«Зона». Рассказы бывших заключенных
- -
- 100%
- +
Он продолжил ко мне “докапываться”. Я был в пуховике и у меня с собой была гелевая ручка. Когда началась суета, я достал эту ручку и тыркнул в него, потому что уже началась драка. Он упал на парашу, которая была в полу и получилось, что он стал “офоршмаченным”.
После этого на меня со всех сторон обрушились удары. Через некоторое время я очнулся. Я был прислонен к стене, меня держали несколько людей за руки и передо мной был другой человек, видимо, их авторитет, которого они все слушались.
Я ему сказал, что мои друзья тут за меня сказали слово и попросил его не творить беспредел. Потому что я не делал ничего плохого и вообще случайно оказался в такой ситуации. Этот авторитет спросил у меня, кто за меня просил, и я ему сказал, назвал этого человека.
После этого он распорядился, чтобы меня отпустили, и я сел рядом с ним. Он достал сигарету и сказал, что ладно, чтобы я не серчал, просто я “офоршмачил” их “шныря” и поэтому мне влетело. Он понял, что меня хотели под них подставить менты и это наши разборки, а он в них участвовать не будет.
Что бы с ним было, если бы за него не замолвили слово серьезные люди? Я думаю, что все было бы печально. На 99,9 процента. Ну представьте, я один бывший сотрудник и со мной в одной камере 17 человек, осужденных на пожизненное заключение.
Нас выводили гулять один раз в день, в девять часов утра. Можно сказать, что таким образом я не видел солнца. Вот почему у многих в тюрьме выпадают зубы. Из-за нехватки йода и витамина “Д”. Потому что тебя выводят в девять утра, а в Питере зимой вообще в это время еще нет солнца. А когда оно есть, за счет того, что высокие стены, оно к тебе не попадает.
Я из этого всего вынес, наверное, один из самых главных уроков для себя. Это то, что никогда и никого нельзя осуждать. Потому что ты никогда не знаешь, что двигало человеком, как сложилась та или иная ситуация. И что любой человек может оказаться в любой ситуации. Даже если он сам думает, что никогда в этой ситуации оказаться не сможет.
То есть, будучи сотрудником системы, я оказался по другую сторону. Рядом с теми людьми, которых, по сути, в свое время, работая оперативником, я задерживал. И эти люди такие же люди, как и ты. И они порой иногда не по своей воле оказываются в каких-то ситуациях.
Была ситуация, например, когда в соседней камере сидел человек, который не был бывшим сотрудником. Он был обычным осужденным, которому дали 15 лет, но он помогал нам, бээсникам. Когда у нас заканчивались продукты, он перекидывал нам свои через окно. Хотя для них это считается “западло”, потому что нельзя контактировать с бывшими ментами.
Как ему удалось так мало отбыть? В итоге получилось так, что через полгода мое дело было передано в суд. И они сделали так, что я не смог ознакомиться с материалами дела перед судом. Чтобы я не мог оказать противодействие их позиции.
Когда дело оказалось в суде, я в судебном заседании заявил судье, что мои права были нарушены и что следователь сфальсифицировал мою подпись. А на самом деле я с материалами дела не знакомился. Я попросил судью запросить записи с видеокамер из изолятора, когда ко мне приходил следователь.
Судья запросила эти видеозаписи и мои слова опять нашли подтверждение. Потому что было видно, что следователь пришел ко мне всего на три минуты и сразу ушел. Я заявил, что не мог за это время ознакомиться с делом. Потому что в деле было три тома каждый по 250 листов.
Судья все поняла и сказала, что не будет во всем этом участвовать. Она сразу же возвратила дело прокурору для устранения всех моментов. При этом я попросил провести экспертизу, но она просто вернула его прокурору, и все.
Дальше Следственный комитет полгода держал это дело у себя, ничего по нему не делая. Все мои ходатайства о проведении дактилоскопической экспертизы, о проведении экспертиз по видеозаписям были отклонены. Они считали, что материалы собраны для моего осуждения достаточные и в полном объеме. Все эти постановления следствия у меня есть.
В кафе, где меня задержали, велась видеозапись, и оперативники испортили эту запись. Мы получили копию данной видеозаписи и отдали программисту, который восстанавливал ее с сервера, который они испортили.
Когда запись была восстановлена, на ней было видно, что свидетели сидят в соседнем помещении, перед ними стенка, то есть они никак не могли видеть. Когда я попросил провести дактилоскопическую экспертизу, заявительницы, те сестры, заявили, что они участвовали в фальсификации уголовного дела.
После этого прокурор схватился за голову, судья спросила, каким образом они участвовали в фальсификации. Сестры ответили, что они написали расписку, что получили деньги у следователя. То есть следователь возвратил им деньги, хотя дело еще в процессе и он не должен был им их возвращать, это вещественное доказательство.
И если бы эти деньги были меченые и я бы их взял, у меня бы руки были меченые. Если бы я их взял, то на них были бы отпечатки моих пальцев и они сами были бы заинтересованы в проведении дактилоскопической экспертизы.
Судья была в растерянности. Я ей говорю: “Ваша Честь, в УПК четко сказано, что если доказательство сфальсифицировано, дело должно быть прекращено”. Она объявила перерыв на неделю. Через неделю было заседание, перед которым меня вызвали и сказали: “ты берешь на себя, и мы тебе даем условный срок, четко – четыре года”.
Я поговорил со своими адвокатами, спросил у них, что мне делать. Они мне сказали, что я сижу уже год и месяц в изоляторе и “доказываю, что я не верблюд”. Но это мне решать: хочу я дальше сидеть и доказывать или я хочу пойти домой.
Я понимал, что могу еще просидеть и полгода, и год. И я видел тех людей, которые сидели за то, чего они не делали. Да, такие там тоже есть. Их не так много, но они есть. Таких, как я, было предостаточно.
И я подумал, что, наверное, выйдя, я смогу в этой ситуации разобраться лучше. Потому что там я нахожусь под их определенным гнетом и контролем. Например, пока я сидел, мой брат работал в правоохранительных органах. За ним тоже начали ездить и следить. И ко мне в следственный изолятор пришли и сказали, что если я не возьму на себя, то моего брата тоже “закроют”. Впоследствии моему брату пришлось уволиться из органов внутренних дел.
И я принял решение, что возьму на себя. Мне переквалифицируют со взятки на мошенничество, и таким образом мне дадут минимум и выпустят за отсиженным.
Удалось ли ему восстановить справедливость? Покарали ли тех людей, которые все это сделали? Сначала я просто боялся искать правду. Потому что могла быть отмена этого приговора судьи. Прокуратура могла обжаловать данное решение и меня могли закрыть на реальный срок. Поэтому мне надо было сидеть “тише воды, ниже травы”.
Как мне известно, один из прокуроров, который участвовал в моем процессе, был задержан за взятку. Почти всех, кто участвовал в этом мероприятии, уволили. Их “зачистили”, убрали.
Тюрьма мало кого исправляет. Это просто потерянное время. Там ты изолирован и не можешь ничего делать. Например, тебе приснился сон, что что-то нехорошее случилось с мамой, и ты не можешь позвонить и узнать, неделю там, а некоторые люди и месяцами. Ты можешь написать письмо, но оно придет только через месяц, а может и вообще никогда не дойти.
Сама система толкает большинство людей на повторное совершение преступлений. Потому что у них нет другого выбора. Я, находясь там, понимал, что у меня есть поддержка близких и родных. И когда вышел, они мне помогали, пока я не восстановился и не устроился на работу.
А ведь не у всех есть такие близкие и знакомые, и они, соответственно, выходили и снова совершали преступления, становились рецидивистами. И дальнейшая жизнь у них складывалась достаточно печально. К сожалению, в нашей системе аппарат очень плохо регулирует данную ситуацию, и поэтому, я так считаю, у нас такая большая преступность.
О чем он больше всего мечтал, находясь в неволе? О свободе. Друзья писали письма, что у них сложности дома или на работе. Я им отвечал, что они же на свободе! Они могут устроиться на другую работу, у них есть выбор, они ничем не ограничены. Что они даже не представляют себе, сколько всего дает эта свобода, а они ее не ценят.
Вот я, лишившись этой свободы, понимаю, насколько она дорога. Когда я разговаривал со своими сокамерниками на эту тему, мне говорили: “да я бы голым пошел отсюда пешком зимой, лишь бы отпустили!” Потому что для человека находиться в заключении достаточно сложно психологически.
Если бы можно было повернуть время вспять, как бы он поступил? Ему 22 года, он лейтенант, та же ситуация. На самом деле я много об этом думал. Могу сказать, что в данной ситуации я не потерял, а приобрел. Да, я потерял работу в системе МВД; да, получил статью и это все печально.
Но, вытащив себя из этой ситуации, я понял все моменты этой системы и начал консультировать людей, оказавшихся в сложных ситуациях, юридически. Мне хочется помогать людям искать правду, находить ее и доносить ее до правоохранительной и судебной систем.
Выйдя из этой ситуации, я понял, что узнал все ее плюсы и минусы, все вот эти обстоятельства, что человек чувствует, и начал консультировать людей именно в плане юриспруденции. Я работал помощником юриста, работал помощником адвоката.
Проблема заключается в том, что людей сажают и их там ломают. И впоследствии они признаются в том, что не делали, а потом сидят не по своей вине.
Доверяет ли после всего этого он правоохранителям? Честных людей там много. Я знаю не одного такого честного и добросовестного человека, которые просто исполняют свой долг. Но при встрече с тем или иным сотрудником у меня возникает что-то типа панической атаки. Потому что ты не знаешь, какой это сотрудник. Я не знаю, что это за человек и на что он способен.
А может, тебе попадется такой сотрудник, как те, которые меня посадили. Такое тоже всегда может повториться и никогда не надо пренебрегать этим”.
Рассказ второй
Владимир, 55 лет, бывший заключенный
«Самая серьезная трагедия и самое серьезное испытание, которое произошло в моем детстве, это когда в 6,5 лет в наш дом залез бандит и застрелил моего отца.
Когда мне было семь лет, я уже попал в преступную шайку. В нашей шайке было всего человек пять, но они были лидеры поселка. Я был самым маленьким и юрким, лазил везде очень хорошо. Я лазил в форточки и окна.
Потом в нашей шайке принялись убивать маньяков, которые насиловали женщин. У нас были маньяки, которые в масках нападали на женщин и их насиловали. Они этих женщин запугивали, типа, если кому-то скажете, то убьем. Мы считали, что таких людей лишать жизни нормально.
И если до этого я уже успел разрушиться духовно и нравственно, то тут мы уже переступили черту, Заповедь Божию: “не убий”. Этим я уже разрушил все барьеры. И когда я уже приехал в Пермь, человеческая жизнь не была для меня каким-то запретом, табу. Убийство было для меня уже таким, пройденным этапом.
Я уже понял, что в трудной ситуации я всегда смогу прибегнуть к этому методу устранения противника. В итоге в Перми я влился в криминальную группировку. “Синим” (уголовникам) мы сразу сказали, чтобы они не лезли, потому что им с нами не справиться.
Мы были такими дерзкими потому, что не знали, что такое тюрьма. Вот в чем разница: они знали, чем заканчивается то или другое, а мы не знали. Все были настроены нас выловить и уничтожить. И когда нами занялось КГБ, до следствия не дожило более половины из нашей банды.
Оказывается, что наша группировка даже нападала в центре города на инкассаторов с убийством двух сотрудников милиции. Вот такие ребята были. Я это выяснил только когда уже находился в тюрьме на спецкорпусе, и они сидели в соседней камере от меня. Одного осудили к высшей мере наказания (расстрелу) за два убийства и три разбоя, а мне дали 15 лет усиленного режима.
Первый побег у меня был из колонии усиленного режима уже через две недели после того, как я прибыл туда этапом. Мы втроем через “запретку” “чухнули” в тайгу. Один остался в зоне, когда стрельба началась.
Это был большой поход. За два месяца мы прошли больше тысячи километров по североуральской тайге. Мы прошли через очень серьезные испытания. Я там впервые воззвал к Богу сильно. И я понял, что Бог меня хранит.
Через два месяца нас взяли и мне дали 15 лет строгого режима. И только через три года я сбежал из Пермской тюрьмы с нападением на сотрудника. Первая мысль о Боге у меня появилась, когда нас обложили в тайге, когда мы за ночь обворовали два магазина. А мой подельник был любитель “зеленого змия”. Он выпил, проигнорировав мое указание не пить. Мне жалко было его бросать, потому что два месяца в тайге вместе, плюс он умел отключать сигнализацию и знал время, когда у комбайнеров зарплата.
Он говорит: “мы два сейфа за одну ночь можем вскрыть”. И вот, когда мы за ночь обворовали два магазина, я тащил на себе груз украденного и еще подельника своего пьяного. В итоге мы залегли в одном месте у болота. Потом под утро вылезли оттуда и нашли неподалеку заброшенный дом. И где-то мы “засветились”, нас кто-то увидел.
Тот район, в котором мы находились, окружили автоматчики. Я их увидел, как они шли цепью со всех сторон и понял, что шансов спастись нет. Я лежал и дрожал от страха и от холода, там еще от земли было очень холодно. И еще этот страх, волнение, переживания.
И тогда я взмолился, говорю: “Боже, если Ты есть, спаси и сохрани!” И вот я помню, что в тот момент меня как луч такой теплый окутал. Я лежу, и мне стало так спокойно, так хорошо. Я смотрю на этих солдат приближающихся, и как будто не воспринимаю, что это живые люди. Как будто это какие-то движущиеся манекены.
Когда они подошли совсем близко, у меня опять появился страх. И я опять сказал: “Боже, если Ты есть, спаси и сохрани!” Самое интересное, что в этот момент, буквально за несколько метров от дома, уже собаки с поводков рвались, они как по команде повернулись, расселись по машинам и поехали.
И, увидев все это, я уже точно осознал, что Бог есть. Когда потом у меня наступали критические ситуации, я все время молился: “Боже, помоги, я знаю, что Ты есть! Помоги, я на Тебя уповаю!”
Потом мы все-таки попались, и мне дали 15 лет уже строгого режима. И пошли испытания. Я был дважды в колонии “Белый лебедь” в Соликамске. Это было в 1981 и в 1982 году, в это время там самый лютый беспредел творился.
Самое интересное, что там огромная концентрация людей на маленьком участке земли. Бывают зоны 200 на 200, 300 на 300. А там находились преступники, преступившие все духовные, нравственные и даже уголовные законы. Садисты, педофилы, маньяки, людоеды.
Я несколько раз сидел с людоедами. И спрашивал у них, как они к этому пришли. Мне хотелось понять, что его потянуло человечину есть. Отвечали, что сначала хотели попробовать, потом понравилось. А один даже с женой на пару других угощали, которые не знали, что это за мясо. Вот такой там был контингент.
И когда я два раза прошел этот “Белый лебедь”, то понял, что если я сбегу, то вооружусь и всех их расстреляю. И солдат, которые охраняют ту зону, и этих уничтожу. А у меня уже все было подготовлено. У меня пистолет с обоймами патронов был в камере, где меня держали, нунчаки, метательные ножи и маскхалат.
Я там тренировался и понимал, что это отчаянный шаг, и что я на него пойду. Я понимал, что до этого побеги у меня были “мягкие”, что я особо не рисковал. А тут я понял, что иду фактически на смерть. Я решил, что буду стрелять по солдату на вышке, которая была рядом, она подходила к бане. Потом я хотел забрать автомат и расстрелять солдата на другой вышке, в 200 метрах. А потом уйти в тайгу.
И вот я приготовился, сижу, уже зверь, готовый к реальным убийствам. Я готов был расстреливать всю группу поиска, которая отправится по моим следам после побега. У меня был четкий план, как я “отработаю” 2-3 группы, которые будут идти за мной по следу.
И тут по трансляции объявляют: “граждане осужденные, из города Азова приехали миссионеры-евангелисты. Любой желающий может выйти на открытый вид режима”. А я сидел в деревянном бараке. И вдруг мое сердце прямо взбунтовалось. Такое волнение, такое непонятное мне желание.
На моей камере был щит, на котором были написаны все мои пять судимостей по 18 статьям. И были перечислены побеги и прочие дела. Я в него постучался. И подходит новый прапорщик, который меня еще не знал, и спрашивает:
– Ты чего стучишься?
Я говорю:
– Открывай, я тоже пойду!
Он мне:
– Да на тебе печать ставить некуда!
Но я настоял на своем. В общем, он стал уходить, а я начал сильно стучать и просить вызвать ДПНК (дежурного помощника начальника колонии). Он вызвал. Пришел майор, который меня знал с первого прихода на эту зону. Он открыл дверь, а там отсекающая решетка стоит, и он мне говорит:
– Ты чего стучишь?
Я подошел к нему на метр примерно, нас только решетка эта разделяла, и ему говорю:
– Гражданин майор, я вам ответственно заявляю, что первому из вас я выколю глаза, если вы меня не выпустите к этим верующим.
Он с изумлением посмотрел на прапорщика, стоявшего рядом, и говорит ему:
– Ты чего проблемы на ровном месте создаешь? Открывай, пусть идет!
А этот майор мудрым был и говорит прапорщику:
– Только обыщи его, на всякий случай.
Он меня обыскал и провел меня в клуб, где эти верующие были. Я с таким гонором прошел туда и встал прямо перед сценой. На сцене была девушка, которая рассказывала стихотворение:
“Ищите Бога, ищите слезно!
Ищите, люди, пока не поздно!
И днем, и ночью, в мороз и весны
Ищите Бога, пока не поздно!
Ищите всюду, ищите каждый,
И вы найдете Его однажды.
И будет радость превыше неба,
Но так ищите, как ищут хлеба!”
Потом эта девушка спела песню, ей на гитаре мужчина подыгрывал. Я смотрю, а от них благодать какая-то исходит, свет какой-то. Я оглядываюсь назад, а там мрак прям исходит от этой нашей тюремно-каторжанской публики.
И среди этих приехавших верующих сидел старичок, как потом оказалось ему было всего 62 года. Я тогда подумал: “дед, а ты-то чего приехал? Что ты нам можешь рассказать? Мы нарушили духовные законы, нравственные, уголовные. Мы только понятия соблюдаем. Ты дед, лучше бабкам своим рассказывай про похождения в своей молодости!”
А он словно телепат, выходит после этого на сцену, берет микрофон и говорит:
– Приветствую вас, братья-каторжане! Вы знаете, много-много лет назад я так же, как и вы, сидел на Колыме 12 лет за разбойное нападение.
У нас у всех такая бурная реакция: Колыма, “колымчанин”! Магадан, Колыма для нас почти святое. Я такой думаю: “вот это дедушка, он, оказывается прошел такой путь!” И он говорит:
– На зоне я уверовал в Иисуса Христа, и после этого вся моя жизнь изменилась! И теперь я верующий в Иисуса Христа, я пастор церкви и у меня шестеро сыновей.
Когда я пришел после собрания в “хату” (так мы называли камеры), у меня такая радость была, как будто я туда не шел, а летел на крыльях. И я всю ночь на пяти листах писал письмо, что я знаю Бога, он меня при таких-то и таких-то обстоятельствах хранил. Нелегально его отправил и жду. Через две или три недели ответ должен прийти.
И тут во мне началась борьба. Одни мысли были такого плана: “да выбрось ты всю эту религиозную “блевотину”. Скоро осень, сентябрь, еще немного, и пойдешь в побег без подножного корма! А это будет сложно: без грибов и ягод в тайге”. И я понимаю, что еще немного прожду и потеряю шанс на побег. Потом надо будет еще целый год ждать второго шанса.
А другие мысли были ждать, пока мне не ответят те верующие на мое письмо. И через две недели эти верующие приезжают еще раз. Мне стало вдруг что-то открываться. Они потом за два года приезжали к нам шесть раз. И у нас пошла постоянная переписка.
И на том “Вологодском пятаке” я покаялся и понял одно: в Библии написано, что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению.
И я начал устами, уже не стесняясь, исповедовать Иисуса Господом. Это покаяние пришло ко мне именно от Бога. Они меня подготавливали, и когда я получил “освящение своей натуры”, я повернулся на 180 градусов. Такое у меня было покаяние.
И тогда Бог показал мне всю мою натуру. Мои все эти стремления, мою гордость, честолюбие, желание прославиться, получить богатство, этих рисков, авантюр. Эти желания как бы “в крови” у меня были. И все, Он мне это показал, кто я есть. У меня были и убийства, и разбои, и кражи, очень много я людям принес горя. И в итоге я понял, как все у меня. Что то, что ты посеешь, то и пожнешь.
Освободился я только в 1999 году, после 20 лет отсидки. И я “получил призвание” – тюремное служение. За 20 лет на свободе я побывал более 1000 раз в колониях и более 200 в “централах”.
Не здоровые имеют нужду во Враче, но больные. У меня уже есть более 200 человек, моих товарищей, которые пришли к Богу, в православие. Мои товарищи из криминала, я их знал как арестантов, из серьезного криминала. А сейчас они служат Богу. Вот это тот результат, который радует мое сердце.
Потому что я знаю, кем они были в прошлом, и я знаю, кто они сейчас. Они веруют, они служат, и они тоже помогают нуждающимся. Они помогают людям всем, чем могут. Потому что их сердца уже принадлежат Богу.
Бог говорит, что Он наше прошлое не вспомнит, и если будут какие грехи, то Он их простит и убелит как снег. Это Бог сказал в Библии.
“Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю” (Книга Пророка Исаия, Глава 1, Стих 18).
Рассказ третий
Марина, 36 лет, бывшая заключенная
«Я попала в колонию по своей собственной глупости и дурости. В 17 лет я ушла из дома к своему молодому человеку, потому что я от него забеременела. Спустя несколько месяцев, когда я уже родила дочь, я заметила, что с ним происходит что-то неладное. Он стал каким-то странным.
Я ему раз вопрос задала, два, он говорил, что покурил немного “травки”. Мы с ним жили в Домодедово. Я боролась с этим, пыталась ему как-то помочь, у нас с ним были скандалы. В один “прекрасный” день я ему просто сказала, что если он не прекратит употреблять наркотики, я начну тоже. Я думала взять его “на понт”, а если даже я и попробую, то меня это не затянет. Мне было тогда 19 лет.
Он кололся героином, и я ему сказала, что тоже уколюсь если он не прекратит. А он вдруг говорит: “давай!” Я согласилась, и он тут же мне поставил укол. К сожалению, это хороший антидепрессант, и я просто “распрощалась со всеми проблемами”.
Мой муж умер от передозировки в 28 лет. Это случилось в три часа ночи. Хорошо, что дочка в этот момент гостила у бабушки. А когда я поняла, что уже сама залезла в это болото, я начала просить помощи у свекрови. Она стала искать реабилитационный центр. Наркоман просит о помощи, только когда ему плохо, а когда ему хорошо он забывает, что ему плохо. Он просто находится в эйфории.
И через какое-то время после смерти мужа я поехала покупать себе дозу. Мы купили, но так как у меня дозировка была очень большая, я все же там не приняла все количество, которое купила. Я понимала, что возить такие вещи не очень-то и безопасно.
Но на въезде в город, когда я ехала со своим знакомым, нас остановили и обыск был только у меня. То есть на меня уже была наводка, меня подставили. Его, видимо, до этого уже “приняли” и сказали, чтобы он сдавал еще кого-нибудь или тебе дадут на полную катушку. И его в такси посадили сразу, а меня задержали одну.
Они позвали понятых, начали снимать на видео. То есть, пока мы с ним выходили курить из машины по дороге, его брат, который впереди сидел, быстренько мне в сумочку еще подложил. То есть, это все уже было заранее распланировано.
Тогда мне дали условный срок. Приговор был в апреле, и я до декабря еще ходила в инспекцию и там отмечалась, а потом просто забила. Потому что я продолжала употреблять. То, что со мной произошло, стало для меня уроком, но без наркоты я продержаться более трех дней была просто не в силах.
К сожалению, вся эта наркота на мозг действует так, что ты вообще ничего не боишься. Ты живешь ради этого кайфа, у тебя только инстинкты какие-то остаются, и все. Инстинкт выживания и боли. Потому что ломки, это очень сильные боли. И наркоман в итоге доходит до такой стадии, когда у него все тело болит и он только хочет облегчить себе жизнь. Я последний, наверное, год перед тем, как меня уже отправили в колонию, употребляла героин только в качестве обезболивающего.
Итак, я в инспекции отмечалась не всегда и несколько раз пропустила. В начале декабря я поехала в другой город покупать, и меня уже там “хлопнули”. То есть, это уже наводкой не было. Это было просто дуростью. Я была со своими двумя знакомыми. Мы поехали, купили и просто заблудились.