Научно-практический комментарий решений Европейского Суда по правам человека по жалобам граждан Российской Федерации
- -
- 100%
- +
При рассмотрении настоящего дела суд произвел оценку эффективности расследования, указав, что из ст. 2 ЕКПЧ следует обязанность государства обеспечить право на жизнь путем применения уголовного законодательства, предотвращающего посягательства на человека и основанного на механизме правоприменения, призванного «пресекать нарушения и наказывать нарушителей». Иными словами, каждый случай смерти при подозрительных обстоятельствах требует тщательного расследования.
Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте и назначил заявителю компенсацию морального вреда в сумме 10 тыс. евро и 9 тыс. евро – компенсацию судебных расходов.
Позитивные и негативные последствия принятия решения: особый интерес данный прецедент вызывает в связи с тем, что при рассмотрении дела в суде государством была сделана односторонняя декларация, в которой признавалось непроведение эффективного расследования. Такая практика достаточно редка, однако может быть оценена положительно в тех случаях, когда в ЕСПЧ исследуются события, весьма отдаленные во времени от момента рассмотрения дела. Поскольку в задачу ЕСПЧ, по его собственным выводам, не входит оценка национального законодательства и предусмотренных им процедур in abstracto (лат. – отвлеченно), и он должен установить, соблюдены ли конвенционные нормы в конкретном деле, такая стратегия представляется приемлемой.
При рассмотрении дел о нарушении ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте в большинстве случаев основные аргументы заявителей имеют существенное сходство с теми, которые использовались в данном деле. Они жалуются на многократные отказы в возбуждении уголовного дела, безосновательное приостановление производства по уголовному делу, длительное непринятие мер по установлению лиц, совершивших преступления. Позиция государства, в свою очередь, основывается на допустимости как отказа в возбуждении уголовного дела, так и отмены соответствующего постановления. Однако выявленные через несколько лет нарушения закона не могут быть устранены одним лишь только возобновлением производства, надо учитывать и то обстоятельство, что за истекший период времени доказательственная информация может быть безвозвратно утрачена. Эффективность, т. е. тщательность расследования, в таких случаях обоснованно ставится ЕСПЧ под сомнение. Признанной позицией суда является то, что результативность расследования не тождественна его эффективности (иными словами, при неустановлении лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности, расследование не перестает быть эффективным, если из представленных материалов следует проведение большого объема следственных и процессуальных действий). Поэтому если интенсивно ведущееся расследование не дало положительный результат, оно может быть признано эффективным, и это существенный контраргумент представителей властей в таких ситуациях. Если же, напротив, расследование не имело наступательного характера, то вариант предложения мирового соглашения может быть признан, хотя и заведомо проигрышным, но более справедливым.
Негативным последствием постановленного решения можно назвать сохраняющуюся практику возбуждения уголовного дела по истечении длительного периода времени и относительно таких преступных действий, которые квалифицируются по уголовно-правовой норме, устанавливающей ответственность за преступление небольшой тяжести. Такая практика нарушает право потерпевшего на разумный срок судопроизводства, но при этом сохраняется в тех случаях, когда преступный характер действий быстро не установлен, а потерпевший настаивает на продолжении расследования. Среди аргументов представителей российских властей по настоящему делу была и ссылка на то, что возможности проведения расследования утрачены, поскольку с момента смерти сына заявителя и до фактического начала расследования прошло пять лет (а до момента направления в ЕСПЧ односторонней декларации – почти 11 лет).
Постановление от 17.07.2018 по делу «Мазепа и другие против Российской Федерации» (жалоба № 15086/07) 48
Обстоятельства дела: заявители – близкие родственники (мать, сестра, дети) журналистки Анны Политковской, убитой в г. Москве в 2006 г. Хотя в связи с ее убийством было возбуждено уголовное дело, по которому привлечены к уголовной ответственности и осуждены пятеро граждан, заявители обжаловали нарушение ст. 2 ЕКПЧ в части, относящейся к обеспечению безопасности журналистской деятельности и к проведению эффективного расследования. Итоговое решение по делу было постановлено только в 2014 г., ему предшествовало вынесение оправдательного приговора, отмененного впоследствии апелляционной инстанцией. Двое из пяти соучастников приговорены к пожизненному лишению свободы. Заявители не согласились с версией расследования относительно того, что организатором убийства был российский гражданин, скончавшийся в Великобритании в 2013 г.; они также выдвинули ряд претензий, связанных с принадлежностью некоторых осужденных к российским спецслужбам.
Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой, согласившись с тем, что лица, финансировавшие и организовавшие совершение преступления, установлены не были. Основной аргумент российских властей состоял в том, что поскольку убийство было раскрыто, а за его совершение к уголовной ответственности привлечены конкретные лица, ст. 2 ЕКПЧ не нарушена. Суд учел, что при расследовании уголовного дела было допрошено более 1500 человек, проведено несколько десятков экспертиз, а материалы дела составили свыше ста томов. Одновременно Суд обратил внимание на то, что статус жертвы преступления (потерпевшего по уголовному делу) предоставлен не каждому из заявителей, невзирая на их близкое родство с убитой журналисткой (надо отметить, это – обычная российская практика: по делу об убийстве процессуальное положение потерпевшего приобретает, как правило, один из родственников, поскольку ст. 42 УПК РФ не требует обязательного наделения этим статусом несколько человек). В то же время особо стоит отметить вывод Суда по процессуальному статусу заявителей. Российская Федерация неоднократно заявляла об утрате заявителями процессуального статуса «жертва нарушения статьи 2 Конвенции» в связи с тем, что в рамках внутреннего судебного разбирательства заявителям были присуждены компенсации в счет возмещения причиненного ущерба. В то же время Суд, вновь не принял эти доводы на том основании, что присужденные компенсации не были связаны с нарушением Конвенции, а, следовательно, не могут влиять на статус заявителей при рассмотрении жалобы Судом (см., например, постановление по делу «Герасименко и другие против России» (жалобы №№5821/10 и 65523/12, §§ 82–83) от 1 декабря 2016 года49).
Как и по ряду других дел, предметом которых было нарушение ст. 2 ЕКПЧ, суд воспроизвел в постановлении собственные стандарты эффективного расследования (адекватность, оперативность, разумность, полнота, независимость). Оценивая соблюдение этих параметров при расследовании убийства Политковской, суд указал, что профессия журналиста содержит многие риски, относящиеся к личной безопасности. Поэтому основной версией, отрабатываемой при расследовании убийства, должна стать связь с профессиональной деятельностью. При этом расследование не должно заканчиваться «идентификацией киллера», т. е. установлением личности исполнителя.
В этой связи суд подверг критике представленные российской стороной аргументы о причастности к организации убийства конкретного лица, отметив, что в течение многих лет проверка одной этой версии и отказ от выдвижения иных, связанных с профессиональной деятельностью погибшей (в том числе, с освещением локальных вооруженных конфликтов), серьезно снижают эффективность проведенного расследования. Чрезмерная продолжительность расследования (около восьми лет) также свидетельствует о его неэффективности.
Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте и назначил заявителям компенсацию морального вреда в сумме 20 000 евро.
Позитивные и негативные последствия принятия решения: Судом дана достаточно высокая оценка эффективности расследования, позволившего установить непосредственных организаторов и исполнителей убийства. Благодаря этому, суд пришел к выводу о том, что в материально-правовом аспекте ст. 2 ЕКПЧ российскими властями была соблюдена (иными словами, суд не стал возлагать на них ответственность в связи с самим фактом убийства журналистки, как могло бы быть в случае признания причастности к этому спецслужб50). В отношении привлечения к ответственности лица, в интересах которого было совершено это преступление («заказчика»), суд учел позицию российских властей о затрудненном взаимодействии с правоохранительными органами Великобритании и Северной Ирландии. Из этого можно сделать позитивное заключение о том, что дальнейшее расследование дела об убийстве известной журналистки будет продолжено, поскольку общие сроки давности, установленные в ст. 78 УК РФ, это позволяют. В то же время, это ставит под сомнение позицию российских властей о том, что организатором убийства был российский гражданин, скончавшийся в Великобритании в 2013 г., а также необходимость в том, чтобы придерживаться ее как единственной версией по установлению организатора преступления.
Однозначно негативно можно оценить, что правовые меры, направленные на усиление защищенности журналистов, в связи с принятием данного постановления пока не разработаны. При том, что российское законодательство о средствах массовой информации содержит большой массив обязательных требований, относящихся к профессиональной деятельности, гарантии защиты ее ведения в нем проработаны недостаточно. Ст. 144 УК РФ, устанавливающая ответственность за воспрепятствование профессиональной деятельности журналиста, обладает точечным правоприменением. На фоне того, что ежегодно значительное количество журналистов в России и других странах мира становится жертвами противоправных действий различной степени тяжести (в 2018 г., например, по данным международной организации «Репортеры без границ», 80 журналистов было убито в различных странах мира, а всего в 1990–2018 гг. – свыше 250051), эта проблема требует взвешенного решения.
2.2. Правовые позиции Европейского Суда по правам человека по вопросам, связанным с обеспечением исполнения запрета пыток и жестокого обращения (ст. 3 ЕКПЧ)
Справочно: запрет пыток и жестокого обращения отражен в нормах Уголовного кодекса РФ. В положениях ст. 302 УК РФ установлена ответственность за принуждение к даче показаний, совершенное с применением пытки. В ст. 286 УК РФ – за превышение должностных полномочий. Кроме того, если последствием пыток или жестокого обращения стала гибель или причинение тяжкого вреда здоровью человека, наступает уголовная ответственность и по соответствующим нормам главы 16 УК РФ (ст. ст. 105, 111).
Жалоб от граждан РФ на применение к ним пыток и жестокого обращения достаточно много. Поэтому правовые позиции ЕСПЧ по вопросам, относящимся к нарушению ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод можно систематизировать на три группы:
● квалификация обстоятельств, изложенных в жалобах, как пыток и жестокого обращения, применяемых в целях принуждения к даче признательных показаний лицами, задержанными по подозрению в совершении преступлений;
● квалификация обстоятельств, изложенных в жалобах, как унижающего достоинство обращения с лицами, заключенными под стражу или отбывающими наказание в виде лишения свободы;
● квалификация обстоятельств, изложенных в жалобах, как жестокого и бесчеловечного обращения, связанного с непредоставлением медицинской помощи лицам, содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы.
Отдельно следует выделить практику ЕСПЧ по вопросам депортации из России иностранных граждан, поскольку в таких постановлениях дается оценка вероятному жестокому обращению, которому заявитель может подвергнуться после экстрадиции в государство своего гражданства. С одной стороны, признавая такую вероятность высокой, суд создает условия предупреждения жестокого обращения (даже если страна, в которую может быть экстрадирован заявитель, не присоединилась к ЕКПЧ: например, Узбекистан, КНДР). С другой стороны, в таких случаях неизбежно возникает вопрос о непредвзятом толковании степени соблюдения норм ст. 3 ЕКПЧ, поскольку существующий демократический стандарт, сложившийся, в том числе, благодаря прецедентным решениям суда, может подвергаться неоднозначному толкованию.
Анализируя правовые позиции ЕСПЧ по вопросам нарушения ст. 3 ЕКПЧ (запрет пыток и жестокого обращения), а также, учитывая, что статья 3 не содержит определения понятий «пытки», «жестокое обращение», а также «депортация» будем исходить из следующей терминологии:
● пытка – причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также в целях наказания или иных целях (примечание к ст. 117 УК РФ);
● жестокое обращение – осуществление физического или психического насилия, покушение на половую неприкосновенность (пп. «г» п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 14.11.2017 № 4452);
● депортация (административное выдворение) – принудительное контролируемое перемещение иностранных граждан и лиц без гражданства за пределы Государственной границы РФ (ст. 3.10 КоАП РФ).
Хотя стоит отметить, что толкование указанным понятиям ЕСПЧ давал в рамках прецедентной практики по межгосударственным делам (Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции (I) (Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece) (Greek Case, 1968)53, Ирландия против Соединенного Королевства (Case of Ireland v. the United Kingdom, 1978)54.
Постановление от 26.01.2006 по делу «Михеев против Российской Федерации» (жалоба № 77617/01) 55
Обстоятельства дела: заявитель жаловался, что он подвергся пыткам во время содержания под стражей и был принужден к даче признательных показаний в совершении изнасилования и убийства. Не выдержав многочасовых истязаний, предпринял попытку суицида, выбросившись из окна отдела милиции, в котором находился в неустановленном процессуальном качестве. Вследствие полученных травм стал инвалидом. По его жалобам проводилось расследование, но заявитель счел его неэффективным.
Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой и учел, что заявитель подозревался в совершении особо тяжких преступлений, но разумность подозрений была достаточно условной (в тот день, когда заявитель совершил попытку самоубийства, девушка, в посягательстве на которую он сознался, благополучно вернулась домой, что позволяет заключить, что в момент задержания заявителя обстоятельства, относящиеся к событию преступления, не были установлены достоверно). Уголовное дело в отношении заявителя было прекращено, а далее началось расследование обстоятельств применения к нему пыток электрическим током, угроз и принуждения к даче показаний. При этом были допрошены пять сотрудников милиции, контактировавшие с заявителем; ни один из них не подтвердил, что участвовал в применении пыток и что видел или слышал о том, что заявитель им подвергался. Также был допрошен знакомый заявителя, с которым они вместе задерживались, и который дал показания о том, что заявитель изнасиловал и убил потерпевшую. Свои действия он объяснил тем, что опасался, что иначе обвинения в совершении этих преступлений предъявят ему. В результате в возбуждении уголовного дела было отказано в связи с отсутствием события преступления, а жалобы заявителя на пытки следователь назвал «защитным механизмом» в ответ на ситуацию, в которой заявитель пытался совершить суицид. Впоследствии процессуальные действия неоднократно возобновлялись, но обвинения двум сотрудникам милиции были предъявлены лишь семь лет спустя (ч. 3 ст. 286 УК РФ).
Поскольку в отношении сотрудников милиции был вынесен обвинительный приговор с назначением наказания в виде лишения свободы, позиция представителей российских властей по настоящему делу сводилась к тому, что права заявителя получили защиту во внутригосударственном правовом поле. В связи с этим ЕСПЧ отметил, что заявитель не должен исчерпывать средства правовой защиты, которые «теоретически предоставляют возмещение, но на практике не позволяют восстановить нарушенные права». Материалы уголовного дела о превышении должностных полномочий сотрудниками милиции в распоряжение суда не поступили, поскольку их отказались предоставить представители государства.
Как и в других делах со сходной фабулой, ЕСПЧ дал оценку тщательности и эффективности проведенного расследования. В том числе, он учел, что действия государственных органов в данном деле не были абсолютно пассивными: было проведено значительное количество следственных и процессуальных действий. Но многие из них проводились с существенной временной задержкой. Кроме того, часть процессуальных актов выносилась на основе рапортов сотрудников милиции, относительно которых уже в тот момент времени было установлено несоответствие действительности. В терминологии Суда, «этот факт дискредитировал логичность следствия в глазах независимого наблюдателя». Исходя из этого, ЕСПЧ не признал проведенное расследование ни адекватным, ни эффективным.
Относительно доводов заявителя о бесчеловечном обращении ЕСПЧ отметил, что однозначного (в рамках стандарта доказывания «вне разумных сомнений») вывода о наличии (отсутствии) такого факта сделать невозможно, поскольку стороны придерживаются противоположных версий о причинах случившегося. Однако не в последнюю очередь такая ситуация стала возможна из-за неэффективного расследования. Принимая во внимание эти обстоятельства, суд признал, что заявитель подвергся жестокому обращению в целях получения признательных показаний.
Решение суда: Суд признал нарушение ст. 3 ЕКПЧ по признаку жестокого обращения и в связи с отсутствием эффективного расследования падения заявителя из окна. Заявителю было присуждено в общей сложности 250 тыс. евро.
Позитивные и негативные последствия принятия решения: исходя из материалов дела, взаимодействие милиции и прокуратуры при расследовании «преступления», в связи с которым заявитель был задержан, носило отлаженный незаконный характер: сотрудники прокуратуры не реагировали на жалобы заявителя о жестоком обращении, а впоследствии именно следователь районной прокуратуры несколько раз отказывал в возбуждении уголовного дела по ст. 286 УК РФ. В тот период времени, когда происходили описываемые события, прокуратура располагала собственным следственным аппаратом, но оперативное сопровождение расследования осуществлялось сотрудниками подразделений милиции (прежде всего, уголовного розыска). Кроме того, прокуратурой осуществлялся надзор за законностью расследования. В современный период следственный аппарат в системе прокуратуры отсутствует, и в своей деятельности прокуратура обладает большей независимостью. Внесенные в УПК РФ в 2007–2010 гг. изменения позволили полностью отграничить функцию расследования от функции надзора за ним, что является, в том числе, положительным итогом и вынесения ЕСПЧ рассматриваемого постановления.
Среди негативных аспектов можно выделить сохраняющуюся тенденцию к тому, что ст. 286 УК РФ (особенно ч. 3, являющаяся тяжким преступлением) по-прежнему является распространенным деянием, совершаемым должностными лицами. Наиболее часто за совершение этого преступления осуждают сотрудников полиции и уголовно-исполнительной системы. В условиях, когда человек, лишенный свободы, не имеет возможности защищаться от должностного произвола, могут происходить трагические ситуации, сходные с установленной по настоящему делу. Способа эффективной профилактики таких случаев в данный момент не существует. Более того, подобные дела отличаются схожим механизмом движения, когда постановление об отказе в возбуждении уголовного дела выносится бесчисленное число раз, несмотря на установленные в процессе надзора нарушения и неоднократные требования прокурора их устранить.
Постановление от 09.03.2006 по делу «Менешева против Российской Федерации» (жалоба № 59261/00) 56
Обстоятельства дела: Заявительница обжаловала применение к ней незаконных методов воздействия со стороны должностных лиц органов предварительного расследования. Ее близкий друг разыскивался по подозрению в совершении убийства, в связи с чем к ней в квартиру пытались пройти трое сотрудников полиции. Поскольку у них не было постановления о производстве обыска, заявительница отказалась их впускать. На следующий день, когда она возвращалась домой с работы, эти же сотрудники ожидали ее в подъезде и потребовали впустить их в квартиру. Так как постановления о производстве обыска у них по-прежнему не было, она снова отказалась их впустить. В ответ на это ее обвинили в неповиновении законному распоряжению сотрудника полиции и с применением силы отвезли в РУВД. При этом ей были причинены телесные повреждения в виде ссадин, гематом, кровоподтеков. Автомобиль, на котором ее доставляли в РУВД, не имел полицейской символики. В служебном кабинете в помещении РУВД ее подвергли избиениям, целью которых было получение информации о местонахождении ее друга. Эти действия прекратились в связи с прибытием сотрудника прокуратуры, которому она подала письменную жалобу. Документальное оформление пребывания заявительницы в РУВД не производилось. Впоследствии был составлен протокол по делу об административном правонарушении, и заявительница отбыла административное наказание в виде пяти суток ареста. Сразу после освобождения из-под стражи она обратилась за медицинской помощью и зафиксировала телесные повреждения. Впоследствии по ее жалобам на незаконные действия сотрудников полиции было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Спустя четыре с половиной года оно было отменено и проведено расследование обстоятельств ее задержания и жестокого обращения. К моменту рассмотрения дела в ЕСПЧ оно не было закончено.
Позиция суда: суд признал жалобу приемлемой, обратив внимание на исключительно длительный срок принятия процессуального решения по жалобам заявительницы в органы следствия и прокуратуры. Версия заявительницы представителями государства не оспаривалась. Более того, суд отметил, что власти признали, что ее утверждения правдоподобны. Также он пришел к выводу о том, что в РУВД заявительница была доставлена для последующего опроса в качестве свидетеля, а не в связи с совершением административного правонарушения.
Суд согласился с тем, что заявительница была подвергнута жестокому обращению со стороны сотрудников полиции. При этом он исходил из совокупности собранных по делу доказательств, в том числе, результатов медицинского освидетельствования заявительницы. Суд отметил, что обжалуемые действия были направлены на причинение заявительнице боли, страха, чувства неполноценности, способных унизить ее и сломить ее физическое и моральное сопротивление. Последовательность событий позволяет заключить, что эти страдания были причинены ей в целях получения информации о местонахождении лица, подозреваемого в совершении убийства. Учитывая сам факт и серьезность жестокого обращения, суд приравнял его к пытке.
Решение суда: суд признал нарушение ст. 3 ЕКПЧ и некоторых других ее положений, относящихся к эффективности расследования и справедливости разбирательства, и назначил заявительнице компенсацию в размере 35 000 евро.
Позитивные и негативные последствия принятия решения: к сожалению, рассмотренный ЕСПЧ прецедент не является чем-то необычным. До настоящего времени, хотя данное постановление вынесено 13 лет назад, практика незаконного доставления лиц, предположительно причастных к совершению преступлений или располагающих информацией о местонахождении преступников, в отделы полиции не изжита. В большинстве случаев процессуальные документы о задержании не оформляются, и гражданин пребывает в условиях фактической изоляции и вынужденного контакта с представителями власти. В этот период к нему может применяться насилие или иное жестокое обращение. В результате он может дать признательные показания, оговорив себя или других лиц.
Хотя периодически таким фактам дается правовая оценка, и недобросовестные сотрудники правоохранительных органов привлекаются к уголовной ответственности за превышение должностных полномочий, восстановить нарушенные права жертв таких действий представляется возможным не всегда. При том, что правовой инструментарий, позволяющий правильно квалифицировать содеянное, в российском законе наличествует, правоприменительная практика все еще находится под влиянием стереотипов, в силу которых подобные ситуации влекут только дисциплинарную ответственность.
В этой связи достаточно интересно постановление по делу «Ворошилов против Российской Федерации»57, вынесенное в 2018 г. По настоящему делу заявитель подвергся пыткам в целях принуждения к даче признательных показаний. Этот факт был установлен при проведении расследования по его жалобе, поданной в порядке, предусмотренном российским законодательством. Виновным лицам были предъявлены обвинения, а впоследствии вынесен обвинительный приговор. Однако мера наказания – 3 года лишения свободы с применением условного осуждения – показалась заявителю недостаточной. По жалобе заявителя ЕСПЧ пришел к выводу о нарушении ст. 3 ЕКПЧ в материальном и процессуальном аспекте, т. е. признал, что к нему применялись пытки, а восстановление его прав произошло неадекватно понесенному ущербу (в том числе, наказание, назначенное сотрудникам полиции, излишне мягкое и не может иметь нужного сдерживающего эффекта для предотвращения пыток в будущем). Этот прецедент показывает, что правовые позиции ЕСПЧ могут дополнять национальные механизмы восстановления конвенционных прав. При этом возобновление производства по уголовному делу в отношении осужденных сотрудников полиции выглядит маловероятным, поскольку приговор вступил в законную силу, и условное осуждение было исполнено к моменту рассмотрения жалобы заявителя в ЕСПЧ.