- -
- 100%
- +
Окончательно слететь с катушек Ноздрякову не позволила Альбина.
– И вы думаете, что всё закончилось, раз вы её выгнали? – спросила она. – Ничего подобного! Мы теперь все закодированы. Все, кто находился в одном с ней помещении. Это как сглаз. Как порча. И есть только одно средство …
Тут дверь открылась, и в комнату вошёл мрачный дядька с переговорным устройством в руке. За его спиной маячили автоматчики в камуфляже и чёрных масках.
– Налоговая полиция! – сказал мрачный дядька. – Всем оставаться на местах! Кто тут самый главный?
Наверное, сейчас Ноздряков впервые в жизни пожалел о том, что он – начальник. Был бы вахтёром или вовсе, к примеру, каким-нибудь там ассенизатором – вот была бы красота! А уж если безработным, так это совсем предел мечтаний. Но вот не повезло в жизни, он – начальник. Сколько тому мужчине за какую-то там борсетку дали? Четыре года? Здесь четырьмя годами не обойдётся. Вон как этот мужик недобро взглядом сверлит. Прямо змей какой-то.
– Кто начальник? – возвысил голос «змей».
– Я! – обречённо признался Ноздряков, окончательно уверовавший в то, что счастья на земле нет.
Попробуй не поверь, если ксерокс сгорел, потолок обрушился, сына вытурили из школы по причине унаследованного от непутёвых предков слабоумия, а тебе самому угрожают десять лет отсидки.
– Выемка документов! – зло сказал «змей». – В рамках расследования уголовного дела!
Он говорил и при этом рубил рукой воздух. Ноздрякову почему-то подумалось, что теперь он знает, как рушатся карьеры и ломаются судьбы.
– Предъявите финансовую документацию! – потребовал «змей».
Автоматчики теснились в дверях, являя собой зримое доказательство тезиса о неотвратимости наказания. Ноздряков неуверенным движением выложил на стол перед «змеем» несколько толстенных палок. Он понимал, что несчастья ещё только начинаются. Пришла беда – отворяй ворота.
Взгляд Ноздрякова бесцельно-бездумно скользил окрест, как вдруг наткнулся на Альбину. Какой-то рычажок тотчас же соскочил в голове у Ноздрякова. Так, наверное, поменялся в лице Ньютон, когда ему на голову свалилось яблоко. Миг озарения. Момент истины.
– Послушайте-ка, Альбина … э-э-э …
Он запамятовал отчество своей подчинённой, чего с ним не случалось никогда прежде. Оно и понятно – проблемы у человека.
– Григорьевна я, – участливо подсказала Альбина, не помнящая зла.
– Так что вы там говорили, Альбина … э-э-э … Григорьевна, про это вот … про женщину эту … про порчу, в общем … Что средство, мол … Что знаете, как …
– Знаю! – с жаром ответила Альбина и прижала руки к груди. – Ой, знаю! Надёжно! Стопроцентно! Комар носа не подточит!
– Так-так-так! – засуетился Ноздряков.
Он покосился на «змея», который чуть в стороне перебирал с невозмутимым видом бумажки.
– Значит, тут всё дело в том, что нужно её биополе развернуть, – быстро-быстро зашептала Альбина. – Перпендикулярно его поставить!
– А как? – спросил готовый поверить во что угодно Ноздряков.
– Дело ведь в нашей психике! В мозгах! Понимаете?
– Естественно! – поддакнул стремительно приближающийся к подготовленной для него ловушке Ноздряков.
– Так вот надо сделать так, чтобы было перпендикулярно относительно мозга! Чтобы лучи не пересекали, а как бы шли вдоль! Понимаете?
– Да! То есть нет! То есть отчасти!
– Ну, вот так вот! Вот так надо сделать!
Альбина схватила себя за уши и потянула их так, чтобы они торчали перпендикулярно голове. И ещё она высунула язык – чтобы тоже, значит, перпендикулярно.
Я услышал, как рядом со мной засмеялся наш оператор, и погрозил ему кулаком.
Ноздряков оторопело глядел на Альбину. И сомневался.
– Ну, что же вы! – сделала страшные глаза Альбина.
– Пошли вы к чёрту! – пробормотал совершенно деморализованный Ноздряков.
– Вы что-то сказали? – оторвался от бумаг «змей».
Под его взглядом несчастному Ноздрякову захотелось умереть. Тут же, на месте. И вдруг он понял, что если уж он даже умереть готов, то всё остальное – это тьфу, растереть и забыть! И едва только «змей» снова отвлёкся, Ноздряков схватил себя за уши и высунул язык. Мы сейчас его снимали, а надо было бы снимать его подчинённых. Видели ли вы когда-нибудь выражение лиц подчинённых, на глазах у которых только что окончательно сбрендил горячо нелюбимый ими шеф?
Мой оператор беззвучно засмеялся.
– Что же вы мне голову морочите? – недовольным голосом произнёс «змей». – Нас фирма «Орфо Лимитед» интересует, а у вас вовсе даже наоборот – ООО «Финансовые ресурсы». Не к вам мы шли. Ошибочка вышла. У вас этаж какой?
– Ч-ч-четвёртый, – пробормотал вконец растерявшийся Ноздряков.
– Ну, вот! Ну, правильно! А нам ведь пятый этаж нужен!
«Змей» поднялся и пошёл к двери. Так уходят прочь несчастья.
– Хе-хе-хе! – несмело заблеял Ноздряков.
Глуповатый смешок, да ещё он уши руками по-прежнему оттягивал. Вы когда-нибудь видели в таком состоянии человека с двумя высшими образованиями, руководителя департамента, отца немаленького уже ребенка? Если нет, включите телевизор, когда будет идти наша программа. Мы непременно покажем этот сюжет.
Я уже было хотел скомандовать: «Заканчиваем съемку!» – как вдруг там, в комнате, где всё и происходило, не выдержала Альбина. Она не засмеялась даже, а расхохоталась. Сложилась пополам. А как иначе можно было реагировать на столь нелепый вид дорогого шефа?
Ноздряков отпустил, наконец, свои пунцовые уши. Обвёл взглядом присутствующих. И вдруг засмеялся тоже. Нормальный мужик, оказывается!
– Всё! – сказал я. – Конец съёмке!
* * *
Мне позвонил Мартынов.
– Женька! Привет!
У вас бывает так – чтобы голос будто откуда-то из прошлой жизни? Давным-давно что-то было, уже и забылось вроде, и вдруг – телефонный звонок, голос в трубке, и ты думаешь про себя: ё-моё, как же ты про этого человека мог забыть, как же мог не позвонить ему, ну, на Новый год хотя бы, ведь он же … ведь вы же … ведь с ним же …
– Здравствуйте! – сказал я. – Я чувствую себя полной скотиной!
– Почему? – искренне удивился Мартынов.
– Не звонил вам. Будто вовсе забыл о вашем существовании.
– Это неправда – что забыл, – сказал Мартынов. – Ведь так? Просто дел у тебя невпроворот. Программа за программой выходит, я тут по телевизору наблюдаю. Смеюсь, слушай! Это ещё у меня не всегда выпадает свободное время, чтоб твою программу посмотреть, а мои домочадцы – те у-у-у! Ты как насчет того, чтобы встретиться? Мы ведь не виделись с тобой … сколько?
– Вечность!
– Правильно! – подтвердил Мартынов. – Значит, сегодня?
– Конечно.
Я почему-то чувствовал себя виноватым и потому не стал упрямиться, хотя как раз на сегодняшний вечер у меня была запланирована целая куча дел.
– Где мы встретимся? – спросил я. – Тут один новый ресторан открылся …
– Я согласен, – тотчас же отозвался Мартынов. – Только ты за мной заезжай.
– В прокуратуру?
– Да. Я тебе пропуск выпишу …
– Зачем же пропуск? – сказал я беззаботно. – Я из машины вам позвоню, вы выйдете, и поедем.
– Я пропуск тебе выпишу, Жень, – повторил Мартынов. – И ты ко мне зайдёшь.
И только тут до меня дошло, что ни в какой ресторан мы с ним сегодня не поедем и Мартынов мне позвонил не потому, что по мне соскучился – не может тратить время на посиделки в ресторане такой человек, как Мартынов, уж я-то его знал, да только вот подзабыл немного.
– Что-то случилось? – спросил я, приглушив в голосе былую веселость.
– Ты приезжай к пяти, – сказал мне на это Мартынов.
Значит, не по телефону. Только при личной встрече.
* * *
Есть такая банальная до неприличия фраза: «Он нисколько не изменился за то время, что мы с ним не виделись». Так вот Мартынов нисколько не изменился за то время, что мы с ним не виделись. Ёжик седых волос. Внимательный взгляд. И непроходящая усталость в том взгляде. В прокуратуре Мартынов дослужился до больших звёзд, а служба его при этом, похоже, легче и спокойнее не стала.
– Привет, телезвезда ты наша! – он обнял меня и подтолкнул к столу. – Чай будешь?
Какой там чай! Я замотал головой. Он обнаружил моё состояние и засмеялся.
– Женька, ты словно в кабинет к стоматологу пришёл!
– Как будто это самое страшное место на земле! – буркнул я.
– Как жизнь вообще?
– Работаем.
– Здоровье?
– Не жалуемся.
– Творческие планы?
– Разрабатываем.
– Коллектив?
– Сплачиваем.
– Проблем в коллективе нет?
Я понял, что мы находимся где-то на подступах к главному. Что-то такое рядом, ради чего меня Мартынов к себе и пригласил.
– Проблем нет, – сказал я. – А что такое?
– Всё спокойно, да?
– Более чем.
– И никто из твоих сотрудников лично для тебя проблем не создает?
Мартынова я знаю давным-давно. Он меня вытаскивал из таких передряг, когда казалось, что ничто помочь мне уже не в силах. Вытаскивал не по службе, а по дружбе, просто от хорошего ко мне отношения. И если он мне сейчас задавал такие вопросы, это означало, что у меня возникли какие-то проблемы. Или не у меня, а у кого-то рядом со мной?
– Кто? – спросил я.
– Дёмин, – коротко ответил Мартынов.
Мы с ним были в настолько хороших отношениях, что юлить ему не было никакого смысла.
– Он у тебя администратором? – спросил Мартынов.
– Да.
– И каков он в работе?
– У него талант всё организовывать.
– Так уж и талант? – ровным голосом произнёс Мартынов, только в конце фразы изменением интонации обозначив знак вопроса.
– Действительно талант, – воздал я должное Илье. – Он может организовать всё и всегда. Если для съёмок нужно, чтобы посреди зимы в кадре пальмы зеленели – они будут зеленеть. Если нужно, чтобы «Запорожец» гонял быстрее «Мерседеса» – значит, будет такая машина изготовлена.
– Толковый мужик.
– Толковый, – признал я очевидное.
– Настоящий администратор.
– Настоящий.
– Финансовые вопросы он у вас решает? Или ты?
– А что такое? – насторожился я.
Когда прокуратура начинает интересоваться финансовыми делами, добра не жди.
– Я задал вопрос, – напомнил Мартынов.
– У нас фирма, – сказал я. – Нас трое учредителей: я, Илья и Светлана. Так что деньги вроде как общие.
– Финансовые документы кто подписывает? Чья подпись на платёжках стоит?
Мартынова не обманешь и за общими фразами не укроешься. Он собаку съел на прокурорской работе.
– Я подписываю.
– А Дёмин, значит, совсем к этому никакого отношения не имеет?
– Ну, он тоже решает, – сказал я осторожно.
– Точнее! – попросил Мартынов.
– Поскольку он хозяйственными вопросами ведает, многое через него идёт. Он приезжает ко мне, привозит счета …
– Какие счета?
– «Запорожец», к примеру, такой сделать, чтобы он быстрее «мерса» ездил – это ведь кучу денег стоит. Находим фирму, которая движок новый поставит, подвеску усилит, ну, в общем, сделает из «Запорожца» какой-нибудь «Феррари», только замаскированный. Ребята это чудо сотворят, а потом нам счет выставляют.
– И ты платишь, – понимающе сказал Мартынов.
– Конечно, перечисляю деньги.
– А предварительно с теми ребятами кто договаривается? Дёмин?
– Дёмин.
– Значит, и от него там что-то зависит?
– Что от него зависит?
– Кому достанется заказ. И какую сумму вы заплатите.
– Ну, при чем тут сумма? – поморщился я.
– При том, что заказ вам может обойтись дешевле, а может и дороже. Тебе известно такое слово – «откат»?
– Известно, – нехотя ответил я.
Откат – это когда ты проплачиваешь кому-то за что-то некоторую сумму, а тебе те люди в благодарность часть той суммы возвращают наличными в конверте, благодарят лично тебя за то, что ты дал им возможность заработать. То есть, по версии Мартынова, и наш Илья Дёмин запросто может с кем-то договориться. Он именно этих людей назначает исполнителями наших задумок, позволяет им заработать, а они при этом с молчаливого согласия Ильи завышают смету расходов, выставляют нам большие счета, позже возвращая Дёмину часть денег, «откатывая» ему за предоставленную возможность погреть руки.
– Он вообще ворует? – поинтересовался прокурор и посмотрел мне в глаза участливо.
Под его взглядом я смешался и пробормотал:
– Вы такие вопросы задаёте!
Мартынов терпеливо ждал.
– Не знаю, – сказал я после паузы.
– Значит, ворует, – подвёл итог Мартынов.
– Да в чём дело-то?! – не выдержал я.
– Понимаешь, Женя, когда возникают проблемы, всегда ищешь, в чём причина. Причина часто бывает в деньгах. Настолько часто, что эту версию в числе первых обычно и рассматривают. И вот я в случае с вашим Дёминым как раз и хочу разобраться, где там деньги крутятся, большие ли деньги, и кто вообще может быть заинтересован.
– Заинтересован – в чём?
Вместо ответа Мартынов выложил на стол передо мной фотографию. На фотографии был какой-то дядька. Мертвый. Фото с места преступления. Лицо дядьки показалось мне знакомым.
– Я хочу разобраться, кто может быть заинтересован в смерти вашего Дёмина, – сказал Мартынов.
– Но это же не Дёмин, слава богу.
– Не Дёмин, – кивнул Мартынов. – Этот человек был застрелен в подъезде жилого дома. В том самом подъезде, где ваш Дёмин и проживает.
Я медленно прозревал.
– Этого человека убили по ошибке, – продолжал Мартынов. – Не он должен был погибнуть. Кто-то другой. Мы стали этого другого искать. Намечать потенциальную жертву, так сказать. Прошерстили весь подъезд. И получается, что никто другой во всём подъезде не мог убийцу заинтересовать, кроме как твой администратор. Дело находится у нас на контроле. Я как только узнал о том, что там речь о ком-то из твоих людей идёт, сразу же тебе позвонил.
А до меня уже дошло, почему лицо покойника на снимке показалось мне знакомым. Усы у него пышные и лицо округлое – что-то общее с Дёминым действительно угадывается. Вот только у этого, на фотографии, небритость многодневная. Но мне никак не хотелось верить. Как будто мое неверие могло уберечь Илью от бед.
– А может, не по ошибке? – с жаром сказал я, тыча пальцем в фотографию. – Может, именно этого дядьку и хотели убить?
Мне очень хотелось, чтобы дело там было не в Илье. Но Мартынов покачал головой.
– Женя! Это бомж. Обычный бомж. Скорее всего он в том подъезде случайно оказался. Заночевал на чердаке. А утром из подъезда выходил, и его по ошибке шлёпнули. Просто перепутали с вашим Дёминым. А убивал его профессиональный киллер. Убивал из короткоствольного автомата, который находится на вооружении спецслужб. Очень редкая игрушка. У нас за весь прошлый год по всей России зафиксирован только один случай применения такого оружия. И вот теперь – второй. Женя, ты когда-нибудь слышал, чтобы рядовых бомжей убивали профессиональные киллеры, которые по тридцать тысяч баксов берут за выполнение заказа?
* * *
– Котик! Ну и что с того, что мы с тобой полгода не виделись? – говорил в телефонную трубку Илья. – У меня работы невпроворот …
Тут он увидел моё лицо и осёкся. Я прошёл через комнату, взял из рук Ильи телефонную трубку и бесцеремонно швырнул её на рычаг.
– Что случилось, Женька? – спросил Илья.
– Ты влип! – сообщил я ему пренеприятное известие.
Он не принял мои слова за шутку, потому что видел моё лицо. С таким выражением лица не шутят. С таким выражением приносят скорбные вести.
Зазвонил телефон. Я поднял трубку.
– Алло! – сказал в трубке томный женский голос. – Могу ли я поговорить с Иль ёй Дёминым?
– Не можете! – отрезал я. – Илья Дёмин погиб!
– Хам! – оценила женщина.
Я не стал её разубеждать. Просто оборвал шнур телефона.
– Это чтобы нам не мешали! – сказал я Дёмину.
Он смотрел на меня так, как смотрят на внезапно свихнувшегося человека. Наверное, я действительно выглядел неважно.
– Ты помнишь ту историю? – спросил я. – Ну, когда я прождал тебя всю ночь в твоей квартире.
– Женя! – быстро сказал Дёмин. – Я перед тобой уже извинился!
Он даже отстранился от меня. Похоже, решил, что я вспомнил былые обиды и сейчас отделаю его под орех.
– Илья, дело не в том, что ты тогда дома не ночевал. Оно и к лучшему, может быть. Там мужика какого-то убили. Помнишь?
– Ага. Я шёл, а он в целлофане уже лежал, упакованный. Меня ещё милиционер в подъезд не хотел пускать …
– К чёрту милиционера! Ты хоть знаешь, что в том целлофане ты должен был лежать, а?
Хорошо ещё, что он сидел в кресле, а не то завалился бы от внезапно подступившей слабости, чего доброго.
– Врё-ё-ёшь! – выдохнул Илья, а у самого глаза такие круглые сделались, что хоть вставляй в них металлические рубли советского образца.
Я выдернул из кармана бумажный листок и положил его на стол перед Дёминым. Он даже не сделал попытки взять бумагу в руки и вообще смотрел на неё так, будто в этой бумаженции его, Дёмина, погибель как раз и заключалась.
– Что это? – сиплым голосом осведомился Илья.
Я плеснул в стакан минералки. Илья протянул было руку за стаканом, но воду я выпил сам.
– Это повестка, – сказал я. – Тебе вызывают в прокуратуру. Я сегодня был у Мартынова … Ты Мартынова-то помнишь?
– Помню.
– Вот он тебя и вызывает.
– Зачем?
– Посмотреть на тебя хочет. До сих пор не верит, что ты живой.
– Женя! – просительно произнёс Дёмин. – Не надо так шутить! Пожалуйста!
У него был такой умоляющий взгляд, что, будь у меня нервишки послабее, я бы разрыдался от жалости к нему, честное слово.
– Мартынов говорит, что того мужика в твоём подъезде убили по ошибке. Он, тот бедолага – никто, полный ноль, бомж.
– Бомж?
– Именно! И все проблемы у него оттого, что он немного похож на тебя. Усы, комплекция. Ну, и ещё он в то утро из подъезда выходил аккурат в то время, когда ты обычно на работу отправляешься. Теперь ты понял, что к чему?
Я налил минералки и протянул стакан Илье. Он выпил воду жадными глотками висельника, которому была оказана последняя милость.
– Илья! – сказал я внушительно, глядя ему прямо в глаза. – Ты должен вспомнить, кому за последнее время дорогу переходил! Кто может на тебя зуб иметь? Обязательно должен вспомнить! И рассказать Мартынову, когда завтра будешь у него в прокуратуре!
– Ну, не знаю я! – застонал Дёмин. – Кому моя жизнь нужна? Ты спятил, что ли? Я обычный завхоз, если разобраться …
– Мартынов говорит, что это из-за хозяйственных дел. То есть из-за финансовых. Платёжки, «откаты», наличка и прочая дребедень.
– Женька, но за такие суммы не убивают!
Дёмин подхватился с места, сгрёб одну из папок на моем столе, раскрыл её.
– Ты посмотри! – предложил он мне с жаром, демонстрируя при этом платёжки. – Какие тут суммы! Тысяча баксов, две тысячи, три, пять! Ну не убивают за такое!
Он плакать был готов от того, что на него обрушилось. Не мог понять, за что ему такая напасть. Я был с ним согласен – он смерти заслуживал не более, чем окружавшие его люди. А убить вот именно его собирались. Несправедливо. Тут кто хочешь расстроится.
– Ты должен вспомнить! – упрямо повторил я. – От этого, может быть, зависит, сколько ты еще на этом свете проживёшь.
– Не знаю я!
– Я тебе попробую подсказать. Нарисовать портрет твоего врага. Это кто-то из тех, с кем ты имел дело на протяжении последних месяцев. Ты сделал что-то такое, что ему, этому человеку, очень и очень не понравилось. Ну и еще … он должен распоряжаться немалыми деньгами, чтобы иметь возможность нанять дорогого киллера.
– Богатый, значит? – переспросил Дёмин.
– Вот именно.
– И я ему бяку сделал?
– Что-то вроде того.
– Ёлы-палы! – пробормотал потрясённый вдруг открывшейся ему истиной Илья. – Кто бы мог подумать!
– Ты его знаешь? – быстро спросил я.
– Ты понимаешь, Женька, – бормотал Илья и качал головой. – Я же не поверил просто. Я думал, что это пустой трёп, понты. Она мне ещё тогда сказала …
– Кто?
– Ну, какая тебе разница! – поморщился Илья.
– Любовница? – не отставал я.
– Да я с ней всего-то пару раз и переспал, – отмахнулся Илья. – Какая же это любовница? Так, недоразумение одно. И вот она мне говорит, что хахаль её нас рассекретил и грозился мне башку открутить. Вместе с прочими выступающими частями тела. Ещё она сказала, что он мужик очень крутой. А я тогда посмеялся только. Откуда же мне было знать, что он действительно убить меня захочет?
* * *
Мы даже не стали дожидаться следующего дня. Я позвонил Мартынову и сказал, что есть важная информация. Ещё я сказал, что могу привезти к нему Дёмина прямо сейчас. Он не возражал.
– Едем! – объявил я Илье.
Спустились вниз, к машине. Нам навстречу шла женщина. Я её знал. Видел неоднократно на телевидении. Кажется, она работала в одной из аппаратных. Дёмин вдруг спрятался за меня и даже прикрыл лицо рукой, как будто у него внезапно разболелись зубы. Замаскировался. Когда мы сели в машину, я спросил:
– Это твоя пассия?
– Женька! – сказал он с непередаваемой тоской в голосе. – Ну почему все они считают, что вечер в ресторане и последующая ночь, проведённая вместе, дают им право на что-либо надеяться? Ну, мало ли у кого что и с кем когда-то там было! Ну, вот собачки, к примеру …
Он ткнул пальцем в направлении двух дворняжек, с неспешной обстоятельностью обследующих уличную урну.
– Допустим, случилась у двух псин собачья свадьба, прямо тут, на улице – никто никого ведь после этого в загс не тащит. Отряхнулись и разбежались в разные стороны. Потому что природа! Только в этом дело. Ну почему же люди всё обставляют плотным частоколом условностей?
– Потому что люди, – пояснил я, – а не собачки.
– То-то и оно, – загрустил Дёмин. – Прямо и не знаешь иногда, что делать.
– Жениться.
– «На всех жениться – паспорта не хватит». Русское радио. Там такой прикол озвучили.
Мы остановились на светофоре. И справа от нас машина остановилась, и слева. Дёмин завертел головой. Стекла у нас были тонированные, не очень-то снаружи разглядишь, кто тут в машине находится, а всё-таки Илья ощутил беспокойство.
– А ведь ты рискуешь! – наконец осенило его. – Если меня действительно хотят убить, а ты находишься рядом, тебе ведь башку в два счета открутят на пару со мной.
– Не дрейфь! – посоветовал я. – И всё обойдётся.
Когда мы приехали в прокуратуру, обнаружилось, что пропуск выписан только на фамилию Дёмина. Я оценил предусмотрительность Мартынова. Он отсёк меня от Дёмина в необидной форме. Не дал возможности присутствовать при его разговоре с Ильей. И там, в своём кабинете, в разговоре с глазу на глаз Мартынов с его опытом и профессионализмом раскрутит Дёмина в два счёта.
– Ты там держись, – напутствовал я Илью. – Тебе жарко придётся.
– А, чепуха! – отмахнулся он.
После того как он узнал, что его хотят убить, всё остальное, наверное, казалось Илье малозначимым.
* * *
Он вышел из здания прокуратуры через несколько часов. Был уже поздний вечер. Стемнело, и включили уличное освещение. В сумраке лицо Дёмина казалось серым и старым. Или он действительно так неважно выглядел?
– Ты здесь? – удивился Дёмин, увидев меня и мою машину.
– Где же мне ещё быть? – отозвался я. – Как у тебя дела?
– Нормально. Идём ко дну.
Когда Дёмин так шутит, это значит, что дела у него – хуже некуда.
– Расскажешь?
– Не хочу, – буркнул Дёмин.
Мы сели в машину.
– Куда едем? – спросил я.
Дёмин посмотрел на меня так, словно мой вопрос поставил его в тупик.
– Они посоветовали мне не возвращаться в свою квартиру.
Всё логично. Если его там не убили в первый раз, то никто не может гарантировать, что именно там не будет предпринята повторная попытка.
– Едем ко мне, – определился я. – Переночуешь, а там решим, что будем делать дальше. Может быть, завтра тебе вообще уехать из Москвы? Хотя бы на время.
– Ты спятил? – встопорщил усы Илья. – У нас же съёмка! Про тараканов! Забыл?
Я не забыл. Просто Илью жалко. Убьют ведь, как пить дать.
* * *
Письмо было как письмо. К нам на передачу таких приходят сотни. Жена предлагала разыграть своего мужа. Он у меня хороший, писала женщина. Давно хотела, чтобы его по телевизору показали. Вот увидите, писала женщина, вам самим понравится. Да и денежки придутся очень кстати. «Денежки» – это тот гонорар, который мы выплачиваем за участие в нашей программе. Люди знают об этих выплатах, и иногда предлагают разыграть кого-нибудь из своих близких только из желания подзаработать.
Ничего особенно интересного в том письме не было, и оно запросто могло бы осесть в нашем архиве, если бы не Светлана.
– Ну, что ж, – сказала она, – очень даже неплохо. Людям деньги нужны. Получат! Но не сразу.
– А что будет сначала? – спросил я у неё, уже понимая, что Светлана что-то там придумала.