Приключения рыцаря из Милана

– Стой, приятель! Ну ка остановись, говорят тебе!

От стены заброшенного монастыря францисканцев отделились четыре фигуры и приблизились ко мне. Сразу было понятно, что мне «повезло» повстречаться с неаполитанскими ночными грабителями, которые обирают запоздавших одиноких путников. Такие ребята в живых никогда никого не оставляют, чтобы не было свидетелей. В этом обычае есть определенный смысл – ведь за грабеж могли запросто повесить на виселице, что, согласитесь, никому не понравится.

Я так увлекся своими мыслями, что не заметил притаившихся под стеной монастыря этих любителей наживы. Хотя их было как минимум четверо, бежать я не собирался. Я остановился и сказал:

– Доброй ночи, синьоры. Вы что-то хотели?

Возможно, в другой ситуации, не будь со мной оружия, я бы предпочел убежать, тем более, что сейчас при мне было целое состояние – двести золотых флоринов, спрятанных в мешочек и засунутых за пазуху, аванс от синьора Никколо, – но при выходе из замка мне отдали мой болонский меч, и поэтому волноваться мне не следовало. Волноваться должны были остановившие меня грабители. Этот меч мне подарил Джакопо Гоцци из Болоньи.

После отъезда из Милана я целый год прожил в Болонье, прежде чем отправился на юг, и довольно близко сдружился с Джакопо, который в то время с полным правом считался одним из самых лучших фехтовальщиков в городе. Почти год я посещал занятия Джакопо Гоцци, и, смею вас уверить, кое-чему полезному у него научился. Перед отъездом из Болоньи он подарил мне один из своих мечей. Это был болонский легкий меч с узким лезвием средней длины и с небольшой рукоятью из слоновой кости. Его ножны были сделаны из прочной тисненой кожи.

Главное отличие болонского меча от своих «собратьев» заключается в небольшой рукояти, из-за чего указательный палец должен перекидываться через перекрестье. Признаться, я долго привыкал к такому способу удержания оружия, но, в конце концов, даже признал его эффективным. Имелся у меня и второй меч, но это был настоящий длинный рыцарский меч с широким лезвием. Однако, я пользовался им редко, предпочитая для повседневного использования подарок Гоцци.

За последние четырнадцать лет этот болонский меч побывал во многих делах, но он по-прежнему находился в отличном состоянии. Нужно признать, что в моем родном Милане делают прекрасные доспехи, а вот оружию там уделяют меньше внимания, чем следовало бы.

Между тем головорезы окружили меня со всех сторон, зайдя, конечно, и мне за спину. Для них нет ничего приятней и безопасней, чем стукнуть дубинкой честного человека по голове, а когда он упадет, потеряет сознание или не дай Бог, уйдет в мир иной, обобрать его, достав из его карманов всё, что там отыщется.

– О, да он пьяный, Антонио, – весело сказал кто-то из них. – Он, наверное, все свои денежки пропил. Вернее наши денежки пропил.

Пьяным я не был. Возможно, воздух свободы меня, как говорится, и опьянил, и поэтому я несколько раз споткнулся. Со стороны меня, наверное, можно было принять за человека, выпившего в большом количестве вина, хотя на самом деле это было не так. Меч из ножен я не доставал, зато снял со своих плеч плащ и обмотал им левую руку. У нападавших я мечей не заметил, они были вооружены увесистыми дубинками и кинжалами.

– Эй, приятель! У тебя деньги есть? Сколько у тебя осталось карлино?19

Ссориться тогда мне совершенно ни с кем не хотелось. Я был настроен очень мирно и дружелюбно. Зачем ссориться, если можно попробовать выпутаться из сложившейся ситуации мирным путем? Поэтому я сказал:

– С собой у меня денег нет. Но если вы проводите меня ко мне домой, то я подарю каждому из вас по пять карлино.

Они переглянулись между собой. Похоже, раньше им никто ничего подобного не предлагал, и поэтому они оказались в некоторой растерянности. Но тут один из грабителей угрожающе поднял свою дубинку и сделал шаг вперед.

– Хватит шутить! Вынимай свой кошелек или умрешь!

Вместо кошелька я вынул меч. Я с удовольствием услышал звук, с которым клинок выходил из ножен. Уже шесть месяцев мне не доводилось слышать ничего подобного. Очень приятный звук. Но еще приятней было держать в руке болонский меч. Несмотря на обычный вид, он представлял собой настоящее произведение искусства, и стоил немало денег, насколько я знаю. Его выковали в самой лучшей оружейной мастерской Болоньи, так что убивал он быстро и легко.

– Посмотри, Антонио, – прокомментировал мои действия чей-то визгливый голос, – он решил нас попугать своей палкой.

Разговаривать больше я не стал. Вместо этого за три секунды я сделал два выпада и нанес два колющих удара. Первым ударом я ранил в плечо ближайшего ко мне противника, а вторым – поразил, впрочем, тоже не смертельно, обладателя визгливого голоса. Оба раза лезвие меча вонзилось в тела грабителей сантиметра на два, не более. Причем в те участки тела, где не было жизненно важных органов или крупных сосудов. Этого было достаточно для того, чтобы отбить у них желание убивать меня.

В тишине я услышал вначале вскрики и стоны раненых, а потом их проклятия. Эти звуки свидетельствовали, что ранения можно считать поверхностными, и в ближайшее время никто из пострадавших не умрет.

Оглянувшись по сторонам, я увидел, что двое уцелевших грабителей побросали дубинки, и подхватили своих раненых товарищей. О нападении на меня они уже не думали. Впрочем, они могли ведь и передумать, и решить отомстить. Поэтому я сделал несколько шагов назад, а потом обернулся, и быстро зашагал к пяцце Гаэтано, недалеко от которого находился дом, в котором я снимал две небольшие комнаты. За мной никто не гнался. Я был рад, что не пришлось никого убивать, что наконец-то вышел из тюрьмы, что скоро смогу отдохнуть у себя дома. Воздух свободы опьянил меня, и я был само воплощение гуманизма.

* * *

К дому синьоры Луизы Риолли, расположенному недалеко от пьяццы Гаэтано, я дошел часов в одиннадцать. В доме этой синьорины я вот уже восемь лет снимал две комнаты на втором этаже, чем был полностью удовлетворен. Муж сеньоры Риолли был одним из моих приятелей, погибших в 1302 году на Сицилии, находясь на службе у Карла Валуа. После своей смерти синьор Риолли оставил вдову, десятилетнего сынишку Джакопо, виллу с виноградниками, а также небольшой, но уютный двухэтажный домик в одном из тихих кварталов Неаполя.

Луиза Риолли больше замуж так и не вышла, хотя несколько богатых неаполитанцев пытались заполучить её руку и сердце. Она, как говорится, всю себя отдавала воспитанию сына и домохозяйству. Правда, Луизе пришлось продать большинство принадлежавших ей земель, включая и виноградники, и сдать в аренду виллу, которую один предприимчивый торговец использовал для производства и хранения вина. На получаемые от этого торговца деньги сеньора Риолли и жила, содержа дом в Неаполе и сына, который, несмотря на свой девятнадцатилетний возраст, никак не мог найти себе занятие по душе. Деньги, которые платил я за то, что снимал две комнаты в этом доме, были скорее символическими, чем приносящими реальную материальную выгоду. Впрочем, квартплату Луизе Риолли я уже задолжал почти за восемь месяцев. Ко мне она относилась скорее как к младшему брату, чем как к жильцу, дающему деньги.

Я поднялся по ступенькам. Постучал в массивные деревянные двери дома синьоры Риолли. При этом я не забывал громко кричать: «Это я, Франческо!» Мне не хотелось напугать жителей этого дома. Через пару минут дверь наконец-то открылась, и я увидел немного напуганную Луизу.

В то время, о котором я рассказываю, Луизе Риолли было уже немного за сорок лет, но она всё еще оставалась красивой женщиной с добросердечным характером и приятными манерами. Она была среднего роста, имела стройную фигуру, что для местных женщин редкость, загорелую кожу, красивое лицо, и спускающиеся волнами ниже плеч густые черные волосы.

– Синьор Франческо! – воскликнула она, обнимая меня. – Вас отпустили, синьор? Я так рада, что вы вернулись. Клянусь Богородицей, я каждый день молилась, чтобы вас отпустили!

Хозяйка дома говорила и говорила, казалось, из её губ слова будут литься вечно. Поэтому я вежливо вырвался из её объятий:

– Давайте пройдем в дом. Уже поздно. Мои комнаты ещё остались за мной, синьора?

– Конечно! Они ваши пока вы живете в Неаполе. Проходите!

Мы вошли в гостиную. Я слышал, как хозяйка заперла на засов входную дверь, а потом последовала за мной в комнату. Я огляделся по сторонам. За шесть месяцев моего отсутствия ничего не изменилось.

– Дайте я на вас посмотрю, – сказала Луиза, и отступила от меня на пару шагов.

– О, как вы исхудали, дорогой Франческо! – воскликнула она.

– Ничего, синьора Луиза! Главное, что меня там уже нет, а всё остальное вернется! А где Джакопо? Уже спит?

При этих словах лицо Луизы помрачнело. Тут я заметил, что время сказалось и на ней – на её лице появилось несколько новых морщинок. Известное дело – годы никого не щадят, даже самых лучших из нас.

– Нет, Франческо, – ответила она, и в её голосе была печаль. – Джакопо еще не пришел.

– Так где же он?

– Он со своими приятелями гуляет. Вернется как обычно под утро.

– Что значит «как обычно»? Раньше он себе такого не позволял. А ну ка расскажи, что там с ним такое происходит.

– Хорошо, но только я накрою тебе на стол, ведь ты, наверняка очень голоден. Садись, я сейчас принесу что-нибудь, – Луиза засуетилась, накрыла стол скатертью и начала выставлять на него тарелки, миски, рюмки.

Я помыл руки в большом тазе, стоявшем у входа, после чего присел за стул возле стола, на который хозяйка уже поставила холодного морского окуня, козий сыр, немного жареной курицы и кувшин с ярко-красным душистым сухим вином, в букете которого ощущался миндаль и цветы.

– Кушай, не стесняйся, – сказала Луиза, и я не заставил себя упрашивать.

После того, что приходилось мне есть на протяжении последних шести месяцев в королевской тюрьме, еда синьоры Риолли была просто божественной, о чем я ей немедленно и сообщил.

– Это я знаю, Франческо! – засмеялась она. – Ты так исхудал, что сейчас любая еда тебе покажется божественной. Завтра утром схожу на Рыбный рынок, куплю что-нибудь тебе и Джакопо вкусненького. Можешь, кстати, пойти со мной, поможешь нести корзину.

– Договорились! Главное, не проспать. Кстати, вот пять флоринов. Возьми, пожалуйста, их. Это деньги, которые я задолжал за комнаты, – я положил на стол пять желтых монеток.

Луиза отрицательно покачала головой:

– Это слишком много, Франческо. Трех флоринов достаточно.

Она взяла три монетки, а остальные подвинула ко мне.

– Нет. Бери все. Я знаю нынешние цены. Не спорь. Лучше расскажи, что там с Джакопо? Где он?

Хозяйка подумала пару секунд, после чего взяла остальные монетки.

– Спасибо, – сказала она. – С Джакопо всё хорошо. Просто он в последнее время связался с плохой кампанией. Теперь его редко можно увидеть дома. Приходит под утро, чтобы выспаться днем, а после обеда опять к своим приятелям уходит. Гуляют, выселяться до утра чуть ли не каждый день.

Я оторвался от морского окуня, который и в холодном виде был очень вкусным. Слова Луизы меня не удивили. Я отлично знал, что большинство отпрысков городских дворян Неаполя и других городов Неаполитанского королевства, да и во всей Италии, предпочитают вести праздный образ жизни, чем заниматься каким-нибудь полезным делом. Больше всего молодежь в Неаполе мечтает получить какую-нибудь непыльную должность при дворе или в городской администрации. Правда, некоторые хотят сделать военную карьеру, надеясь заслужить рыцарское звание. В целом же дворянская молодежь предпочитает теперь вести праздный образ жизни. И в этом они берут во многом пример с французских дворян, которых в Неаполе при Карле Анжуйском, этом владыке юга Италии, появилось слишком много.

– И кто теперь его друзья?

Луиза помедлила с ответом.

– Да я их совсем не знаю. Это Гвидо, сын синьора Орулли, а также Антонио, младший сын синьора Росси. В их кампании есть еще два француза, они оруженосцы французских рыцарей, но их имена я не знаю.

Про сыновей синьоров Орулли и Росси, как и про нескольких других, я кое-что слышал. Поговаривали, они часто бывают в трактире «Серебряная подкова», в различных увеселительных домах, где ведутся азартные игры. В общем, отпрыски богатых семей успешно тратят деньги отцов.

– Поговори с Джокопо, а, Франческо? – просительно посмотрела мне в глаза Луиза. – Скажи ему, что нужно взяться за какое-нибудь дело, пусть поступит на службу. Я просто боюсь, чтобы он не попал в какую-нибудь плохую историю, понимаешь? Может быть, тебя он послушает.

– Поговорю, завтра же с ним поговорю, – согласно кивнул я головой, хотя и сомневался, что её сын прислушается к моим словам. Отношения между мной и Джакопо были неплохими, однако, я его кумиром явно не был. Сейчас такое время, что молодежь больше всего ценит деньги, титулы и связи.

Синьора Риолли похлопала меня по руке, выражая таким образом свою признательность. Придется как-то ей помочь.

– Ладно, пойду спать. Устал сегодня. Спасибо за ужин, – я поднялся из-за стола. – Разбуди меня утром, когда соберешься на рынок. Пройдусь с тобой, посмотрю на город.

Во время моего отсутствия Луиза содержала верхние комнаты в абсолютном порядке. Они были чисто убраны, все вещи находились на своих местах. Маленькую комнатку я использовал в качестве спальни, а ту, что побольше, – в качестве гостиной и столовой. Большая комната даже имела балкончик, с которого открывался великолепный вид на Неаполитанский залив. Я подошел к стоявшему в углу сундуку, открыл крышку, и положил в него деньги. При мне осталось несколько флоринов. В этом сундуке я хранил все свои самые ценные вещи, включая рыцарское свидетельство, письма от матери и брата. Заперев сундук, я улегся в постель и сразу же уснул.

* * *

Ночью мне снилось, что я опять нахожусь в Кастель-дель-Ово, причем мне почему-то совершенно не хотелось оттуда выходить. Какой-то незнакомец, чье лицо скрывала черная маска, приставил к моей груди меч и выталкивал меня из замка. Я проснулся от деликатного стука в дверь:

– Франческо, просыпайся! – говорила Луиза. – Или ты не пойдешь на Рыбный рынок?

Я протер глаза, находясь под впечатлением от неприятного сна. К счастью, это был всего лишь сон, и я находился в своей постели.

– Уже встаю! Через пять минут спущусь!

Когда я спустился вниз, Луиза уже была готова к выходу в город. Она надела длинную красную юбку и темно-красное длинное шелковое платье, доходившее почти до самой земли. Поверх платья она надела золотистого цвета кафтан без рукавов, вышитый причудливым узором. Волосы её покрывал разноцветный платок.

– Если мы не поторопимся, то я не успею приготовить завтрак, и он превратится в обед. Разве ты не хочешь есть? Возьми кусок сыра. Пойдем, поешь по дороге.

Я согласно кивнул, взял предложенный мне внушительного размера кусок козьего сыра, и спросил:

– Джакопо дома?

– Да, дома. Пришел перед самым рассветом. Очень обрадовался, когда узнал, что тебя отпустили из тюрьмы.

– Вот и хорошо. Вернемся с рынка, поговорю с ним.

* * *

К тому моменту, когда мы вышли из дома, Неаполь уже почти весь проснулся. То тут, то там нам встречались женщины, молодые девушки, почтенные отцы семейств, спешащие каждый по своим делам. Многие из них шли на рынок и к торговцам, чтобы купить свежую рыбу, мясо, овощи, фрукты и хлеб. День обещал быть ясным и солнечным, по-настоящему весенним. Заканчивался апрель. Это значило, что сирокко, сильный ветер, приходящий в Италию из Африки и из Ближнего Востока, уже растратил свой задор, и больше не приносит в Неаполь запах гниющей рыбы. Сильнее всего ветер этот запах в районе Неаполитанского залива приносит в марте, во всяком случае, такое сложилось у меня впечатление.

За время моего тюремного заключения Неаполь сильно изменился, хотя в четырех стенах я провел всего шесть месяцев. Говорю «всего», потому что бывали случаи, когда кое-то проводил там большую часть своей жизни.

– А город изменился, – удивленно сказал я. – В лучшую сторону. К чему бы это, ты не знаешь?

Луиза посмотрела по сторонам:

– Да, с тех пор, как Роберт стал королем, многое поменялось. Привыкай, а то ты сильно отстал от жизни. Стали строить новые дома. А недавно возле церкви святой Клары Ассизской начали строить монастырь. Говорят, король выделил на это большие деньги.

Она перекрестилась. Луиза, как и большинство неаполитанок, очень благочестивая католичка, регулярно ходит в церковь, вносит пожертвования, интересуется делами своей общины.

Во время коронации Роберта Анжуйского, а это произошло в мае 1309 года, такое событие не забудешь, даже если захочешь, я еще был на свободе. Уже тогда говорили, что новый король намерен сделать из Неаполя настоящую столицу, и, судя по всему, свое обещание он выполняет. Правда, лично мне не очень понятно, откуда королевская казна берет средства на все эти празднества, строительство, а ведь нужно ещё содержать армию и, главное, королевский двор.

Позже я узнал, что хлопотал за строительство монастыря возле церкви святой Клары Ассизской ни кто иной, как Филипп, братец Санчи Арагонской20.

В общем, за такими разговорами и размышлениями мы быстро дошли до Рыбного рынка, располагавшегося в восточной части города недалеко от порта и от сиротского приюта, на месте которого поздней добрая королева Санча Арагонская повелела построить базилику Сантиссима-Аннунциата-Маджоре. Но это произошло гораздо позже тех событий, о которых я сейчас вам рассказываю.

* * *

Рыбный рынок встретил нас многоголосым гомоном. Со всех сторон нас окружали многочисленные торговцы и еще более многочисленные покупатели. Каждый хотел купить что-нибудь вкусненькое из даров моря, а выбрать, клянусь Пресвятой Девой, было из чего. На прилавках лежало огромное количество видов местной рыбы, которой можно было бы накормить, возникнув у кого-нибудь такое желание, наверное, не только Неаполь, но и весь Рим.

Рыбаки радовали неаполитанцев скумбрией, треской, тунцом, морским окунем, морским петухом, барабулькой, анчоусами, лавраком, угрями, морским бекасом, меч-рыбой, скатами-хвостоколами, и даже акулами, имеющими, как по мне, не слишком аппетитную внешность. И это я не перечислил тех рыб, названия которых не знаю.

Неаполитанский Рыбный рынок, конечно же, богат не только самой рыбой, но также и различными морепродуктами и другой морской живностью – креветками, мидиями, устрицами, «морскими огурцами», раками-богомолами, морскими гребешками, крабами, черными каракатицами, осьминогами и кальмарами.

Всё это ещё свежее, только что выловленное или вынутое из моря. Если задержать взгляд на омарах, то заметишь как они шевелят своими клешнями, желая спрятаться, а ещё лучше вернуться опять в море. В общем, морские деликатесы здесь в настоящем изобилии. Глаза разбегаются в разные стороны от такого разнообразия и начинается сильное слюновыделение. Хочется всё немедленно съесть. Прямо тут на рынке.

А рыбаки и их помощники мальчишки всё подносят и подносят новую рыбу. Многие местные рыбаки большинство дней в неделю проводят ночи прямо на берегу моря под своими лодками. Это удобно и прибыльно, так как можно рано утром выйти в море, а потом самым первым доставить свой улов торговцам и перекупщикам.

– Что ты будешь есть? Что купить? – вывела меня из оцепенения Луиза. – Смотри, вот отличная треска. Кажется, недорогая.

– Выглядит аппетитно, – поддержал её я. – Съем всё, что ты приготовишь!

Тут мой взгляд упал на лоток длиннобородого торговца, на котором лежала морская живность.

– Может быть, ты приготовишь canocchia21? – у меня от одного вида этих морских раков-богомолов потекли слюнки. – У тебя получаются превосходные маккарони с canocchia.

Как по мне, так морской рак-богомол намного вкусней любой креветки. Если, конечно, его правильно приготовить с оливковым маслом, чесноком, острым перцем, белым вином, луком и петрушкой. Мясо у этого членистоногого в таком случае получается очень нежное и сладкое.

– Конечно, приготовлю, – засмеялась Луиза. – И еще много всего вкусного, не сомневайся! Ты только помоги корзину донести!

Синьора Риолли с придирчивостью, свойственной, наверное, только одним неаполитанкам, выбрала рыбу и морскую живность, поспорила несколько раз с торговцами о ценах, и, наконец, сообщила, что можно идти обратно домой. В ней удивительно сочетается беспечность и скрупулезность, и это меня всегда в ней поражало.

Мы уходили с Рыбного рынка, а людей там не становилось меньше. Наоборот, прибывали всё новые и новые покупатели, а торговцам доставляли очередные дары моря.

* * *

Когда мы с Луизой вернулись домой, колокола церквей отбили третий час22. Джакопо уже ждал нас в гостиной, умытый и с причесанными волосами. Мы с ним дружески обнялись. За шесть месяцев, что я не видел сына моего друга, он вырос ещё больше, вытянулся, превратился почти в настоящего мужчину. Джакопо недавно исполнилось девятнадцать лет. Он стал высоким, стройным, сильным парнем с густой копной черных кучерявых волос. На его лице, насколько я помню, всегда играла улыбка. А ещё он очень любопытен и непоседлив. Наверное, из-за этих качеств он никак не может, как говорится, найти себя в жизни, хотя несколько возможностей получить хорошее место у него было.

– О, ты стал настоящим мужчиной! – воскликнул я. – Если б я просидел в Кастель-дель-Ово подольше, то ты, наверное, уже и женился бы.

Парень немного смутился:

– Вот если бы у вас, синьор Франческо, была б жена, то вы в Кастель-дель-Ово точно не попали. Поэтому это вам нужно жениться, а не мне.

Такой поворот разговора меня не устраивал.

– Давай не будем говорить обо мне, лучше расскажи о себе. Что нового?

Пока мы с Джакопо разговаривали, Луиза приготовила завтрак. Было уже часов десять, когда мы наконец-то уселись за стол. Хозяйка дома в тот день расстаралась. На столе появились блюда из рыбы, жареный петух, маккарони с canocchia, козий сыр, вино. От вида еды у меня потекли слюнки, и я начал есть всё подряд, не забывая при этом нахваливать Луизу и её кулинарные таланты.

– Чем ты думаешь сейчас заняться, Чекко23? – спросила меня хозяйка дома. – Я слышала, новому каравану кораблей купцов Ойчолли нужен капитан военного отряда, который будет их охранять. Может, тебя возьмут?

Я немного помолчал, размышляя о том, стоит ли делиться с ней своими планами или нет. Затем, придя к выводу, что кое-что можно рассказать, ответил:

– У меня другие планы. Появилось небольшое дело в Венеции. Скоро туда поеду.

– Надолго? Какое дело у тебя там может быть, Франческо? – Луиза была немного удивлена, и я её понимал. В последние годы я редко выезжал за пределы Неаполитанского королевства, разве что несколько раз в Рим, где у меня были кое-какие дела.

– Нет, ненадолго. Неделя, максимум – две недели.

– Возьми меня с собой! – вмешался в разговор Джакопо. – Говорят, Венеция очень красивый город.

«И опасный» – продумал я, а вслух сказал:

– Дороги сейчас опасные. Порядка нигде нет. Оставайся лучше дома. У меня не будет времени присматривать за тобой.

Казалось, победа осталась за мной, но тут неожиданно всё испортила Луиза:

– В самом деле, почему бы тебе не взять с собой Джакопо? Он не будет тебе слишком надоедать.

«В самом деле, почему бы и не взять? Да потому, что меня там могут убить, в этой чёртовой Венеции. И его там могут убить. Потому, что я не отдыхать туда еду», – такие слова звучали у меня в голове. Но не мог же я сказать им, зачем в действительности еду в Венецианскую республику.

– Луиза, пойми, эта поездка может быть опасной, – я выразительно посмотрел на неё. Тут наконец-то она кое-что начала понимать.

– Тогда в другой раз. И вообще, Джакопо, какие еще поездки?! Лучше подумай о поступлении в наш университет. Ты мог бы стать юристом. Синьор Арне обещал похлопотать за тебя.

Глава 3. Маркиз Бертран Арне

Я оставил спорящих мать и сына одних, а сам направился к вилле маркиза Бертрана Арне, располагавшейся в престижном пригороде Неаполя, где со своими семействами жили аристократы. Мне хотелось кое о чём порасспросить маркиза, который был в некоторой степени моим приятелем.

Вилла маркиза Арне представляла собой красивое двухэтажное здание, построенное примерно сто лет тому назад, каким-то местным купеческим семейством, претендовавшим на знатность. С конца шестидесятых годов прошлого столетия, если не ошибаюсь, её владельцем стал маркиз Арне, отец Бертрана.

Отец Бертрана, маркиз Гуго Арне, заявился, о, прошу прошения, я хотел сказать, появился, в южной Италии вместе с герцогом Карлом Анжуйским, который договорился о сотрудничестве, так сказать, с папой римским Урбаном IV24, тоже, кстати, французом. Урбан IV предложил трон сицилийского короля Карлу Анжуйскому, надеясь на его поддержку. Правда, прежде чем стать королем Сицилии Карлу Анжуйскому пришлось вести многолетние войны, и вот в них то и отличился маркиз Арне, отец моего приятеля Бертрана.