Рай и ад. Книга четвертая

И вдруг я слышу Голос, он у меня внутри, в голове, какой-то, ну точно мужской голос: «ты понимаешь, где ты оказалась? Ты поняла, что ты умерла?» Я говорю: «ну да, я поняла, что я умерла». Голос говорит: «тебе не страшно?» Я говорю: «нет, не страшно, тут так здорово, классно, мне очень нравится!»

И потом Он так же мысленно, телепатически задает мне следующий вопрос: «не хочется вернуться?» Я говорю: «ой, Вы знаете, нет, не хочется. Мне тут нравится, и я хочу тут остаться». «А на Земле ничто не держит?» И тут я вспоминаю, что у меня же родилась дочка и у меня же дети. «А на кого мои дети останутся!?»

И вот так я Ему вскрикнула, просто озарение пришло – я вспомнила, что у меня есть дети. Про мужа, маму, папу не думала, про детей вспомнила.

Но вот столько любви было в этом Голосе, столько тепла, добра, света. Он говорит: «возвращайся назад!» И вдруг в какой-то момент появляется этот свистящий звук. И вот, когда я вылетала из тела, я помню, что вылетала вправо и вверх, потому что слева была кушетка, где я рожала, врачи, сверху лампы горели. А возвращалась я, как бы, по другому рукаву. Я в правый рукав ушла, в центре, как бы, Голова Его была в этом пространстве, яркий свет, и я как бы в голове Его оказалась, и потом уже попала в другой рукав, левый.

И вижу себя маленькой, в детском саду, где-то мне лет пять или четыре. Я даже вот помню себя, в каком я платье. Потом чуть постарше, потом школа, школьные годы, потом старше-старше-старше. Себя в разные периоды жизни вижу. Потом детей своих вижу. Потом вижу картину, как муж меня привез в роддом, и я лежу в этом роддоме, девятая палата, я точно помню. Где-то человек шесть-семь нас было в одной палате.

И каждую мою соседку по палате, каждую, я прямо четко и ясно вижу, по отдельности. И они мне желают, чтобы я легко родила, чтобы все произошло нормально, чтобы без проблем, без осложнений. А я-то лежала две недели на сохранении, потому что врачи думали, что у меня могут начаться преждевременные роды, а на самом деле было наоборот. Потому что у меня начались схватки, потом перестали, и две недели их не было. А муж был в отъезде, в России.

И вот только когда он вернулся, у меня опять начались эти схватки, и он меня привез в роддом. И вот, эти лица я могла уже точно разглядеть, потому что галерея кадров стала более медленной. Потом раз, – и вдруг врачи, которые вокруг меня. И вот, одна врач берет и начинает меня по щекам бить. Я открываю глаза, и она мне говорит:

– Алия, Алия! Быстро говори, какая группа крови?

Я отвечаю:

– Первая, положительная.

Тогда паспорта были советские, ставили штампик. Она говорит:

– Да, первая положительная, но проба всегда дает первую отрицательную!

Я так отрешенно ей говорю:

– Мне без разницы, хоть какую. Хоть отрицательная, хоть положительная. Выживу – здорово, не выживу – там тоже хорошо!

Она стала ругаться. Короче, они влили мне первую отрицательную все-таки. И все.

Я помню, что я так говорила. А врач говорит:

– Вот, говорит, что ей все равно.

Потом они меня спрашивали, как мне там было. Я сказала, что здорово. Они меня спрашивали:

– Придешь еще рожать?

Я говорю:

– Ну конечно, приду, наверное. Но я уже потом не пошла рожать, после этого (смеется)

Я об этом, конечно, никому не рассказывала. Потому что отношение-то к этому было… все-таки девяносто второй год, еще не было такого. Да я и сама не знала верить или не верить.

Но то, что это не было влиянием от наркоза, это точно, стопроцентно. Потому что наркоз у меня до этого за несколько лет был. Тогда никаких таких ощущений я не испытывала. Муж мне сказал, чтобы я лучше воздерживалась от распространения этой информации. Мало ли как там это воспримут. Подумают еще, что я отклонение какое-то психическое получила. Поэтому я не стала об этом говорить.

И летом этого года случайно я как-то наткнулась на один сеанс регрессивного гипноза. Удивилась, думаю: «надо же, такое, оказывается, делают!» Просто вот констатация факта и все, я на этом дальше заморачиваться не стала.

Как-то я уже в Интернете стала искать все, что связано с тем, что происходит за гранью нашей физической жизни. И снова наткнулась на сеанс регрессивного гипноза с некой Екатериной. И там пишут люди комментарии. Кто-то верит в это, некоторые не верят. Кто-то пишет: «да вранье это все, чепуха, ерунда!»

И я просто вот, абсолютно даже и не собиралась привлекать к себе внимание, я написала: «те, кто в это не верят, им этого не дано понять, потому что они с этим не сталкивались, не проживали это. Кто в этом прямо не заинтересован, прямо не проживали это, но проявляете интерес, а есть люди, которые сразу отвергают. Кто категорически отвергают, я могу свой случай тоже рассказать».

Я была на сеансе. Это было недолго. Я вот помню, что мы обменялись буквально несколькими фразами, и у меня даже не возникало вопросов, что будет дальше. Я просто наслаждалась нахождением вот в этом состоянии. Вот это пространство, хотя там ничего нет, кроме яркого, ослепительного света. Он даже не ослепительный, это неправильное выражение.

Этот свет не бьет в глаза, он не ослепляет, но он как-то окутывает, как прямо что-то теплое, мягкое, нежное, любящее. И ты готов в этом состоянии находиться вечность. И тебе не станет скучно, и ты не захочешь никуда уходить. И вот только эти вопросы этого очень Мудрого Существа, Который задал мне эти наводящие вопросы… Просто я слышала очень многие откровения людей, которые тоже приходят туда, попадают после клинической смерти.

И некоторых прямо насильно отправляют. Они хотят остаться, а их прямо насильно выгоняют оттуда. А у меня все-таки спросили, хочу ли я остаться. Не знаю, может быть, проверяли мою зрелость, мою готовность. Оказывается, свободная воля, не только там, а вообще, свободная воля должна быть и здесь, на Земле.

А у нас-то это не очень-то и соблюдается. А побывав там, я сделала три открытия. Первое. Что смерть, это не так страшно. Второе – свободная воля. И третье – все-таки ты должен иметь свой внутренний свет, чтобы увидеть Свет. Мне вот так показалось. Я не хочу себя возвысить, но… или, может быть, готовность увидеть Свет. Вот так, наверное, – готовность увидеть хорошее. Говорят же, что ты себе нарисовал, то и случится.

Возле меня находилась женщина, ее тоже зовут Алия, она со мною рядышком рожала. Тогда был такой огромный родблок и роды принимали параллельно. Это потом она мне рассказывала. Говорит, что долго это проходило, потому что не могли найти вот эту кровь. Где-то примерно полчаса была борьба.

За эти полчаса мое сознание находилось еще во мне или сразу ушло, вот этого я не могу сказать. Потому что сознание не сразу же покидает тело. Это, наверное, нужно, чтобы огромное количество крови ушло. Но вот когда эта женщина рожала, можно сказать параллельно со мной, она мне потом рассказывала.

Я думаю, не то, чтобы жизнь сильно вокруг меня изменилась, но изменилась я и мое отношение к жизни. Я стала более терпимой к людям. Раньше я могла человека раскритиковать, прямо в пух и прах разнести. А после этого я стала уже более мягкой. Конечно, окружающие замечали, что я изменилась в лучшую сторону. «Да ну, не может быть? Это ты?» (смеется).

И особенно моя сестренка все время любит рассказывать: «ой, да вы не знаете, какая она была!» Конечно, муж тоже заметил изменение моего характера. И мое отношение к жизни поменялось исключительно.

И еще я начала, конечно, интересоваться той жизнью, которая отличается от нашей физической реальности. Я начала искать литературу. И каково же было мое удивление, что оказывается, есть еще и другие люди, которые этим очень живо интересуются.

Врачи это объясняют банальной причиной – это потеря крови. А кровь, это же жизненная энергия. Для чего у меня, можно сказать, забрали эту жизненную энергию, хотели уже туда забрать? У меня есть две версии ответа. Либо хотели мне сказать, что нужно менять отношение к жизни, либо действительно хотели дать мне выбор.

Может быть, я на тот момент действительно много сделала и с чувством исполненного долга могла бы уйти. Потому что детей все равно кто-то бы вырастил: мама, папа, муж. Дети все равно без присмотра не остались бы, если я решила бы выбрать остаться там. Просто я бы не увидела внуков.

Другой вариант: мне нужно было вернуться и исполнить какую-то свою миссию, которую я не исполнила за все эти двадцать семь лет. Может быть, мне опять дали информацию, чтобы я все-таки начала не только развивать свой дух, работать над развитием своей духовности, но и помогать людям немного обретать свет.

Мало иметь внутри свой свет и радоваться жизни, может быть, нужно помочь другим обрести этот свет внутри себя. Я вот так понимаю.

В течение вот этих двадцати семи лет я исправно сдавала кровь, и думаю, что помогла людям. А сейчас, с годами, все-таки мне уже пятьдесят семь лет, ко мне приходит понимание, что этого недостаточно. Нужно не то, чтобы исцелять людей, этого дара у меня, конечно, нет. У некоторых появляется, оказывается, дар целить людей, бывает, просыпается дар ясновидения. Этого ничего у меня нет.

Но у меня есть понимание того, что высшие миры – это прежде всего любовь и свет. Если одним словом сказать, то это доброта. Доброе сознание как раз и приводит ко всему этому. Значит, надо сеять разумное, доброе, вечное. Об этом еще классик сказал. Вот если у меня получится каким-то образом распространять это, то я буду очень рада.

Даже в детстве я всегда говорила: Бог в душе. Вот в каждом из нас Он находится. Хотя и говорили, что Бога нет, но все равно я как-то знала, что Он есть. Но к религиозным обрядам, к посещению церкви или мечети я относилась просто равнодушно. Меня это не интересовало абсолютно, но в то же время я была далека от того, чтобы кого-то осуждать за это. Потому что я допускала, что у каждого человека может быть свое видение этого мира, свои взгляды.

Кому-то, может быть, хочется выражать свою любовь к Богу какими-то ритуалами. Но мне не нравилось одно: что это навязывают. Он есть. И Он во мне, и в каждом человеке. Каждый человек является носителем частицы Бога. Это я знала уже давно, и этого придерживаюсь. Поэтому, религиозный фанатизм, конечно, это удручает меня.

Мне посчастливилось, я так считаю, испытать опыт жизни за пределами физического мира. Нам кажется, что наша жизнь этим физическим миром и ограничивается, но я убедилась, что там тоже есть жизнь. Нет такого забвения, что ты умер, и все: тебя нет, ты исчез. Там есть продолжение и развитие.

Поначалу я опасалась. Думала, что если я буду рассказывать людям о том, что со мною произошло, меня воспримут неправильно, подумают, что у меня есть психические отклонения, что с головой не все в порядке. Когда муж мне сказал, чтобы я была поосторожнее, я притихла и никому не рассказывала. Только родственникам, детям начала рассказывать, и только буквально последний год. Спустя двадцать семь лет. Нужно открывать людям глаза и сердца, нести свет.