Лузер. Судьба человека

А по первости не то что впасть в дрему – завернуть в сторожку обогреться представлялось опасным: мало ли что может произойти там, за стеной дощатой конуры в черном ночном пространстве. Тем более поздний визит того горного орла предостерегал от беспечности. Вот и ходит, крутит головой Иван, прислушиваясь: непременно придут бандиты-налетчики с ломами вскрывать склады с тушенкой и мочеными яблоками в капустном рассоле, а то еще и кассу подломят, где в столе у главбуха лежит заначка в сотню рублей.

Зашуршала бумага в кустах, и Метелкин уже встрепенулся, объятый первобытным страхом: напряглись мышцы, весь подобрался, как дикий зверь перед прыжком – что это?! Потом плюнет облегченно: «Тьфу ты, дьявол! Бумажный мешок из-под макарон за угрозу принял», – и лезет в карман за успокаивающим куревом.

Похожее чувство Иван Захарович Метелкин уже испытывал в армейском карауле, охраняя пусковую ракетную установку под немецким городом Борна, в лесу, где находился учебный полигон Группы Советских Войск в Германии.

Тогда еще служили не за деньги, а за совесть, не обремененные рыночным космополитизмом. Хотя и на той службе встречались разные судьбы, разные по своей удаче и своей глупости. А у кого молодость без греха?

Восточная часть когда-то пораженного врага сменила веру и стала демократической, но не все немцы были в восторге от советских неугомонных войск. Помнили возмездие за вероломство…

Воинская часть, где служил рядовой Метелкин, была особой секретности. Комар носа не подточит. На учебный полигон выезжали без пусковых установщиков, имитируя их, громадных и неповоротливых, тягачами на гусеничном ходу.

Но в тот раз, то ли для устрашения сил НАТО, то ли еще по какой причине, на полигон выползли уже легендарные тяжелые ракетные установщики, закамуфлированные теперь под те же тягачи, с бревнами баллистических ракет на подъемных решетчатых башнях.

Полигон был хоть и не дальний, но марш-бросок до него делался окружными путями и при тщательной охране большим количеством броневой техники, притупляющей бдительность потенциального противника.

Отцы-командиры перед каждым выездом проводили бесконечные инструктажи и наставления, поминутно напоминая, что они, солдаты, находятся здесь впереди пограничных застав, почти что в логове врага.

Это было действительно правдой: весной полностью вырезали караул базы, где находились в боксах заправщики ракетным топливом. Только успевший нажать сигнальную кнопку начальник караула предотвратил диверсию. Азотная кислота с керосином – смесь адская, апокалипсическая. А этой смеси как раз хватило бы сжечь дотла тот городок, где располагалась их часть.

Вот тебе и комар носа не подточит!

А городок тот, в округе Лейпциг, был удивительной красоты. Он, говорят, несмотря на новые застройки, и сейчас такой же, с готическим стреловидным собором, лебединым озером в самом центре, с мощеными камнем улочками и домами, похожими на декорации к средневековому спектаклю.

Так вот, в первый раз стоя часовым возле ракетной установки в глухом буковом лесу, окруженный кромешной тьмой, молодой солдат Иван Метелкин, ответственный за великую державу, охранял величайшую тайну советского оружия.

Надо хорошо знать то время, чтобы понять ситуацию: Америка – «молочная корова империализма» – бычилась против страны Советов. Да и мы, оплот социализма, засучивали рукава, примериваясь к ее рогатой морде.

Это теперь Америка для нас как вдохновитель и направляющая сила построения капиталистического общества. Идем рука в руке…

И вот – ночь. Неясный тревожный шум столетних деревьев, неведомых в средней полосе России, откуда Иван родом. Прислонишься к стволу – кора осклизлая и бугристая, как лягушачья кожа.

Чудные деревья, тяжелые.

Впереди маятниковый черный силуэт разводящего на посты сержанта, и Метелкин за ним: шур-шур-шур.

В высокой, как осока, траве мясистое чмоканье неисчислимых грибов под армейским, в стальной ошиповке, сапогом. За такое в Союзе грибники бы шею свернули, но здесь немцам вход на полигон запрещен, а солдатам грибы без надобности, вот и растут боровики да лисички вольно, кучкуясь без присмотра, как деревенские мужики возле дармовой выпивки.