Украсть у президента

Говоря все это, главврач даже не поднимал головы, а продолжал сосредоточенно изучать бумаги. Его занятость выглядела нарочитой, и Горецкий уже понял, что ему показывают, кто здесь хозяин. Фролов настороженно смотрел на Горецкого. Горецкий молчал. Главврач разглядывал бумаги. Пауза затянулась и стала просто неприличной. Главврач поднял глаза на Горецкого и обнаружил, что тот на него смотрит.

– Оставьте нас одних, – тихим, но твердым голосом потребовал Горецкий.

Фролов испуганно посмотрел на шефа. Главврач сухо ответил:

– Общение с персоналом возможно только в моем присутствии. Я не стал бы тратить время, если бы вы не приехали издалека…

– Оставьте нас! – повторил Горецкий, понимая, что никакого содержательного разговора у них с Фроловым в присутствии главврача не сложится.

Главврач откинулся на спинку кресла и посмотрел на Горецкого так, будто только сейчас обнаружил его присутствие в своем кабинете. Так ты наглец, братец, словно хотел он сказать своим взглядом. Ты еще не знаешь, против кого попер.

– Покиньте мой кабинет! – произнес главврач с тихой яростью, и с бедолагой Фроловым, который был совсем ни при чем, едва не случился обморок.

Наверное, Фролов знал, что такое ярость шефа. Зато на Горецкого все это не произвело ни малейшего впечатления. Он достал из кармана свой мобильный телефон и стал набирать номер телефона генерала Калюжного.

Обнаруживший неповиновение главврач привстал в кресле, простер свою руку в направлении двери и закричал страшно, брызгая слюной:

– Вон из моего кабинета!!!

Будто не заметив случившегося шума, Горецкий дождался соединения, кратко изложил Калюжному суть проблемы, после чего поднял, наконец, на главврача глаза и сообщил многообещающе:

– Вам позвонят.

Главврач сверкнул взглядом и плюхнулся в кресло. Бедный Фролов, про которого все, казалось, забыли, мялся у двери. Горецкий разглядывал портрет президента над головой главврача, словно примеривался, а не попросить ли ему этот портрет в качестве сувенира из Воронежа. Через несколько минут тягостную тишину в кабинете разорвал телефонный звонок. Главврач с ненавистью посмотрел на Горецкого и взял в руку трубку.

– Маслаков! – сказал он. – Слушаю!

А дальше он уже только слушал и стремительно багровел. За какие-нибудь тридцать секунд его лицо приобрело свекольный оттенок. Горецкий смотрел на него почти насмешливо.

– Так точно! – сказал главврач в трубку. – Недоразумение! Все исправим! Я вас понял!

Он положил трубку на рычаг так осторожно, словно телефон был хрустальным.

– Извините! – сказал он, не глядя на Горецкого. – Я был не в курсе! Ну откуда же мне знать!

– У нас дело государственной важности! – резко бросил Горецкий. – Надо будет – всю Воронежскую область на уши поставим.

Он обращался к главврачу, но на самом деле устроил демонстрацию силы для Фролова. Чтобы тот проникся и не смел юлить, когда начнется их беседа. Горецкий обернулся и посмотрел на Фролова грозно. Тот совсем уже сник. Его можно было брать голыми руками.

Главврач бочком продвигался к выходу из кабинета. Он был похож на побитого пса. Только что лаял, но получил палкой по хребту и теперь покидал после брани.

Когда он вышел, Горецкий крутанулся в кресле и оказался лицом к лицу с Фроловым.

– Здравствуйте, – сказал ему Горецкий с мягкостью иезуита в голосе.

Фролов кивнул и жалко улыбнулся.

– В двухтысячном году, – сказал Горецкий и закинул ногу на ногу, – у вас на излечении находилась Мария Николаевна Алтынова. Помните такую?

У Фролова нервно дернулась щека. Он не ответил.

– От чего такого вы ее лечили? – спросил Горецкий, разглядывая пыльную поверхность своей туфли.

– Я думаю, надо поднять историю болезни, – сказал неуверенно Фролов.

– Уверен, что там все грамотно расписано, – кивнул Горецкий и оторвался от созерцания своей туфли. – Меня интересует то, что в истории болезни не записано. Вас попросили попридержать женщину в больнице?

Фролов сцепил руки в замок. Костяшки пальцев побелели.

– Вы из Москвы, – сказал он. – Почти наверняка в курсе.

– Да или нет?

– Да, – нервно подтвердил Фролов.

– Кто попросил?

– Я не знаю.

Горецкий глянул недоверчиво.

– Я действительно не знаю, – заспешил Фролов. – Это были наши люди…

– ФСБ?

– Да. Но я не знаю, кто они. Я их видел в первый раз. Они приехали из Москвы. Вот здесь, в этом кабинете, они со мной разговаривали…

– При главвраче?

– Нет.

– Сколько их было?

– Двое.

– Что они вам сказали?

– Что надо подержать у меня в отделении женщину. Некоторое время.

– Сколько?

– Они сказали, что сообщат.

– Дальше.

– Привезли ее ко мне. Ну что… Гипертония. Ишемическая болезнь сердца. Предынфарктное состояние. Все по-честному, ею надо было заниматься…

– Но они вам что-то все-таки объяснили! – оборвал Горецкий. – Еще не хватало, чтобы у нас ФСБ сердечниками занималось и следило, чтобы утки из палат не воровали!

– Объяснили, что в оперативных целях. А мы все-таки ведомственное учреждение. У нас бывают необычные пациенты, – сказал Фролов, словно извиняясь.

– В общем, они хотели ее у вас закрыть.

Фролов мялся.

– Попридержать ее, чтобы она из Воронежа никуда не отправилась, – гнул свое Горецкий.

– Да, – не без усилия над собой подтвердил Фролов.

– Они вам оставили свои координаты?

– Нет.

– Как же вы с ними связывались?

– Они сами со мной связывались. Звонили каждый день.

– И фамилий их вы тоже не знаете, – предположил проницательный Горецкий. – Только имена.

– Один из этих двоих наверняка представился вам как Николай Петрович, – сказал насмешливо Горецкий.

– Да, – растерялся Фролов.

Концов не найти. Вымышленные имена. Профессионально неприметная внешность. Никаких контактных телефонов.

– И потом они уже больше не объявлялись? – спросил напоследок Горецкий.

– Нет.

Конечно нет.

В аэропорту Корнышева никто не встречал. Он прилетел на Кипр как заурядный турист, а о его поездке знали только он сам, Горецкий и Калюжный. Вместе с остальными туристами, оформлявшими тур через ту же самую московскую фирму, что и Корнышев, он на поджидавшем их автобусе доехал до Лимассола, поселился в отель и попросил администратора арендовать для него автомобиль с кондиционером. Принял душ, выпил апельсинового сока, который нашел в мини-баре своего номера. Постоял немного на балконе, c которого было видно близкое море и бассейн отеля, в котором плескались веселые и все как на подбор красивые, как показалось Корнышеву с большого расстояния, девушки. Спустился вниз, сел за руль арендованной для него машины и отправился обратно в Ларнаку, из аэропорта которой его совсем недавно доставил автобус.

Руль в машине находился справа, ехать надо было по левой полосе, при переключении передач Корнышев пытался привычным жестом ухватиться за рычаг коробки передач правой рукой, а вместо рычага натыкался на дверцу – рычаг здесь был не справа, а слева. Все очень непривычно, и нужно было время для того, чтобы приноровиться. К счастью, еще в Москве готовясь к поездке, Корнышев выбрал отель в туристической зоне на восточной окраине Лимассола, и теперь ему не пришлось петлять по городу. На ближайшей же дорожной развязке он выехал на автомагистраль, ведущую в Ларнаку, и здесь уже сложностей было меньше: широкая многополосная дорога, мало машин, ни поворотов, ни перекрестков. Дави на газ и ни о чем не думай. Здесь он уже мог отвлечься от управления непривычным автомобилем и теперь видел не только серую ленту шоссе, но и фиксировал взглядом какие-то детали окружавшего его кипрского пейзажа.

Выжженные до желтизны жарким летним солнцем холмы. Невысокие оливковые деревья. Стройные, как карандаши, кипарисы. Синее-синее небо с облаками настолько редкими, что они ни на секунду не закрывали немилосердно палящее солнце. Ослепительно белый дом, одиноко стоящий на склоне холма. Рекламный щит, где узнаваем только логотип «Кока-колы», все остальное написано по-гречески. И почти не видно людей.

В Ларнаке Корнышев заплутал. На дорожной развязке повернул не туда и неожиданно для себя выехал к аэропорту. Вернулся к развязке, повторил попытку и очень скоро въехал в самый центр города, протянувшийся вдоль моря. Пальмовая набережная с ровными рядами фонарей. С одной стороны пляж и причал для яхт, по другую сторону набережной сплошная череда отелей. Впереди угадывается невысокая крепость. И одни туристы вокруг. Конечно, он опять ошибся.

Корнышев с картой Ларнаки в руках зашел в ближайший ресторан. Смуглолицый официант, радостно улыбаясь, очень быстро нарисовал на карте маршрут, который должен был вывести Корнышева на разыскиваемую им улицу.

– Здесь? – по-русски переспросил Корнышев и ткнул пальцем в то место на карте, которое крестиком отметил киприот.

– Не, не! – согласно закивал официант, подтверждая правоту Корнышева лучезарной улыбкой.

Корнышев сел в машину и оправился по проложенному официантом маршруту, а когда добрался до места, обозначенного официантом крестиком, то оказалось, что улыбчивый киприот что-то напутал и нужная Корнышеву улица находится совсем в другом районе города. И только со следующей попытки Корнышев попал туда, куда надо. Этот район был сплошь застроен особняками в один-два этажа. Дома стояли довольно близко друг от друга, к каждому был прирезан крохотный участок земли, где можно было разместить лишь несколько кустов, а для машины места уже не оставалось, и автомобили парковались прямо на улице.

Здесь не было вилл, все скромно и без изысков – район заурядной по местным меркам застройки.

Номеров на домах не было, и местоположение нужного ему дома Корнышев определил лишь приблизительно, но у всех домов, один из которых мог оказаться нужным ему, припаркованные автомашины имели номера белого цвета, и только у одной машины цвет номеров был зеленый, а Корнышев слышал от Горецкого, что именно зеленые номера на Кипре выдают гостям острова, тем, кто не является гражданином Кипра, и напротив этого дома он остановился. Вышел из машины, пошел к ажурной калитке. Проходя мимо автомобиля с зелеными номерами, бросил взгляд в салон машины и увидел на переднем сиденье русскоязычную газету «Вестник Кипра». Значит, он не ошибся.

Нажал кнопку звонка, очень скоро из дверей дома вышла немолодая, но молодо выглядящая кожей женщина, приветливо улыбнулась Корнышеву и что-то спросила у него по-гречески. Лицо у нее было совершенно русское. И Корнышев по-русски сказал ей в ответ:

– Здравствуйте! Мне нужна Алла Михайловна Ведьмакина.

В одно мгновенье улыбка улетучилась с лица женщины, и Корнышев понял, что он не ошибся.

– А вы кто? – спросила она настороженно.

Их разделяла калитка, и женщина не делала попытки эту калитку перед гостем открыть.

– Я прилетел из Москвы, чтобы встретиться с вами, – сказал Корнышев. – Это связано с вашим мужем Ведьмакиным Александром Никифоровичем.

– Вы из ФСБ?

– Да, – сказал Корнышев.

Женщина еще больше нахмурилась, словно сбывались ее самые худшие подозрения.

– Что вам от меня нужно?

– Поговорить, – сообщил Корнышев и сдержанно улыбнулся, демонстрируя, что он совсем не опасен.

Женщина открыла калитку и пригласила:

– Проходите!

Она сильно нервничала – и у нее не получалось это скрывать.

Вошли в дом. Просторная гостиная с мраморным полом, дающим ощущение прохлады. Корнышев подумал о том, как приятно было бы пройтись по этому полу босиком. Почти нет мебели. Стол, стулья, диван, плоская панель телевизора.

– Катя и Никифор дома? – спросил доброжелательно Корнышев, и то, что он назвал детей женщины по именам, продемонстрировав тем самым свою осведомленность и давая понять, как не случаен его визит, деморализовало женщину.

– Нет, но они скоро приедут, – сказала нервно Ведьмакина.

– Вы нервничаете? – с бесцеремонностью ощущающего свое превосходство человека осведомился Корнышев.

– А чего мне нервничать? – судорожно вздохнула женщина.

– Давайте присядем, – предложил Корнышев и первым опустился на диван, не дожидаясь приглашения.

Ведьмакина села на стул, руки сложила на столе и выжидательно смотрела на гостя, покусывая нервно губы.

– Искали вас в Москве, – сообщил Корнышев. – А вы, оказывается, на Кипре. Давно здесь живете?

– С девяносто девятого года.

– А чего же так?

Вместо ответа Ведьмакина молча пожала плечами.

– Нравится на Кипре? – спросил Корнышев.

– Здесь скучно, – коротко ответила женщина.

– Скучно? – непритворно удивился Корнышев. – Море, пляжи, туристы, курортное место.

– Здешняя жизнь кажется веселой и беззаботной только туристам, которые приезжают на неделю-две. В повседневной жизни все по-другому.

– Так возвращайтесь в Москву, – с неискренней беззаботностью в голосе посоветовал Корнышев. – Вы давно в последний раз в Москве были?

– Давно, – осторожно ответила женщина.

– Когда? – улыбался ей Корнышев.

– Уже не помню.

– В девяносто девятом году, – проявил поразительную осведомленность Корнышев, который не переставал улыбаться. – Вы выехали на Кипр и больше в Москве не появлялись.

Женщина нервно перебирала пальцами.

– Почему? – спросил Корнышев и перестал улыбаться.

– Не сложилось, – дернула женщина плечом.

– А все-таки?

– Это так важно?

– Ну конечно, – подтвердил без улыбки Корнышев.

– Мой муж погиб. И мне тяжело возвращаться в Москву.

– Он погиб в двухтысячном. И до его гибели вы больше года провели здесь, а не в Москве. Вы были на его похоронах? – вдруг спросил Корнышев.

– А вы по какому вообще вопросу, извините?

– По этому вот самому, – спокойно ответил Корнышев. – Или вы думаете, что я приехал просто вас проведать?

– Не думаю, – сузила глаза Ведьмакина.

– Правильно, – благосклонно подтвердил Корнышев и повел взглядом вокруг. – Хороший дом, – оценил он. – Арендуете? Или выкупили?

– Дом принадлежит какой-то фирме.

– Я даже знаю, кому эта фирма принадлежит.

– Каким-нибудь киприотам, наверное, – пожала плечами Ведьмакина.

– Нет, киприоты только номинально числятся. Знаете, наверное, как на Кипре делают. Фирма оформляется на киприота, но он сразу же пишет бумагу об уступке прав на фирму – с открытой датой. А реальные владельцы, в пользу которых он фирму отписал, остаются в тени. Так вот реальные владельцы этой фирмы, о которой мы говорим, – некие Ведьмакины.

– Что вам от нас нужно? – дрогнула Алла Михайловна Ведьмакина.

– Это вот ваш муж? – спросил Корнышев, поднялся с дивана, сел за стол напротив Аллы Михайловны и выложил на стол фотографию, с которой строго смотрел полковник Ведьмакин.

Женщина не сдержалась и заплакала. Вытирала слезы, а они все текли и текли.

– Простите! – всхлипнула она. – Да, это мой муж.

– Чья идея была обосноваться на Кипре? Его?

– Да, – плакала женщина.

– А как он это объяснял?

Ведьмакина подняла на собеседника заплаканные глаза.

– Вы должны мне доверять, – сказал Корнышев. – Извините за то, что не могу рассказать вам всего, но вкратце суть дела вот в чем. У нас появились серьезные сомнения в том, что смерть вашего мужа была просто трагической случайностью.

– У «нас» – это у кого?

– Я служу в Федеральной службе безопасности, – сообщил Корнышев. – У нас в последнее время многое меняется к лучшему. Элементарный порядок наводится. Расчищаем, так сказать, авгиевы конюшни. В том числе разбираемся с темными историями, которые в недавнем прошлом имели место быть.

Он говорил, глядя в глаза Ведьмакиной. И увидел, как что-то в тех глазах промелькнуло. Как раз в тот момент, когда он сказал про темные истории.

– И мне кажется, что вы тоже задумывались о странностях того дела, – доверительным тоном произнес Корнышев.

Ведьмакина ничего не сказала в ответ и даже не кивнула, но по ее взгляду Корнышев догадался, что все правильно он сейчас делает и нигде пока не напортачил.

– Когда у вашего мужа появилась идея перевезти вас на Кипр?

– В девяносто восьмом году.

– То есть приблизительно за год до того, как вы сюда переехали?

– Немногим меньше года.

– Какие были мотивы?

Ведьмакина пожала неопределенно плечами, неуверенно ответила:

– Солнце, море, фрукты…

Тут она угадала по глазам своего собеседника, что ее отговорки ему совсем не по душе, и к перечню приятных особенностей Кипра добавила более правдоподобное:

– Спокойный остров, никакой преступности…

– Ваш Александр Никифорович беспокоился о безопасности? – ухватился за последнюю фразу Корнышев. – Вы замечали, что его что-то тревожит? Или у вас с ним был разговор на эту тему?

– Нет, мы не говорили, конечно. Зачем ему было меня пугать? Просто – пенсия скоро, надо думать, где старость проживешь…

– А что – кипрское правительство обещало вам пенсию?

– Нет! – смешалась Алла Михайловна.

– То есть вы на российскую пенсию тут собирались жить? – не поверил в реальность подобного Корнышев. – Я знаю, что британские пенсионеры любят здесь селиться. У которых пенсия полторы тысячи долларов. А на российскую пенсию тут не проживешь. Или Александр Никифорович успел деньжат скопить? У него зарплата какая была, кстати?

Корнышев замолчал, ожидая ответа, но так и не дождался.

– Этот дом стоит от ста до ста пятидесяти тысяч долларов, – сказал он. – Откуда такие деньги?

– Мы квартиру московскую продали.

– Семьдесят тысяч.

– Что? – посмотрела непонимающе женщина.

– Я наводил справки там, в Москве. Разговаривал с торговцами недвижимостью. Они мне сказали, что за такую квартиру, как ваша, тогда, в девяносто девятом, сразу после дефолта, можно было получить максимум семьдесят тысяч долларов. Я думаю, что вы ее продали даже дешевле.

Ведьмакина упрямо вздернула подбородок, отчего сразу стала похожа на хрестоматийную подпольщицу, которая военную тайну на допросе не выдаст врагу ни за какие коврижки.

– Чем ваш супруг занимался в то время? – спросил Корнышев.

– Я не знаю!

– Чем он таким занимался, что ему пришлось задуматься о безопасности собственной семьи? – не отступался Корнышев.

– Я действительно не знаю!

– У вас российский паспорт?

– В смысле? – растерялась Ведьмакина.

– Вы – гражданка России?

– Да. А что?

– А то, – сказал Корнышев. – Мы вызовем вас для официального допроса в Москву. В рамках возбужденного уголовного дела. И вы, как гражданка России, будете обязаны явиться. Потому что в противном случае мы обратимся к кипрским властям. Вы знаете, как быстро киприоты реагируют на наши запросы? Вы и оглянуться не успеете, как будете в Москве беседовать со следователем под протокол.

– Зачем вы мне угрожаете? – страдальчески произнесла Ведьмакина.

– Мне не нравится, когда люди отказываются мне помочь, уповая на собственную неуязвимость, вполне эфемерную, между прочим. Вы продали московскую квартиру. А налоги с тех денег вы заплатили? А вывозили вы те деньги из России как? Следов таможенной декларации я не обнаружил. Фактически контрабанда. Вы зарегистрировали здесь фирму и, купив этот дом, инвестировали деньги в экономику Кипра. А разрешение Центрального банка Российской Федерации у вас на это есть? Ваш сын выехал за пределы Российской Федерации, хотя он подлежит призыву на военную службу и фактически является уклонистом, а это уголовная статья, между прочим. У вас за что не зацепись, везде узелки вылазят. Вам бы не ссориться со мной надо, а помогать, отвечать на вопросы так, чтобы от зубов отскакивало!

– Я действительно не знаю! – воскликнула женщина.

– Чего вы не знаете?

– Чем занимался мой муж! Он всю жизнь по заграницам, у него работа такая, вы и сами наверное в курсе, даже больше меня знаете, наверное. Он никогда со мной своих служебных дел не обсуждал, а я не спрашивала. Из командировки вернется, отпуск у него, детьми занимается, вот это мы с ним обсуждаем – детей…

– И каждый раз, возвращаясь из командировки, он вам говорил: «Давай на Кипр уедем, Алла».

– Нет, конечно, – сказал Ведьмакина.

– Значит, только в процессе последних его командировок этот замысел возник…

– Видимо, да.

– Командировок на Кипр, – уточнил Корнышев.

– Да.

– Кипрский период, назовем его так, начался у вашего мужа года с девяносто седьмого – девяносто восьмого…

– Да.

– И с этого времени ваше финансовое положение улучшилось…

– Что вы имеете в виду? – подозрительно посмотрела Алла Михайловна.

– У нас ведь откровенный разговор, – напомнил Корнышев. – Поэтому давайте начистоту. До кипрского периода, как мы его назвали, ваш муж получал зарплату, ну и плюс те деньги, которые назовем командировочными. И о приобретении дома за границей речи не шло. Или шло? – вдруг спросил он.

– Нет! – поспешно ответила растерявшаяся Алла Михайловна.

– Значит, все началось с Кипра, – кивнул Корнышев. – Появились какие-никакие деньги – это раз, и ваш супруг задумался о безопасности собственной семьи. Это два. То есть в жизни вашего супруга происходили какие-то важные события. Вы ведь тоже это тогда заметили, да? – осведомился Корнышев с обманчивой мягкостью, которая на самом деле не могла Ведьмакину обмануть.

– Работа как работа, – пробормотала она. – Я не лезла в его дела, я же вам говорила.

– Охотно верю, – сказал Корнышев. – В то, что вы в его дела не лезли. А в то, что не почувствовали близких перемен в вашей жизни – в это я не верю.

Ведьмакина подумала, чем может быть опасно признание наличия у нее женской интуиции. Получалось, что ничем не опасно.

– Допустим, – ответила она неопределенно.

– А раз уж вы почувствовали, что назревают серьезные перемены в вашей жизни, – выстраивал логическую цепочку в нужном ему направлении Корнышев, – так вы конечно же стали чуть-чуть больше внимания уделять подробностям службы своего мужа. И, конечно, тем людям, которые его окружали. Мне нужны сведения обо всех людях, с которыми контактировал ваш муж. Его начальники. Его подчиненные. Просто знакомые. Вплоть до соседей по даче. Все, с кем он общался в свой кипрский период. Особенно меня интересуют люди, которые именно в этот период появились рядом с вашим мужем впервые.

– Я никого не знаю, – пожала плечами Ведьмакина.

– Не торопитесь, – посоветовал Корнышев. – Так не бывает, чтобы никого не видели и ни о ком не слышали. Человек не в вакууме живет. Вот вы год прожили на Кипре – до гибели вашего мужа. Он ведь весь этот год с вами на Кипре не сидел. Он, в отличие от вас, в Москву все-таки наведывался. И подолгу там жил. И неужто в тот год к вам никто из его сослуживцев не наведывался? Не заезжал, чтоб гостинцы завезти?

– Заезжал…

– Кто? – взметнул ресницы Корнышев.

– Да хоть тот же Ваня…

– Какой Ваня?

– Ваня Алтынов.

– Это он? – спросил Корнышев и выложил фотографию молодого человека в форме старшего лейтенанта милиции.

– Да, – взяла в руки фотографию женщина. – Только я его никогда в форме не видела. А что это за форма?

– Милицейская.

– Разве Ваня служит в милиции? – посмотрела удивленно Ведьмакина.

– Нет. Ваня служит в ФСБ. Вы ведь знали, что он из ФСБ?

– Ну конечно. Я всегда так считала… Что они с моим мужем сослуживцы…

– И часто этот Ваня сюда наведывался?

– Часто, да, – нахмурилась женщина.

– Общее дело с вашим мужем делали? – понимающе сказал Корнышев.

Ведьмакина занервничала.

– Вам все равно придется рассказать.

– О чем? – нервно спросила Алла Михайловна.

– Какими такими делами занимались ваш муж и этот самый Ваня.

– Я не в курсе.

– Хорошо, – хищно улыбнулся Корнышев. – Давайте дальше пройдемся по сослуживцам вашего мужа. Кого вы еще вспомните?

– Глебов.

– Глебов – это кто?

– Это начальник моего мужа. Они вместе в Австрии служили.

– Но это было еще до Кипра, – напомнил Корнышев.

– Ах, да, – спохватилась женщина. – Я забыла, что вас интересует то, что на Кипре…

– Или он и по Кипру с вашим мужем работал? – на всякий случай уточнил Корнышев.

– Нет, – покачала головой Ведьмакина. – Девяносто шестой… Или девяносто седьмой год… Еще с Глебовым они работали. А после уже нет.

– А кто был его шефом, когда он на Кипре работал?

– Не знаю.

– Так не бывает, – вежливо улыбнулся Корнышев.

– Вы, конечно, можете мне не поверить, но я действительно не знаю. Вот вы мне сказали: «Вы наверняка заметили какие-то перемены в вашем муже». Я, конечно, задумывалась. Замечаешь какие-то детали. Что-то такое, что кажется тебе необычным. Чего раньше не было. Ну вот в какой-то момент, например, я совершенно перестала слышать от супруга какие-либо упоминания о начальстве. Совсем! Не то что фамилий не слышала – он при мне даже перестал произносить какое-нибудь обезличенное «шеф», например, или «начальник».