Натуральные обязательства в российском гражданском праве. Монография

Ряд ученых придерживался позиции, согласно которой по истечении срока давности прекращается не только право на иск, но и само субъективное право.

Так Д. И. Мейер писал о том, что российскому праву понятие натуральных обязательств неизвестно, что для него являлось дополнительным аргументом в пользу тезиса о прекращении с истечением исковой давности самого субъективного права[49].

Аналогичную точку зрения занимали К. А. Неволин[50], Г. Ф. Шершеневич[51], В. И. Синайский[52], И. Е. Энгельман[53].

Сюда же следует, по всей видимости, отнести и И. М. Тютрюмова. Указывая, что с истечением давности погашается право на иск, он отождествлял его с правом требования: «Нельзя, действительно, представить себе существования права, не охраняемого иском, как являющимся в материальном смысле составною частью самого права, заключающейся в присущей всякому праву возможности принудительного осуществления при посредстве суда»[54]. Однако при этом он признавал существование натуральных обязательств, которые возможны и по истечении давностного срока, но лишь в качестве исключения из общего правила о погашении права[55].

Другие, напротив, полагали, что погашение иска не означает прекращения права. Подобной точки зрения придерживались М. М. Винавер[56], А. М. Гуляев[57], Е. В. Васьковский[58], И. А. Покровский[59], Н. Л. Дювернуа[60]. К данной группе следует отнести также К. П. Победоносцева. Отмечая, что российское законодательство не знает деления обязательств на гражданские и натуральные, он вместе с тем указывал, что уплата по неисковому обязательству не подлежит возврату, поскольку уплативший «сознал свое обязательство»[61]. В проекте Гражданского уложения также было указано, что с истечением срока давности прекращается только право на иск.

По существу, речь шла о соотношении субъективного права и права на защиту. В качестве обоснования возможности существования неисковых обязательств право на судебную защиту определялось как самостоятельное охранительное гражданское право, утрата которого не влияет на содержание обязательства и как итог – на его (обязательства) принадлежность к гражданским правоотношениям.

Однако под влиянием сформулированного Виндшейдом учения о конкретном праве на иск как о праве на благоприятное судебное решение[62] и в связи с провозглашением состязательности гражданского процесса и соответственно принципа формальной (а не объективной) истины[63] цивилистическая теория отошла от взглядов, согласно которым принудительность рассматривалась как существенный признак, необходимое правомочие субъективного материального права. Дело в том, что, согласно данным воззрениям, наличие субъективного гражданского права само по себе не гарантировало его защиту в случае обращения в компетентные юрисдикционные органы[64].

Таким образом, к началу XX в. точка зрения, согласно которой право на иск не является неотъемлемым атрибутом обязательства, начала преобладать в правовой доктрине стран континентальной Европы[65], а натуральные обязательства стали рассматриваться не только как конструкция римского частного права, но и как явление правовой действительности.

Для советской правовой науки подобная постановка вопроса была совершенно неприемлема в силу господствовавших представлений о роли государства в механизме правового регулирования. Право на иск было особым свойством, элементом, правомочием, входящим в состав субъективного права, его сущностью или даже самим правом – в его особом состоянии[66].

Впервые в советском праве данная теория была сформулирована М. А. Гурвичем. Он писал: «… отношения, лишенные исковой силы, не являются правоотношениями; право, не способное перейти в состояние права на иск, не есть право»[67].

При этом, хотя им самим и отрицалась существующая преемственность, по сути, он присоединился к точке зрения Унгера. Последний считал, что право на иск представляет собой само субъективное право, пришедшее в состояние «боевой готовности»[68].

Признание права на иск конститутивным признаком обязательства неизбежно приводило авторов к выводу, что с истечением срока давности и прекращением права на иск прекращается и само обязательство. Из этого неизбежно следовало, что так называемые натуральные обязательства гражданско-правовыми обязательствами не являются.

Проблема заключалась в том, что, согласно советскому законодательству (ст. 47 ГК РСФСР 1922 г., а затем ст. 89 ГК РСФСР 1964 г.), исполненное за пределами сроков давности не подлежало возврату. Существовавшая при этом необходимость обоснования нормы закона (опирающейся на соответствующее положение ст. 117 проекта Гражданского уложения, создатели которого исходили из различия между правом на иск и субъективным правом)[69] послужила причиной возникновения концепций достаточного основания[70], «ослабленной» санкции в обязательстве[71], права на получение исполнения вследствие совершения бывшим должником не запрещенного законом действия[72], погашения срока давности добровольным исполнением[73] и др.[74], которые, при всей оригинальности, были весьма уязвимы в силу лежащего в их основе противоречия между методологическими и нормативными установками.

В. П. Грибанов справедливо отмечал, что сторонники точки зрения, согласно которой с истечением срока давности прекращается и само субъективное право, основываясь на той посылке, что санкция представляет собой неотъемлемый элемент субъективного права, испытывают трудности при объяснении тех оснований, по которым субъективное право вновь возникает у бывшего управомоченного лица при исполнении обязательства после истечения срока исковой давности[75].

В этой связи куда более предпочтительной с методологической точки зрения представляется позиция Б. Б. Черепахина. Он указывал, что представление о значении принуждения для существования субъективных гражданских прав является «несколько упрощенным и чрезмерно обобщенным», поскольку отказывает в признании существования нескольких исключений из общего правила о принудительности гражданских прав[76]. Что показательно, это простое и логичное объяснение приводилось еще Ф. К. Савиньи[77].

§ 4. Натуральные обязательства и теория охранительных отношений

В современной литературе идея о том, что субъективное право может существовать и при отсутствии возможности его защиты, получила новое развитие и весьма убедительное обоснование под влиянием теории охранительных правоотношений. Согласно этой теории, в соответствии с делением гражданско-правовых норм в зависимости от их функционального назначения на нормы регулятивного и охранительного воздействия, правоотношения подразделяются на формы обычной деятельности (регулятивные правоотношения) и формы разрешения конфликтов (охранительные правоотношения). Первые представляют собой юридическую форму нормальных, обычных социальных коммуникаций, тогда как охранительные правоотношения возникают в ситуации противоречия, конфликта, вызванного нарушением субъективных прав или законных интересов одного лица другим, являются правовой формой аномальный отношений[78].

Не рассматривая в деталях концепцию охранительных обязательств, следует признать обоснованными ее положения, касающиеся самостоятельности этих правоотношений, которая обусловлена особенностями их возникновения (в основании охранительных отношений лежит особый юридический факт – неправомерные действия), содержания, способов реализации, а также целевой (функциональной) направленности.

Реализация охранительного правоотношения направлена на восстановление положения, которое существовало до момента нарушения, его цель заключается в защите нарушенного субъективного гражданского права. Своеобразие содержания охранительных обязательств состоит в том, что в случае нарушения регулятивного субъективного права возникают права и обязанности, не тождественные тем, которые существовали до момента правонарушения, а именно: право на защиту и корреспондирующая ему обязанность по восстановлению нарушенного права.

До момента нарушения возможность защиты гражданских прав абстрактна. Если она и существует, то не как субъективное право (правомочие), а как элемент правоспособности.

Таким образом, право на защиту, или притязание, рассматривается в данном случае не как правомочие субъективного права[79] и не как само право в его особом, «боевом» состоянии[80], а в качестве охранительного права требования, хотя и призванного опосредовать защиту регулятивного права, но входящего в содержание самостоятельного – охранительного – правоотношения[81].

Регулятивное обязательство может быть исполнено только действиями должника (добровольно). Принципиальной особенностью охранительных правоотношений является возможность не только добровольной, но и принудительной реализации субъективного права кредитора по охранительному обязательству. Правовое принуждение применяется в целях защиты права в случае его нарушения, поэтому принуждение – это суть права на защиту (или иначе притязания)[82]. Таким образом, говорить о принудительности субъективных прав можно лишь применительно к содержанию охранительных обязательств, регулятивные правоотношения свойством принудительности не обладают.

Для теории натуральных обязательств этот вывод имеет важнейшее значение. Поскольку защита субъективного регулятивного права лежит в плоскости не регулятивных, а охранительных правоотношений, наличие или отсутствие у кредитора права на защиту не влияет на наличие у него регулятивного права. Соответственно, отношения, в содержание которых входит право, не подлежащее защите (принудительному осуществлению), т. е. obligationes naturales, являются обязательствами.

Факт признания правопорядком натуральных обязательств в качестве правовых отношений подтверждается закреплением их оснований и предпосылок в правовых нормах. Само по себе указание в законе на то, что те или иные требования не подлежат судебной защите, принудительному осуществлению, означает, по крайней мере, возможность добровольного исполнения обязательства, т. е. фактически отсылает к общим положениям об обязательствах, что не может рассматриваться иначе как правовое регулирование.

Б. Б. Черепахин писал: «Надлежит признать, что субъективное право не перестает существовать только из-за того, что оно потеряло свою принудительность. Необходимым условием бытия субъективного права при отпадении возможности принудительного осуществления является продолжающееся признание его существования государством, которое само по себе имеет первостепенное значение»[83].

Обязательственно-правовая природа obligationes naturales означает необходимость применения при их регулировании положений раздела III ГК РФ («Общая часть обязательственного права»), за исключением случаев, когда иное не вытекает из природы натуральных обязательств.

Таким образом, единая правовая природа натуральных и исковых обязательств предопределяет их сходство. Основное же отличие проявляется в случае нарушения принадлежащего кредитору субъективного права, но проявляется в рамках уже другого – охранительного – правоотношения.

Несмотря на то что специфика obligationes naturales обнаруживается главным образом вне пределов их содержания, в качестве натурального должно быть определено именно нарушенное регулятивное обязательство, а не возникающее вследствие нарушения охранительное правоотношение.

Следует отметить, что ситуация, когда «действительная природа юридического отношения обнаруживается и определяется при посредстве последующего обязательства»[84], сама по себе не является исключительной по отношению к натуральным обязательствам: точно так же можно, например, охарактеризовать альтернативные и факультативные обязательства.

Гораздо важнее другое. Специфика натуральных обязательств вовсе не исчерпывается особенностями защиты права из натурального обязательства при его нарушении. Она проявляется также при изменении, прекращении и обеспечении натурального обязательства[85], т. е. именно нарушенного обязательства, а не возникшего в результате охранительного правоотношения.

Строго говоря, отсутствие свойства принудительности – это характеристика не натуральных обязательств, а возникающих в результате их нарушения охранительных правоотношений, однако для краткости представляется вполне допустимым обозначать как непринудительные (неисковые) и сами натуральные обязательства.

Разделение и даже противопоставление охранительных отношений, возникающих в связи с нарушением субъективного права, и натуральных обязательств могут привести к выводу о том, что натуральные обязательства представляют собой исключительно регулятивные правоотношения.

Например, М. П. Божко пишет: «Субъективное регулятивное (курсив мой. – А. М.) обязательственное право в равной степени принадлежит кредитору как в цивильном, так и в натуральном обязательстве»[86].

Данная идея последовательно излагается в рамках предлагаемой автором концепции натуральных обязательств, однако она основывается на неоправданно узком определении охранительного правоотношения: М. П. Божко включает в его содержание только право на судебную защиту, тогда как все остальные субъективные права (в том числе право на самозащиту и право на применение мер оперативного воздействия), по его мнению, реализуются в регулятивном правоотношении.

С этим утверждением трудно согласиться. Правомочие на осуществление самостоятельных действий по защите права возникает, как и правомочие на судебную защиту, только в момент нарушения субъективного права. Точно так же оно связано с применением к должнику мер принуждения. При указанных условиях вряд ли можно рассматривать его как элемент регулятивного права.

С. В. Мусарский также полагает, что натуральное обязательство представляет собой особый вид регулятивного правоотношения[87].

До данного момента также и в настоящей работе о натуральных обязательствах говорилось как о правоотношениях регулятивного типа, однако следует оговориться, что натуральными могут быть и охранительные обязательства.

Безусловно, большинство натуральных обязательств являются регулятивными обязательствами. Вместе с тем следует принимать во внимание, что охранительные отношения могут возникнуть в связи с нарушением не только регулятивного, но и охранительного правоотношения (поскольку нарушено может быть любое право, в том числе и право на защиту), в котором на должника возлагается имущественная обязанность (уплатить неустойку, возместить убытки). Представляется, что если нарушение субъективного права влечет возложение на должника дополнительных обязанностей, меры принуждения применяются к нему в самостоятельном охранительном правоотношении. Например, неисполнение договора влечет возникновение двух охранительных правоотношений: в содержание первого входит право кредитора на применение к должнику мер принуждения к исполнению договора, второго – право на возмещение причиненных ему убытков. В случае неисполнения должником обязанности по возмещению убытков возникает новое, «субохранительное» правоотношение, в котором кредитор также может применить к должнику меры принуждения. Очевидно, что основанием его является нарушение не регулятивного права из договорного обязательства, а права на защиту[88].

При этом требования, вытекающие из «субохранительного» правоотношения, также подлежат действию исковой давности, что не влияет на юридическую силу требований из первоначального охранительного отношения. Например, при нарушении договорного обязательства у должника возникает охранительная обязанность по уплате неустойки, а у кредитора – соответствующее право требования. Данное право он может реализовать в принудительном порядке, но лишь в пределах срока исковой давности. По истечении данного срока его обязательство по уплате неустойки становится натуральным, но не прекращается.

Ограничение возможности применения конструкции натуральных обязательств областью регулятивных обязательственных отношений не только не объясняет способность прав из охранительных отношений к «задавниванию», но и неизбежно приводит к выводу о том, что добровольное исполнение по обязательству, возникшему в связи с нарушением субъективного права, за пределами срока давности, будет являться неосновательным обогащением кредитора, что не вытекает из положений ст. 1109 ГК РФ.

Таким образом, натуральным может быть как регулятивное, так и охранительное обязательство, хотя и следует признать, что последний случай является исключением из общего правила. В связи с этим далее в работе о натуральных обязательствах будет говориться как о регулятивных обязательствах.

§ 5. Элементы натурального обязательства

Субъектами натуральных обязательств могут выступать в равной степени физические и юридические лица, публичные образования. Разумеется, при этом следует учитывать существо обязательства: например, вряд ли государство может выступать в качестве участника азартной игры.

При множественности лиц на стороне должника в натуральном обязательстве следует руководствоваться правилом, установленным п. 1 ст. 308 ГК РФ, согласно которому недействительность требований кредитора к одному из лиц, участвующих в обязательстве на стороне должника, равно как и истечение срока исковой давности по требованию к такому лицу, сами по себе не затрагивают его требований к остальным этим лицам.

Данной нормой урегулирован частный случай натуральных обязательств – применение исковой давности по обязательству с множественностью лиц, – но положения приведенной нормы могут быть использованы по аналогии и для других случаев натуральных обязательств.

При этом следует обратить внимание на то, что если в большинстве своем обязательства между кредитором и другими должниками также могут быть признаны натуральными, возможна и иная ситуация (например, когда одно из лиц, участвующих в игре, вовлечено в нее под влиянием угрозы – п. 1 ст. 1062 ГК РФ). Тем важнее процессуальное последствие указанной нормы: в случае неисполнения обязанности при множественности лиц на стороне должника, вопрос о том, является ли обязательство каждого из должников натуральным, должен рассматриваться судом индивидуально, и неисковой характер требований кредитора к одному из них не влияет на силу требований к другим должникам[89].

Объектом натурального обязательства могут быть любые объекты гражданских прав (ст. 128 ГК РФ).

Содержание натурального обязательства не отличается от содержания обязательства, обеспеченного иском. Обязанность должника может выражаться как в совершении положительных действий (обязательство facere), так и в воздержании от их совершения (обязательство non facere). Кредитору принадлежит право требования надлежащего исполнения должником его обязанности.

Говоря об элементах натуральных обязательств, необходимо также обратить внимание на то, что большинство обязательств являются двусторонне-обязывающими. Каждый из участников такого правоотношения выступает одновременно и в качестве должника, и в качестве кредитора. Невозможность принудительной реализации характеризует право требования, поэтому вполне возможна ситуация, при которой субъективное право одного участника обязательства будет непринудительным, тогда как право требования второго – исковым. Аналогичная ситуация имеет место, когда сторона по договору обладает рядом субъективных регулятивных прав, только часть из которых подлежат защите. Возникает вопрос: допустимо ли в данном случае говорить о существовании натурального обязательства?

Представляется, что при ответе на него необходимо руководствоваться следующим. Понятие обязательства употребляется в законодательстве и доктрине как в широком, так и в узком смысле. Под обязательством понимается не только сложное юридическое отношение между сторонами, состоящее из множества прав и обязанностей, но и конкретная правовая связь – относительное правоотношение («обязательственная связка»), в котором один участник (должник) обязан совершить в пользу другого участника (кредитора) определенное действие имущественного характера либо воздержаться от такого действия, а кредитор вправе требовать от должника исполнения его обязанности, т. е. отдельное требование кредитора с корреспондирующей ему обязанностью должника[90]. Именно в таком значении понятие обязательства закреплено в гражданском законодательстве (ст. 307 ГК РФ).

Невозможность принудительного осуществления кредитором субъективного права в рамках охранительного правоотношения, возникающего в связи с нарушением натурального обязательства, проявляется именно в рамках этой простой обязательственно-правовой связки, т. е. понятие «обязательство» используется в данном случае в узком значении.

Иными словами, говоря о натуральных обязательствах как об обязательствах, в которых право требования не подлежит судебной защите, необходимо учитывать, что содержание такого обязательства ограничивается этим непринудительным требованием и корреспондирующей ему обязанностью.

С. В. Мусарский предлагает иное решение вышеуказанной проблемы. Он подразделяет натуральные обязательства на «полностью» и «частично» натуральные, определяя последние как сложные правоотношения, по которым некоторые права обладают защитой, а некоторые не обладают. «Частично» натуральные обязательства, в свою очередь, делятся на обязательства, по которым лишены защиты права одной из сторон обязательства, и на обязательства, по которым лишены защиты отдельные виды прав[91].

Однако такой вывод достаточно спорен. Представляется, что обязательство, как правовое отношение, не может быть натуральным (равно как и несуществующим, альтернативным и пр.) только в части. В противном случае неясно, каким образом к такому отношению должны применяться нормы, регулирующие натуральные обязательства, а значит, такая юридическая конструкция не в состоянии разрешить имеющиеся практические проблемы, что вызывает сомнения в целесообразности ее выделения.

§ 6. Натуральные обязательства и обязательства, не подлежащие судебной защите

Обычно при характеристике натуральных обязательств говорится об отсутствии у кредитора права на судебную защиту, а если быть более точным – права на иск[92]. Таким образом, obligationes naturales рассматриваются как неисковые обязательства.

При этом обычно каких-либо доводов в поддержку тезиса о тождественности понятий натурального и неискового обязательства не приводится, он принимается a priori, без должного догматического и доктринального обоснования. Вместе с тем использование понятия натурального обязательства в приведенном значении способно привести к серьезным концептуальным выводам.

В связи с изложенным в целях настоящего исследования представляется необходимым рассмотреть вопрос о соотношении понятий «натуральное обязательство», «неисковое обязательство», а также «обязательство, не подлежащее судебной защите».

Обращаясь к данной проблеме, необходимо, во-первых, оговориться, что судебная защита права возможна не только в порядке искового производства, но и в иных предусмотренных законом формах, например путем выдачи судебного приказа[93].

Во-вторых, она включает, помимо прочего, возможность заявления возражений[94]. Такого права кредитор по натуральному обязательству также лишен: при заявлении должником требования, не связанного с возвратом уплаченного по натуральному обязательству, возражение, основывающееся на наличии между сторонами спора обязательственного отношения (например, о произведенном зачете)[95], может быть парализовано, в свою очередь, доводом истца о том, что требование натурально.

Отсутствие у кредитора права на судебную защиту (при заявлении соответствующих возражений должником, его учредителями или участниками либо собственником его имущества – для унитарных предприятий) препятствует включению требований в реестр при банкротстве должника[96], тогда как предъявление требований кредиторов, вступающих в дело о банкротстве (по крайне мере, если они не подтверждены судебным актом), безусловно, должно расцениваться как один из способов судебной защиты гражданских прав[97].

Таким образом, понятия «натуральное обязательство» и «неисковое обязательство» не равнозначны, кредитор по натуральному обязательству лишен не просто права на иск (в узком смысле), а права на судебную защиту в целом.

Это означает и то, что кредитору будет отказано не только в иске об исполнении натурального обязательства, но и в любом ином требовании, направленном на восстановление его имущественной сферы. В частности, он не правомочен потребовать от должника возмещения понесенных расходов при возложении исполнения обязательства на третьих лиц (ст. 397 ГК РФ), взыскания убытков за неисполнение обязанности в натуре (ст. 15, 396 ГК РФ).

Отождествлять натуральные обязательства и обязательства, не подлежащие судебной защите, было бы неправильно. Представляется, что такое определение существенно обедняет рассматриваемую правовую категорию и умаляет ее юридическое значение. Понятие натурального обязательства гораздо шире.