признать унты вышли, что надо. А вот лыжи и Маша оказались врагами. В начали она несколько раз упала, конечно, я сдержал смех. После мы так долго шли до реки, это ужас. Но все же мы дошли. Берег этой маленькой таёжной речушки был с обоих сторон слегка скалистым, поэтому выйти на сам лёд не такое простое занятие. Но все же вышли на лёд, и я продолбил ледорубом две лунки и достал снасти. Одни снасти отдал Маши вместе с мясом для наживки.

– Теперь смотри и повторяй.

– Хорошо.

Процесс пошел. Через некоторое время у Маши на крючке оказалось рыба и мне пришлось вмешаться.

– Дим рыба на крючке, я ее вижу, что делать. – нетерпение в голосе выдавало что она в первые в жизни на рыбалке.

– Спокойно. Жди. Вот смотри, когда рыба заглотит наживку основательно, то она попытается поплыть прочь от боли, который крючок причинит ей. Тогда-то ты и вытянешь ее.

Она с нетерпением ждала этих пять секунд, затем так сильно потянула, что пришлось ее останавливать.

– Аккуратнее, если ты так резко будешь тянуть ее, то просто порвешь ей губу, и она от тебя уплывёт.

– Понятно – и уже спокойнее она вытянула своего первого в жизни окуня, радости её не было придела.

Спустя примерно час рыбалки, я спросил:

– Маш, извини, конечно, это не мое дело. А ты замужем?

– Нет. И зачем извинятся. В этом вопросе нет не чего предосудительного.

– Просто как-то в личную жизнь вроде лезу.

Она за смеялась, а затем объяснила причину смеха.

– Знаешь, а вот сейчас если посмотреть на нас со стороны, то можно подумать к будто мы с тобой муж и жена. Живем вмести, спим в одной постели.

– Слушай, а я даже и задумывался о таком.

– Я тоже, а сейчас ты спросил и задумалась.

– Веселые мысли.

– Дим, спасибо что взял меня собой сегодня. Я устала дома сидеть.

– Да не за что. Ты не сочтешь за грубость если я спрошу. А где отец твоей дочки?

– Не сочту. Я забеременела, а он меня бросил.

– Как?

– Просто ушел от меня.

– Как? – глупо, спросил я повторно.

– Да что ты заладил, как, да как.

– Просто в голове не укладывается, моя девушка забеременела от меня, а я её бросил.

– Но не все такие как ты.

– Не знаю. У нас в станке точно такого дурака не найти.

– Ты путаешь. Вы живете обособлено, тут все у всех на виду. В городе все по-другому. Если хочешь я могу рассказать, как мы познакомились с ним и что из этого вышло.

– Буду очень рад и благодарен.

– Ну так вот. Мене было девятнадцать.

Я ее перебил.

– Прости, но я очень давно хотел спросить об этом. А сколько тебе сейчас?

– Но, не культурно у девушки возраст спрашивать, но я отвечу двадцать шесть. А тебе?

– Мне двадцать два, двадцать девятого января будет двадцать три.

– Ясно, у меня день рождения летом. А ты очень седой для своих лет.

– Знаю.

– Ладно, на чем я там остановилась, а да мне было девятнадцать, и подруга пригласила меня на свой день рождения. Мартовский вечер, шашлык на тур базе. Там был парень симпатичный, спортивного телосложения с ежиком на голове и челкой, на нем была оттягивающая футболка и такие же оттягивающие джинсы. Мне тогда шибко он понравился, прям в душу запал. Меня с ним познакомили, звали его Павел. Ему было двадцать шесть, прям как мне сейчас, и он был женат. Меня молодую это не чуть не смутило, тем более что Павел мне оказывал знаки внимания. В тот вечер он остался со мной, конечно, он был не первым моим мужчиной.

На этих словах она заметила мой осуждающий взгляд.

– Вас в деревне сколько человек?

– Около трехсот.

– И ты, конечно, знаешь всех, и скорее всего знаешь почти всю их родню?

– Конечно.

– А в Краснодаре около миллиона человек, я даже половины людей в своем подъезде не знаю. Я к тому, что зря ты на меня смотришь своим мерилом.

– Прости, просто я с девушками как-то не шибко общался. Моя жена была моей первой и единственной, и я у нее был первым.

– Я и пытаюсь тебе объяснить, что в городе и в деревне по-разному смотрят на подобное. Для тех мест от куда я, такие отношения были бы дикими.

– Почему?

– Да просто, не ты, не она, не встречались не с кем другим. В городе это практический невозможно.

Она была слегка раздражена.

– Понятно. Извини. Ты продолжай.

– На чем я остановилась?

– Что он вечером остался с тобой.

– Да точно. Так вот тот вечер был восхитителен. После мы встречались почти каждый день. Пару раз ночевали вмести. Я все его трясла, чтоб он решил, со мной он хочет быть или с той. Он все не решался. Примерно через полгода я залетела и сказала ему. Он не сказать, что был этому рад, я тогда его не понимала, от той женщины детей у него не было. Он, пожалуй, единственный раз тогда поступил как мужик, рассказал все той своей и ушел от нее ко мне. Знаешь пословица правду говорит, на чужом несчастье счастье своё не построишь. Вот и я тогда, пожила с ним пять месяцев, а он приходил домой как на каторгу, примерно, как ты первую неделю, когда меня нашел. Но если у нас с тобой нету выбора, то там был. И это его состояние становилось только хуже. Я разговорила его, он тогда сказал, что его тянет к его Алиночке. Я ему тогда и сказала. Ты мужик или как, реши для себя с кем быть хочешь, и вали. В тот вечер он от меня ушел. Я родила красивую дочь и растила ее одна, а года два назад повстречала парня на год старше меня. Он ухаживал с месяц за мной, затем мы стали вмести жить, а в какой-то момент он пришел домой пьяным и избил меня и дочь. Конечно, я ушла от него.

– Да вижу судьба тебя крепко потрепала.

– Не крепче чем тебя. Судя по седине тебе по кручи, досталось. Расскажешь?

На сердце промелькнула искра боли.

– Давай в другой раз. И лучше дома.

– Ладно. Не хочешь не говори. У тебя на лице написано, что тебе больно. Знаешь, тут с тобой я только об одном сильно жалею, что своим не могу сообщить, что я жива. Ты в целом не плохой парень.

– Спасибо на добром слове. Ты, кстати, тоже довольно неплохая девушка и красивая.

– Спасибо. А почему ты такой грубый до этого был?

– Я обещаю, что расскажу тебе историю последнего года, но позже. Просто правда очень много свалилось на меня.

– Ясно.

– Там дочь твоя с кем?

– С мамой. Мы живем с моей мамой. Интересно, как они там? – с грустью в голосе сказала она.

– Главное, что они живы. Остальное не так важно. Придет весна и я помогу тебе добраться до дома не переживай.

– Я знаю, но я все равно скучаю по дочке. По этим словам, мама! Я ей на ночь сказки читала. – в её голосе было слышно, как сдерживаются слезы.

– Я понял, давай сменим тему, а то сам начинаю заводится.

Ее грустный голос ответил.

– Давай.

Диалог плавно сошел на нет и каждый из нас был погружен в свои грустные раздумья. Мы поймали еще несколько рыб и пошли домой. По дороги я с нескольких куленок снял соболя. Разговора по дороге не получилось, Маша ели дышала от похода. Дома ждала неприятность. Свалилось дерево, которое закрыло вход. Пришлось топором помахать. Благо хоть не на крышу свалилось. Маша помогала оттаскивать ветки в сторону. Затем я добрался до бензопилы и порезал ствол на чурки. О том, чтоб пойти по кругу на промысел и речи быть не могло. Разговора дома тоже не было. Играло радио, она стирала свои вещи. пока я жарил рыбу. Потом я стирал свои вещи. После помылся. Мне сильно нравилось, как Маша краснела, когда я раздевался чтоб помыться. А вечером перед сном Маша спросила.

– Возим меня с собой на охоту.

– Не на охоту, а на промысел. Нет.

– Почему? – чуть обиженно спросила она.

– Маш не обижайся, но ты сегодня четырнадцать километров прошла ели, ели, а там сорок надо пройти. Давай поступим так, ты еще пару раз сходишь со мной на рыбалку и когда будешь довольно неплохо ходить, то возьму тебя собой.

– Ладно.

Обиженно ответила она.

– Зря дуешься, ты в правду не выдержишь круг.

– А может выдержу.

В душе промелькнул азарт, подумал, а бог с ним, попробуем.

– Хрен с тобой, попробуй.

Меня чмокнули в щеку и отвернулись от меня. На утро был промысел. Весело было смотреть на то, как она мучается. Но Маша была настроена решительно и часов пять держалась. Я даже позволил ей попробовать стрельнуть в зайку. Но она не смогла, ей было его жалко. Разговора не получалось. Она что-то пыталась спрашивать парой, но дыхание у не сбивалось и как итог разговора не выходило. А вот часов через пять, она начала сдавать, чуть позже она попросила.

– А давай привал устоем.

– Давай, я думал ты раньше попросишь.

– Так ты специально не устраивал привал.

– От части да. Но так, я примерно, в это время перекур минут на десять устраиваю.

– А как в мороз ты?

– Как, как точно так же.

– Да тяжелая работа.

– Ну как сказать. Работа как работа. Мне необходимо как-то выживать, а по-другому выжить не получается у нас в станке.

– Это почему?

– У нас нету работы. Из трехсот человек около пятидесяти получают зарплату или пенсию, остальные живут, или точнее выживают, кто чем может. Я вот промысловик.

– Жесть. И правительство про вас совсем не вспоминает?

– Почему? Вспоминают.

– Ну как тогда, если работы у вас нет, а как жить.

– Как, как. Огород у всех, хозяйство. Еще все абсолютно ставят петли на зайца, белку. Шкуры продают. Еще летом все браконьерством занимаются.

– Каким?

– Осетр, черная икра и сиговые. Иногда правда рыбнадзор бывает.

– Тебя ловили?

– Они некого не ловят.

– Почему?

– Ну во-первых, слишком далеко от города и есть возможность не вернуться им домой со службы, а во-вторых, нас всегда заблаговременно предупреждают о грядущей проверки.

– Кто?

– Честно не когда не интересовался.

– А ты не когда не уезжал от сюда?

– Почему? Я служил пограничником, на границе с Казахстаном. Там и в увольнительную в город ходил.

– И как?

– Ты про что?

– Не хотел уехать из деревни?

– Знаешь тут тяжело выживать, но до прошлого года я не когда и не думал о том, что здесь плохо. Я всегда все свои мечты связывал именно со станком.

– А сейчас?

– Сейчас. Сейчас я часто думаю о том, что хочу умереть. Вот и все.

– Почему?

– Позже.

– Ладно, тогда расскажи почему ты не хотел от сюда уезжать.

– Ну тут все просто. У нас нет полиции, нет власти, тут один закон, закон нашего станка. Старики говорят раньше у нас правительство скупало рыбу и лес заготавливали. Сейчас мы все летом растим овощи, по весне многие набивают птицы, рыбачат круглый год, держим овец, свиней, кур, корову. Как-то так и живем. Нас не тревожат всякие мелкие проблемы городских.

– Это тяжело. Надо много работать.

– Н-да надо. Но за то я не кому не чем не обязан. Нет не каких соседей сверху или снизу.

– Ну и зимой снег кидай.

– А что в квартире лучше. У меня знакомый переехал в Красноярск так он рассказывал, что так обленились, что с женой спорят кто в магазин за хлебом пойдет. А у нас в магазин с пол километра идти, да еще и за водой тоже далеко. Правда я не так давно колодец вырыл и поэтому вода у меня близка.

– Возможно ты и прав, но как же связь, телевидение?

– Ну как, связь почтой, раз в неделю вертолет летает, или летом по реке теплоходом. Или рация. А телевидение у нас есть, мы же не совсем звери. А еще нам обещали сотовую вышку скоро поставить, так что как люди будем жить.

– А ты говоришь вертолет или теплоход, а что дороги нет?

– Есть, правда одна всего Енисей.

– Так это же река?

– Да река. Зимой на нем зимник накатываем, а летом навигация. А вот весной и осенью есть время, когда нет дороги.

– Жестко. Я бы так не смогла.

– А что твоя жизнь лучше?

– Ну я пришла домой и мне надо только прибраться и кушать приготовить.

– А чем остальное время занимаешься?

– В интернете в соцсетях общаюсь.

– Надеешься парня там найти?

– Да, наверное. Не знаю. Наверное, просто убиваю время. Не знаю. Я пока с тобой тут живу осознала, что мне они и не нужны в общем.

– Я про то и говорю, что в квартире люди не знают, чем заняться. В деревне то зимой заняться не знаешь, чем, не говоря не про что больше. Летом работы моря, но спать ложишься уставший, но довольный. Довольный тем что ты сделал то, что будет тебя кормить, что-то что заметное. А у вас летом что, купания на море?

– Ну да.

– И говорю про то. Лето красное не чего делать, а зимой вешайся.

– Ну так как вы тоже тяжело. Работать круглый год.

– Зато ты всегда знаешь, что ешь. Не какой химии. Вон у тебя на моих сдобных харчах щеки поправились.

– Не вежливо девушки такое говорить. – её веселая интонация говорила о том, что шутку она поняла правильно.

– А что не вежливо. Вон и грудь поправилась. Ты красивее стала.

– Все равно я не жирная.

– А я сказал, что ты жирная? Ты поправилась и стала красивее.

– Подлиза. – Её искренняя улыбка искрились довольством.

– Ладно пошли. Хорош отдыхать.

Вторую половину пути она прошла ели, ели, но выдержала. А вечером перед сном я у нее спросил.

– Завтра со мной?

– Ты чего дурак, я ели хожу.

– Я шучу. Отдыхай.

Следующих несколько дней я ходил один. Затем порыбачить брал её с собой. До нового года время пролетело быстро. Раз она ходила со мной на промысел. А вот тридцать первого декабря я не куда не пошел и решил устроить маленький праздник. Сделал тесто и вечером запек пирог. Она была удивлена, как я без духовки запекал пирог. Я дождался пока печь прогорит до углей и поставил противень сверху.

– Не знала, что так можно. – удивлённо сказала она.

– А ты в детстве картошку на углях запекала?

– Да. Конечно.

– А чем тебе здесь угли не нравятся.

– Не знаю. А также можно приготовить шашлык? – она выполнила свою мысль.

– Можно.

– Приготовь, пожалуйста.

– Не вопрос. Завтра приготовлю.

– А ты завтра на промысел не пойдешь?

– А что?

– Просто, подумала, что хотела бы чтоб ты завтра побыл со мной.

Она слегка покраснела.

– Не пойду. Завтра первое, надо отдыхать.

Пирог был готов. Все же сухие дрожи хорошее изобретения. Пирог вышел мягким, я поставил его на стол. На меня накатили воспоминания, все же все промысловики к новому году возвращаются домой. А дома всегда шикарный стол, на котором стоят салаты и папин самогон. Он ядреный, на кедровых орешках. Она заметила мой взгляд и сказала.

– Я тоже душей по близким заскучала. Сейчас на столе была бы шуба, оливье и мандарины. А Юлька бы мучила меня, скоро ли дед мороз придет. Рядом бы стояла елка. Мама суетилась бы на кухне, и мы ждали новогодние обращения президента. Да и, конечно, шампанское. Мы не богатые, поэтому российское, а еще детское. «А вы как встречали?» —с грустью спросила она.

– Мы. Как мы. Ой блин время, ладно сейчас встретим новый год, и я расскажу тебе все, обещаю.

Время было без двадцати двенадцать. Она разрезала пирог, а я достал водку.

– Тебе наливать?

– Только немного.

Время пришло, по радио заболтал президент, мы сидели слушали его и посмеивались над его типа все будет хорошо. А в двенадцать чокнулись и выпили. А после она поцеловала мою щеку.

– Спасибо что спас меня. Что не оставил там. – в голосе и правда слышались нотки благодарности.

– Ты чего. Разве я бы смог. – я попытался оправдаться, к будто и правда собирался от нее избавиться.

– Мне кажется я бы не смогла как ты. Сколько ты со мной возишься. Вон хлеб и тот экономим только мясо и рыбы в избытки. А ведь не я, тебе бы хватила всего с избытком.

– Так-то да, но, а том, чтоб пройти мимо речи и быть не могло.

– Я и говорю спасибо тебе. Знаешь, первое время ты меня бесил.

Я ее перебил.

– Знаю и ты меня вымораживала.

– Да я знаю. Но все равно ты со мной возился. Даже когда я косячила по-черному, ты сдерживался. А я тогда думала, что ты меня изобьешь, как мой бывший Дима.

– Его тоже звали Дмитрием?

– Ага. Но ты лучше его намного. Прости меня.

– За что?

– За все. За те гадости что я говорила.

– Тогда мне тоже надо извиняться.

– Извинись. Я не против тебя простить.

– Хитрюга. Ладно извини.

– Нет. Не извиню.

– Это почему? – я был действительно удивлен.

– Пока не выполнишь свое обещание.

– Какое?

– Как какое? Рассказать о прошлом.

– Ладно слушай. Я как все нормальные люди отслужил в погронцах и вернулся домой. Дома меня, конечно, встретили, с неделю мы гудели, ну как все нормальные молодые люди, это в полнее естественно. Правда.

– Да, конечно, дембель. – понимающим голосом сказала она.

– Ну потом, так получилось, что соседка напротив очень похорошела. Мне было двадцать, а ей восемнадцать. Людка стала красавицей, пока я был в армии. Я не умел общаться с девушками, но Людку это не остановило. Через неделю после того, как я вернулся, она подошла ко мне бухому и сказала: