Монах Ордена феникса

Альфонсо взвыл; он пинал ногой по голове Курста, выталкивая его из норы, выталкивал человека, с которым прошел три битвы, с которым делил еду и небо над головой, которому мог доверить свою жизнь в бою. Он бил по лицу ногой своего лучшего друга, по его удивленным глазам, кричащему рту. Волк выдернул Курста за ноги, огромные зубы сомкнулись на его горле, крик его замер в ветках деревьев, отдав свою силу Лесу.

Тогда Альфонсо последний раз рыдал навзрыд, глядя, как в метре от него, волк вынимает кишки из его друга, наматывая себе на красную от крови морду, дробит его кости, проглатывая их. Тогда волк не полез в нору за Альфонсо- Сарамон принял жертву, он был доволен.

А может просто волк не хотел рисковать и так порезанной мордой, наевшись Курстом.

Альфонсо проснулся в холодном поту, еще засветло, и больше не мог уснуть. Проклятый Курст, лицо которого стерлось из память и теперь было расплывчатым пятном, дрался с ним за место в норе, которая была огромной, на целую дружину. Но Курст все равно вытолкал Альфонсо, как делал это раз за разом, в каждом сне, и смеялся над ним, когда волк грыз Альфонсовы ноги. Внезапно и совсем болезненно на душе, вспомнились родители Альфонсо; после трех дней в норе, на диете из червей и капающей сверху грязной воды, он все же решился вылезти, едва управляя трясущимся от страха телом. Он чудом вернулся в Лагу, чтобы узнать, что он выжил один единственный, что позорный поход отряда пытаются стереть из истории страны, стирая с лика земли участников похода. Его прокляла церковь, как продавшего душу Сарамону, его искала Великая инквизиция, и он едва спасся в Лесу, в том самом, в котором все потерял.

Люди отвергли Альфонсо, но Лес его приютил, дал ему контрабандные травы – деньги, для того, чтобы купить себе имя в любой стране, роме родной.

По подсчетам Лилии, путь он домика до ее деревни составлял около двадцати дней, причем в пути можно было как замедлиться, попав в болото, так и ускориться, если бы стая волков взялась бы их подгонять. Никто не совершал ранее столь долгую прогулку кроме нее, и не знал, как к ней готовиться и что брать, поэтому изначально ориентировались на ведьму, но та наварила отваров для волос, чтобы не секлись кончики, наготовила мазей для кожи, чтобы не обветрилась, и наковыряла сажи для глаз, чтобы «как лохудра, не накрашенная, в свою деревню не заявиться». При упоминании еды и воды махнула рукой – Лес прокормит.

Так и получилось, что все пошли в том и с тем, в чем пришли в домик, только Лилия, всю неделю издевалась над «мужицкими» штанами, пытаясь их ушить так, чтобы «булочки обтягивало».

– Гы-ы-ы, – заржал Гнилое Пузо, увидев результат ее работы, – булочки обтягивает что надо.

– Смотри, чтобы между твоих булочек шов не разошелся, – едко добавил Альфонсо.

– За своей задницей следи, – огрызнулась ведьма.

– Ха-ха-ха, он и без штанов может по лесу бродить, опыт имеется, – снова заржал Гнилое Пузо.

Великое путешествие, как окрестил его Тупое рыло, началось спозаранку, перед самым рассветом. Настроение было у всех, кроме Лилии, настороженное и сосредоточенное, а ведьма, всегда бывшая эпицентром вихря болтовни и шума, так просто разошлась, едва не приплясывая по дороге.

– Ведьма, уймись! – попытался урезонить ее Альфонсо.

– А то так широко шагаешь, что штаны порвешь, – заржал снова Гнилое Пузо, после неожиданно для всех, в том числе и для самого себя, споткнулся и упал. Встать самостоятельно он так и не смог – правая нога его совершенно отказывалась шевелиться, словно превратившись в тряпку.

– Вот так больно? – Лилия кольнула Гнилое пузо кинжалом (у нее был свой, больше похожий на грибной ножичек).

– Нет.

– А так? – и кольнула в другую ногу.

А потом, прослушав долгую тираду по поводу варварских методов ее диагностики болезни, заключила:

– Гумусик.

– Чего? – не понял Альфонсо.

– Гумусик. Гусеничка с большими ножками. Только коричневая. Ой, у вас здесь они такие маленькие, и не видно, вот у нас гумусики, с руку длиной, но и парализуют все тело, даже сердце и легкие. Вообще зачем ты в розмарин полез, они обычно там гнезда делают?

– Это смертельно? – спросил Гнилое Пузо.

– Не страшно, если получится дня три не дышать и обойтись без биения сердца…

– Не глупи, ведьма, – взорвался Гнилое Пузо, – я не подохну? Я вообще ноги не чувствую!

– Не подохнешь. Только дня два ходить не сможешь.

И все разом оглянулись назад на домик, из которого только что вышли: до него было всего десять метров. Мужчины схватили Гнилое Пузо и потащили обратно в дом. Таким образом Великий Поход превратился в Невеликий.

– Может, подождем до лета? – спросил запыхавшийся Гнилое Пузо, бросив на землю проверочный камень, с которым пробежал заветные десять кругов, – это безумие, грести в такую даль осенью, когда скоро будет холодно…

–И зверям голодно… -вставила Лилия.

– Нет времени, – отрезал Альфонсо. Сколько понадобится Степи, чтобы стереть с лица Великого континента Эгибетуз? А что будет с Иссилаидой, и где она сейчас? И с кем? Мысль о том, что какая то тварь сейчас обнимается (или, о боже, целуется) с ней, приводила его в ярость и отчаяние, способное довести его хоть до края Земли. Да и потом, год в одном помещении с ведьмой…

– Это нас Бог предупредил, о грехе, – уверенно сказал Тупое рыло, – это было знамение.

– Это была чья то глупость, – резко сказал Альфонсо, – совать ноги, куда не следует. Смотри, куда идешь, и никакие тубусики…

– Гугусики, – влезла ведьма.

– Хренусики! – взорвался Альфонсо, – не лезь, когда тебя не спрашивают, баба!

– Не лезь к вам, так Вы еще до болот все поляжете! – крикнула ведьма и, надув губы, пошла жаловаться на грубость Альфонсо волку.

– Великим не знаю, а скучным поход точно не будет, – бросил Гнилое Пузо.

Переняв опыт Лилии, путники повесили свои котомки с вещами за спину, наслаждаясь полной свободой рук. У всех в мешках лежали плащи, прятаться от дождя, у Альфонсо еще лежала веревка, топорик и крюк от прежней охоты, кресало и огниво, болтался арбалет и полный колчан стрел к нему. Гнилое Пузо тоже обзавелся кресалом и огнивом, взял рыболовную сеть, медный котелок, которым и бренчал на весь Лес, четыре ложки и немного соли. Тупое рыло тоже нагрузили веревкой с железным крюком, навалили сухарей, а еще он взял с собой Великую книгу и запас наконечников для стрел, поскольку планировал в ближайшем будущем сварганить себе лук. Ведьма набрала косметики, на замечания взять что-нибудь полезное, высунула язык и фыркнула.

Пройдя десять метров от домика, все невольно оглянулись назад, а потом посмотрели на Гнилое Пузо, отчего тот пошел нарочито твердой походкой. А после того, как домик пропал из виду, Лес обнял путников своими могучими лапами – деревьями, растворил в себе, сделав маленькими песчинками огромного организма, под названием Лес.

Пять часов ходьбы прошли на удивление спокойно, хотя мужчин и не покидало ощущение тревожности, постоянной опасности, казалось, звери смотрят на них из всех кустов, сверкая красными глазами, облизывая слюнявые клыки. Лес был насторожен, опасен, таинственен и величественен настолько, что невольно приходило в голову его божественное происхождение, даже Перкун переставал быть таким уж нереальным.

Только Лилия шла легко, постоянно вертела головой, восхищалась всем подряд, и вообще, чувствовала себя как дома.

– Ой, шубка! – вдруг вскрикнула она ни с того ни с сего. «Шубка» услышала ее возглас, замерла на полусогнутых ногах, посмотрела на путников, облизнула свою лисью морду и прыгнула в заросли.

– Лисья шкурка красивая. И теплая. И воню-ю-ю-ючая! Шкурку в вине неделю отмачивать надо, а то задохнесся…

– Давай из твоего пса шубку сделаем, – обронил Гнилое Пузо.

– Сделай, -равнодушно сказала Лилия, – если договоришься с Песико, чтобы он отдал тебе свою шкуру…

Именно в этот момент Песико зевнул, расщеперив поистине огромную пасть, в которую пролезла бы голова человека. Гнилое Пузо заткнулся.

– Все, привал, – сказал Альфонсо.

– Чего это? Вы чего, слабачки, устали что ли? Мы прошли всего полдня!

При этом, через пять минут она взгромоздилась на волка, потирая больные ноги, и поехала на нем верхом.

– Э, ведьма, а можно я тоже на нем покатаюсь? – крикнул Гнилое Пузо.

– Заведи своего и катайся. Ему нельзя двоих катать, он еще маленький…

Огромное чудовище, длиной почти два метра оказался щенком. «Щеночком» как назвала его ведьма, ласково трепля за шею, отчего пес только что не описался в приступе блаженства. Эта дружба была странной, для Альфонсо – волк убивал и ел, волк боялся только силы, а перекусить пополам Лилию ему ничего не стоило, и все же огромный зверь так легко, еще и с удовольствием, преклонялся перед своей маленькой, хрупкой хозяйкой.

– Это любовь, – сказала Лилия, – чувство, которое тебе не знакомо. Вы все воспринимаете Лес как врага, а воспринимать его надо, как живое существо со своим характером, своими законами, порядками. И если Лес примет вас, вы поймете его законы и примете их, станете частью…ой, какие ромашки огромные!…Леса, то он станет вам…ой, нет, у нас в деревне ромашки больше… родным домом.

Полянка, в которую уперлись путники, не представлялась опасной для непосвященного – красивая, еще зеленая трава, пока высокая, но уже склоняющая головы перед осенним холодным ветром и жадным солнцем. Но для посвященных путников полянка была опасна: на ней не было деревьев, а значит…

– Ага, земляные змеи, – озвучила Лилия то, что только хотел сказать Альфонсо, но не успел и информация стала не актуальной, – дай ка веревку и крюк.

Посланный кривой кусок железа, заневоленный веревкой, полетел со всей силы, на которую были способны ведьминские ручки; крюк даже до земли не долетел, как огромные кожаные «чулки» повыпрыгивали из травы, хватая его зубастыми пастями. От количества змей у Альфонсо потяжелело на душе – поляна был огромной, долгообходимой (если ее вообще можно было обойти), так еще и змеи были огромные – самая маленькая, которая промахнулась и со стуком упавшего деревянного ведра, шлепнулась в траву, была двухметровой. Лилия резко дернула за веревку и куча змей вдруг сбилась, часть разлетелись в стороны, а две огромных змеюки, насаженные на крюк, полетели в сторону ведьмы. Это был первый случай из жизни Альфонсо, когда змеи, приземлившись, пытались удрать от добычи, особенно осенью, когда пора было набивать желудок и ложиться спать; Лилия уперлась ногами со всей силы в землю, но змеи потащили ее в траву.

– Песика, помогай!

Пес схватил веревку пастью, и выдернул и ведьму и змей, и огромный кустарник, за который они пытались зацепиться, играючи и взвизгнул, ожидая похвалы.

– Куда поползли, сапоги, – крикнула ведьма захлебнувшись азартом, и схватила одну из змей – самую огромную- за хвост, отчего та моментально обвила ее тело, стремясь раздавить. Кинжал Лилии оказался у змеи в черепе точно между глаз за миг до того, как Тупое Рыло дернулся ее спасать, и за полтора до того, как стальные змеиные мышцы начали бы, ломая ей кости, уменьшать Лилию в толщине. Вторую змею за хвост тащил пес, та тоже, не надеясь вырваться, моментально окрутила его, сжала так сильно, что даже волчьи ребра захрустели, а пес завизжал от боли, пытаясь схватить змеиное тело зубами. Так получилось, что спас его Альфонсо, отрезав змеюке голову одним ударом кинжала.

– Ух ты, какой ножик! – восхитилась Лилия кинжалом, когда тот блеснул на солнце – и красивый!

– Принцесса подарила.

– А, эта фифа изнеженная. Конечно, денег полно, людей то обирать…

И ведьма нарочито резко отвернулась к улову – две змеи, одна шесть, другая пять метров.

– Хорошие, – приговаривала она, ловко быстро и точными движениями потроша рептилий,– у нас в деревне давно всех поубивали: на кошельки, сапоги, сумочки. Моя Песика самую большую поймал! Хороший мальчик! Все, привал, шкурки нужно проветрить и просушить.

– Какой привал? – вскрикнул Тупое Рыло. Альфонсо промолчал, но сказать хотел примерно то же самое, – не приведи Господь здесь привалиться, с этими тварями по соседству.

– Эти твари из травы не вылезают, – сказала Лилия, стряхивая с себя кровь, кишки и остальные внутренности змей, – а мы пока еще наловим. Да и звери, с той стороны, незамеченными не подкрадутся, а с другой костерок разведем. Только это,– добавила ведьма, – до ветру по одному не ходите, и сторону не перепутайте.

– А ты когда через Лес одна шла, с кем до ветру ходила, ведьма? – спросил Альфонсо.

– С Песиком. Держи крюк, кидай и тяни, только резче, мясо у змей вкуснючее, только надо базилика надергать, укропа, ой, а если гвоздика обнаружится… О, пальцы себе пооткусываете…

Проснулся Альфонсо от отборного мата, сопряженного с истерическим смехом Лилии, поднялся с плаща на котором спал, и обнаружил, что кто-то накидал на его ложе травы. Вонючей, жесткой, колючей травы. Этот «кто- то» нарывался на взбучку, но, посмотрев на орущего на весь Лес Гнилое Пузо и сконфуженного Тупое Рыло, осекся. Покрытые красными точками, с ног, до головы, прилагая титанические усилия, чтобы не расчесывать эти укусы, оба бедолаги не могли терпеть и чесались, как обезумевшие, которые пытаются содрать с себя кожу.

– Какого черта они не покусали Вас! – это несправедливость злила Гнилое Пузо сильнее всего.

– Видишь, травкой мы обложены, – выдавала Лилия по слову после каждого приступа смеха, – полынь, называется.

– Кто их покусал? – спросил Альфонсо, едва очнувшийся ото сна.

– Блохи, – сказала Лилия.

И гнев от травы в постели испарился. И вправду, лучше мятое лицо от жестких стеблей, чем такое приключение, которое чесалось весь день до вечера.

Змеи и вправду оказались вкусными, хотя гвоздики и не нашлось, зато Лилия откопала дикий чеснок, а развешенное на ветках мясо за ночь подвялилось, образовав собой стратегический запас пищи на два – три дня, если не удастся поохотиться.

Альфонсо собрался обходить поляну, возможно, несколько дней, но ведьма, услышав такие его слова, фыркнула, закинула котомку за спину, и шагнула прямиком в заросли. Пес, нисколько не сомневаясь, двинулся за ней, а вот остальные смотрели на нее с ужасом и недоумением. Однако змеи не нападали.

– Чертова ведьма, – проскрежетал Гнилое Пузо, – да они ее боятся, она сама кого хочешь сожрет.

– Не боятся. Тут что то другое. Почему она идет не прямо, а петляет, как заяц? – спросил Альфонсо.

Альфонсо вообще сомневался, чтобы змеи кого-нибудь боялись, если вообще приспособлены были это делать. Но увиденное у него не находило объяснения, пока не встрял Тупое Рыло:

– Она по тем желтым кустам идет. От куста к кусту.

– Правильно, Тупорылый, – крикнула Лилия уже почти на другой стороне поляны, – это зверобой, и змеи его не любят. А зря, отвар из него облегчает менопаузу.

– Очень полезная информация, – буркнул Альфонсо и полез в траву. Вид огромных змей все еще стоял перед его глазами, а еще он знал: если змея его схватит, никто не придет ему на помощь, так же как он не придет на помощь другим, иначе – всем смерть. Он шел очень осторожно, единственно из-за мужской гордости и насмешек Лилии, потому что если бы не она, он бы ни в жизнь не сунулся в эти заросли. Однако змеи и вправду боялись этих кустов: ползали рядом, даже страшно и жутко целились, казалось, прямо в лицо, но не прыгали, а шипели и уползали.

– А почему они боятся этой травы? – спросил он у Лилии, когда пересек поляну.

– Поймай одну, спроси, – усмехнулась ведьма.

Альфонсо этого делать не стал. Некоторые вещи нужно просто принять как данность, и тогда легче живется.

А все таки, почему, интересно?