Древний Воронеж

10. Экспедиция П.Д. Либерова

И вновь «Частые курганы» манят к себе археологов. 1954 год. Раскопками руководит Петр Дмитриевич Либеров (1904-1983)4, славящийся своей пунктуальностью известный российский археолог, возглавляет Воронежскую лесостепную скифскую экспедицию.

«Наши работы в урочище «Частые курганы», – пишет видный археолог, – показали, что наряду с курганами эпохи раннего железа в могильнике встречаются курганы эпохи бронзы». П.Д. Либеров четко локализует их: «Курганный могильник в урочище «Частые курганы» расположен на высоком плато с широким обзором местности в сторону поймы р. Дон в северо-западной части Воронежа. В дореволюционное время курганный могильник находился на расстоянии 4-5 км от центра города. Ныне кварталы города подошли вплотную к могильнику, а на самой его территории находится аэродром» (имеется в виду здание и территория старого аэропорта, расположенного близ памятника Славы по ул. Хользунова).

П.Д. Либеров сожалел, что многие курганы были повреждены во время войны. Тем не менее, его экспедиция раскопала 6 насыпей на «Частых курганах» и 6 поселений у сел Подгорное и Подклетное. Было найдено множество ценной посуды скифского периода, остатки человеческих костей, бронзовое шило, нож и игла с ушком, лежавшие, по-видимому, в деревянной коробочке, железный наконечник стрелы. В кургане № 2 был найден каменный пестик для ступы, которым пользовались скифские женщины для растирания зерен и мака. Сама ступа, видимо, раскололась. Надо сказать, что воронежская ступа – родная сестра египетской, древнегреческой и др.

В других курганах было обнаружено немало предметов того же «звериного стиля». Это бронзовая бляха в виде головы кабана, 17 золотых бляшек с изображением кабаньей головы, серебряное скульптурное изображение медведя, бронзовая бляшка, изображавшая лежащего волка, бляха из белого сплава в виде головы лося и т.д. Древний скиф наслаждался, любовался окружающей природой и ее обитателями. Только добрый и сильный человек мог изваять знакомые образы диких животных, живущих рядом. «Вся эта чудная местность, – восторженно восклицает П.Д. Либеров, – заключена между большими селами – Подгорное и Подклетное, – находящимися одно от другого на расстоянии около 5 км. Легко можно представить себе, насколько был удобен для расселения и благоприятен для занятий земледелием, скотоводством и рыбной ловлей этот уголок в эпоху бронзы и раннего железа!»

Параллельно с экспедицией П.Д. Либерова на другом конце города с восточной стороны, близ моста через р. Воронеж у Отрожки трудились воронежские археологи-сотрудники областного краеведческого музея. И вновь были сделаны интересные находки, относящиеся к эпохе бронзы. Раз уж речь зашла о ступе как одном из наиболее древних орудий труда человека, позвольте, уважаемый читатель, остановиться и более подробно рассказать об этом незамысловатом на первый взгляд, но нужном крестьянском чуде, повсеместно встречающемся на земле воронежской.

11. Ступа

Итак, перед вами ступа – древнейшее орудие крестьянина-землепашца. Применялась она практически круглый год. В ступу засыпалось зерно – рожь, пшеница, овес, ячмень – и путем удара пестом дробилось на мелкие части, вплоть до получения муки.

Ступа – прообраз ветряных мельниц средневековой Европы и Руси. Ею пользовались египтяне, греки, римляне, византийцы, русы, славяне. Первые ступы были из камня. Когда появились мельницы, на них обычно ставили ступы мельничные – широкие, массивные дубовые колоды, вытесанные из дуба-кряжа, в которых толкли зерно окованные металлом песты-толкачи. Таким образом получалась мука и отходы птице и скотине.

Слово «ступа» на санскрите, одном из основных древнеиндийских языков, существовавших в I в. до н.э., означало «куча земли, камней», хранилище реликвий. Формы полусферической ступы применялись в индийской и непальской архитектуре. В.И. Даль пишет: «Ступа – старинное стенобитное орудие, таран, баран. Тяжелая колотушка, кий, трамбовка, ручная баба для убивания земли; здесь ступа принимает значение песта. Неуклюжий, тяжелый, неповоротливый человек, особ. баба; лентяй, увалень, тяжелый на подъем».

Ступа упоминается в русских летописях IX века: «Манна же аки семя, а обличье его яко лед бело, и исхожаху люди и сбираху, и меляху, и в жерновах толчаху и в ступах и варяху».

«Ступою» назывался охотничий силок на тетеревов, рябчиков и даже глухарей, употребляемый в XV-XVIII веках. Это была искусно сплетенная из прутьев ловушка, севши на которую, птица проваливалась вниз.

«Как бы не так! – противилась ведьма, Баба Яга в русских сказках. – Лучшего летательного аппарата, чем ступа, сроду не придумаешь!» Как правило, ведьмы вылетали на ступе через дымовую трубу в ночь на Ивана Купала, направляясь на Лысую гору под Киевом (хотя в Воронеже и своя имеется), дабы справлять там шабаш и вредить людям.

М. Забылин в книге «Русский народ» описывает древний обычай, называемый «Толокчи в ступе», который якобы отгонял нечистую силу:

«Накануне Купала, вечером, девушки, собравшись к одной из своих подруг, толкли в ступке ячмень, распевая песни. На другой день поутру из этого ячменя варили кашу, называемую кутьей, которую вечером того же дня, заправивши маслом, съедали. После того, взяв от телеги передние колеса, схватившись руками за оглобли, возили на оси некоторых из подруг по селу и по полям с песнями. Такие поездки совершались до утренней росы. Причем девушки умывались этой росой, чтобы быть красивее и здоровее».

И ведь верно, как утверждает современная медицина, умывание утренней росой, ходьба по утренней росе лечит многие болезни. Человек после этих процедур ходит легкой поступью, не ходит, а летает.

Пришлось и мне как-то в молодости столкнуться с этим древним орудием труда. Как-то весной 1963 года я, выпускник средней школы, рыбачил на Инютинке, неподалеку от отроженских луговых озерков. (Воронежское водохранилище, затопившее впоследствии эти места, тогда еще не построили). Вижу, несколько мальчишек ловят в озерке сеткой-«топтухой» рыбу. Обычно во время половодья из реки Воронеж и Инютинки в такие озерки, овражки заходило немало рыбы.

И вот краем глаза наблюдаю, что-то у пацанов не заладилось, какое-то волнение меж ними произошло. Подхожу поближе и вижу, как мальчишки с натугой тянут, чуть ли не рвут сетку, а вытащить ее не могут. Пришлось раздеться и лезть к ним на помощь. «Топтуха» краем зацепилась за что-то и не поддавалась. Ощупывая руками скользкий предмет и помаленьку очищая его от тины и грязи, мы наконец-то извлекли на свет Божий метровое бревно.

«Фу, гадость вонючая!..» – пнул его старшой. А от бревна действительно шел противный запах болотного газа.

«Дядя, дядя, глянь, а у него зелезяка!..» – вдруг завопил меньшой, носивший ведерко с рыбой. Рыжий и конопатый, с небесными глазами, он постоянно лазил своим пальчиком куда надо и куда не надо. Вот и на сей раз не успели мы и глазом моргнуть, а он уже отковыривал глину с деревяшки.

Пришлось тащить мокрое и тяжеленное бревно на берег Инютинки. Залезли в теплые, прозрачные воды речушки, отмыли, отчистили от грязи склизкую поверхность, вытащили на лужок – и ахнули. Нашим лазам явилось ладное, изготовленное человечьими руками деревянное чудо. Деревянный ствол, видимо, дубовый, металлические обручи. Нижний, более широкий, весь проржавел и от длительного хранения вскоре треснул. Верхний же ободок был изготовлен из цветного металла. На нем отчетливо был выдавлен крест. Под крестом на дереве смутно чернели какие-то знаки. Мокрой тряпкой протерли их, и я отчетливо увидел древние буквы в три ряда.

В начале текста была начертана буква, похожая на нашу «А», но несколько другая. Кроме этого были еще две, на мой взгляд – незнакомые: одна в виде змейки «З», другая – похожая на твердый знак буква «Ъ». Положение наше усугублялось еще и тем, что ни листка бумаги, ни ручки ни у кого не было. Тем не менее, я, как будущий историк, запомнил еще несколько букв. Это: «О», «В», «Г», а также «Н», «Ж» и «Ш». Попытки каким-либо образом прочесть, расшифровать текст закончились безрезультатно.

Не менее загадочной выглядела и верхняя часть бревна, из которой торчало более узкое деревянное изделие.

«Ба, да это же ступа!» – воскликнул невесть откуда взявшийся и подплывший к нам на плоскодонке заядлый рыбак дядя Боря, живший в лесу за Лысой горой. «Хазаром» кликали его местные жители – за черные, арабские глаза, крючковатый нос и такую же смоляную, жуковую бороду.

«А вот и пест в ней!..» – воскликнул он и с трудом вытащил из бревна что-то наподобие рукоятки. «Ну-ка, мальчишки, отмойте его».

И продолжал, постукивая указательным пальцем по ступе: «Дуб мореный, крепости необыкновенной, высохнет – гвоздь не забьешь. Из дуба мореного в старину трубки для курева, подсвечники, ручки дверные и прочую красоту местные краснодеревщики вытачивали. Давайте мы ее оставим на бережку до завтра. А лучше всего под куст положите, пусть она подсохнет маненько, а завтра утречком приходите, мы ее и заберем», – направился он к лодке. «Да не забудьте мешки, веревки, ремни с собою взять!» – крикнул он нам на прощанье, умело правя веслом.

Наутро, чуть свет, вооружившись веревками, двумя мешками, взяв у соседа, цыгана Яшки, вожжи напрокат, я был на берегу Инютинки. Но, увы, ни ступы, ни дяди Бори, ни пацанов на месте не оказалось. «Может, кто-то спихнул ее в реку?» – подумалось мне. Обшарив дно, я желаемого так и не обнаружил.

«Эх, дурья башка! – костерил я себя, возвращаясь домой. – Снова накололи, ищи теперь ветра в поле». Более всего в похищении ступы я грешил на дядю Борю. «Пацаны не в счет, малы еще», – думалось мне.

И вот как-то на автобусной остановке встретились мы с дядей Борей. На мой вопрос о пропаже, он, выпучив глаза, стал клясться и божиться, что не брал и ни сном ни духом не ведает о ней. «Да ты че, не веришь?» – лез он мне в душу. Про таких говорят: «Не пойман – не вор».

Прошло еще несколько лет, и от знакомых я узнаю, что дядя Боря купил себе машину, а вскоре и квартиру в Березовой роще. Сказывают, нашел клад монет то ли на Рыбачьем, то ли на Лысой горе. Кто знает?..

В заключение нашего небольшого рассказа о ступе приведу лишь небольшую часть русских пословиц, поговорок, словосочетаний, так или иначе связанных со ступой.

«Его в ступе заставь толочь, так он и дно прошибет» – дурак.

«Его ведьма в ступе высидела» – брань, ругань.

«Ее и в ступе не утолчешь» – упрямая баба.

«Без ступы – шагу не ступишь».

На Руси существует немало сел и деревень, чьи названия связаны со ступой. Так, в Подмосковье с 1507 года существует починок Ступинский, позже город Ступино, в нашей области под Рамонью имеется поселок Ступино. В летописях упоминается древнерусское имя Ступа.

Читатель, рассматривая нашу «домашнюю» ступу, возразит: дескать, подобная ступа требовала больших физических затрат, да и производительность ее была весьма низкой. Полностью согласен, но ведь и огонь древние добывали путем трения палочки о дерево. Но и здесь славяне нашего края показали довольно высокий уровень земледелия. Они сделали шаг вперед.

А.З. Винников5 и А.Т. Синюк**6пишут: «Важным показателем степени и качества развития земледельческого хозяйства являются орудия труда. К сожалению, их обнаружено чрезвычайно мало: наральники для обработки почвы, серпы, коса для уборки урожая. Одним из показателей земледельческого хозяйства также являются орудия для размола зерна. Это прежде всего жернова. Они встречены на Титчихинском городище, несколько жерновов происходит с Большого Борщевского городища. Обломки жерновов выявлены и на Животинном городище». На всех памятниках они обнаружены за пределами каких-либо построек. Лишь на Большом Борщевском городище жернова находились в полуземляночной постройке, которую авторы раскопок обозначили как помещение для размола зерна (мельницу).

Дотошный читатель спросит, почему же мельницы были не в каждом городище, не в каждом селище? Дело в том, что мельница сама по себе, вернее, ее строительство и обслуживание, требовало немалых затрат, прежде всего, большого количества отборной древесины. А для этого нужны были высокопрофессиональные работники. Легче было привезти на мельницу за несколько верст десяток-другой мешков зерна и вскоре получить муку. Так оно и происходило на практике. Вспомним эпизод драки между тавричанами и казаками возле мельницы в Вешках в «Тихом Доне» М. Шолохова. Тавричане-«хохлы» привезли зерно на Вешенскую мельницу, видимо, славящуюся своим качеством, за несколько десятков верст. По логике вещей думается, что после драки с казаками, закончившейся угрозами поджечь мельницу, они были бы вынуждены либо построить свою мельницу, либо найти другое место для помола зерна.

Весьма оригинальные мельницы наблюдали в нашем крае и иностранцы, в частности, Корнелий де Бруин, в начале XVIII века писал: «На другой день мы отправились туда (по всей видимости, в Таврово для осмотра кораблей) в три часа пополудни, большею частью верхом, остальные же в колясках. Когда мы отъехали уже немного от города, Его Величество (царь Петр I) остановился у одной большой церкви и своротил несколько в сторону, взглянуть на одну мельницу довольно необыкновенного вида, устроенную одним черкасским (малороссийским) мастером, вроде восьмиугольника. Внутри этого мельничного здания находятся четыре мельницы, которые действуют одновременно, без крыльев и всяких других наружных приспособлений для действия ветром. Но внутри этой главной мельничной постройки устроены семь парусов, подобных парусам на лодках, и само здание снабжено и закрывается снаружи большими окнами или дверями. Когда подует благоприятный ветер, открывается два или три окна с той стороны, с которой дует ветер, и через эти окна или двери ветер надувает паруса и приводит в быстрое обращение всю машину…». Следует отметить, что подобного рода грандиозные сооружения были издревле знакомы черкасским ремесленникам.

Таким образом, наша ступа вывела нас на поистине уникальный пласт древнего воронежского земледелия. На городищах вокруг Воронежа, относящихся к III-VII векам нашей эры, археологами найдены не только зернотерки, но и гораздо более совершенные и продуктивные орудия обработки зерна – жернова, указывающие на существование при малых реках, впадающих в Дон и Воронеж, мельниц. Не исключено, что первые мельницы существовали здесь и еще ранее, во времена скифов и сарматов. И не случайно античные авторы упоминают о весьма оживленной торговле зерном и мукой между скифами и греками и даже называют цифру: через Ольвию – торжище борисфенов – в одни только Афины скифы доставляли более 400 мединов зерна – т.е. около одного миллиона пудов! И это не считая «Танаисской артерии», Таврики-Крыма и далее на восток. Всего же центр Скифии вывозил на продажу свыше 400 тыс. тонн зерна! Каково!

Торговля велась большей частью по Дону (Танаису), так как Днепр изобиловал непроходимыми «ненасытсткими» порогами. Греческие торговые суда через Черное море заходили в Азовское и направлялись к главному торговому пункту скифов – Танаису.

12. Танаис – южный торговый центр на Дону

«Тихий Дон», «Дон-батюшка», «позрить синего Дону» – издревле с этой рекой связаны судьбы многих казаков, воронежских корабелов. Но еще ранее, во времена скифов, река эта называлась по-другому – Танаис.

Танаис – загадочный город древних скифов-«танаитов». Его искали и в XVIII, и в XIX веке, в низовьях Дона, в Крыму, близ Азова, но все тщетно. Среди ученых-археологов появилась версия о двойниках-Танаисах. Смущали слова античного географа и путешественника Страбона (64 г. до н. э. – 24 г. н. э.): «При впадении реки в озеро лежит одноименный город Танаис, основанный эллинами, владеющими Боспором». «Одноименная» река Танаис – это, конечно же, Дон-батюшка, тянущийся от Меотского моря (Азовского, в древности называемого озером меотов) далеко на север, в необъятную страну Великая Скуфь – Скифию.

Откуда произошло название великой реки и южного торгового центра скифов?

В греческой мифологии Танаис – сын Океана и прекрасной амазонки Лисиппы. С детства Танаис почитал бога войны Ареса и всячески совершенствовал свои волю и храбрость, мастерство и бесстрашие, умение владеть оружием. Танаис представлял собой грозную, стихийную силу. Богиня любви Афродита, дабы умерить его губительную для окружающих страсть и жажду повелевать, наделила его пылкой страстью к собственной матери. Юный красавец Танаис, борясь с нестерпимым желанием бьющегося сердца и разумом, в конце концов не выдержал и бросился в реку. Люди, жившие неподалеку, назвали ее в честь утонувшего Танаисом. Впоследствии ее переименовали в Дон. На берегах Дона и был построен древний торговый центр Танаис.

Как писал Страбон, он «служил общим торговым местом для азиатских и европейских кочевников и для приезжающих по озеру (Меотиде) из Боспора (Боспорское царство с центром в Пантикапее (Керчи) располагалось в восточной части Крыма): первые доставляли рабов, шкуры и разные другие товары кочевников, а другие взамен привозили вино и прочие предметы, свойственные цивилизованному образу жизни».

Танаис – это древнейшее название южного торгового центра, основанного в III веке до н.э., может быть связано и с триадой этрусских божеств: Тина, Тураны, Уни. Вполне вероятно, что и племена этрусков, поселившихся затем в Италии, проходили по этим местам.

Первым археологом, пытавшимся найти Танаис, был полковник русской армии И.А. Стемпковский, который, побывав в 1823 году в устье Дона и исходив берега Мертвого Донца, обнаружил там город и пришел к выводу, что «сей город не может быть иной, как Танаис». Затем археологическую разведку произвел П. М. Леонтьев (1853 г.), которого смутили мраморные плиты с надписями на древнегреческом языке. И только в 1954-55 гг., когда в Приазовье началась планомерная научно-исследовательская работа Нижне-Донской археологической экспедиции Академии наук СССР, Ростовского музея краеведения и Ростовского университета под руководством Д.Б. Шелова, дело сдвинулось с мертвой точки. Именно на высоком берегу Мертвого Донца было обнаружено и раскопано величественное древнее сооружение – город Танаис, торговый центр на юге Скифии. Кто жил в нем?

Население Танаиса было довольно пестрым. На северной стороне жили скифы, сарматы, меоты, танаиты – представители скифских народов. К югу город населяли греки, турки, евреи, персы и другие народы.

Управление городом было выборным. Архонты выбирались от каждого племени. Верховная власть принадлежала наместнику Боспорского царя – пресбевту. Кроме суда, в Танаисе существовала богатая и знатная элита купцов. Немало было и различного рода ремесленников. Что же обнаружили археологи?

При первом знакомстве их поразили величественные каменные бабы, стоящие на границе города, ее своеобразные «сторожа». Идентичные скифские, половецкие бабы-идолы стояли на вершинах курганов. Также были найдены обломки керамических изделий,

амфоры различных типов.

Тарелки, кружки, канфары, светильники с клеймом ремесленника и без него поражают глаз гостей музея «Танаис», созданного близ городища в 1960 году.

«В жилых помещениях, – пишет В.И. Кулишов в книге «В низовьях Дона», – подвалах и при раскопках некрополя найдены сосуды западно-римского (Рейнская область Галлии) и восточносредиземноморского происхождения, бусы, фиалы, бальзамарии, которые производились на месте и привозились из отдаленных областей».

О развитии меднолитейного и ювелирного дела в городе говорят находки бракованных изделий, фибул, браслетов, пряжек, серег, заготовок к ним и форм для отливки.

Помимо прочего были найдены стрелы, остатки скифского меча-акинака, топоры, ножницы, поразительно схожие с современными, колокольцы для скота и пр. Все эти находки позволяют утверждать, что древний портовый город Танаис (р. Мертвый Донец в те времена впадала в «Озеро меотийское») был одним из процветающих центров на юге Скифии.

Каменные зернотерки, жернова от мельниц, множество объемных пронумерованных амфор для хранения муки и вина, весы, свинцовые гири свидетельствуют о том, что в Танаисе существовали мельницы и мукомольное производство. Зерно же сюда поставлялось из Поля, из степных районов Скифии, там, где ныне находится тучное Черноземье.

Танаиты были глубоко верующими людьми. Если греки молились своим богам: Зевсу, Аполлону, Афродите, – то жители северной окраины города молились семи скифским богам: высшей богине огня, домашнего очага Табити, средним богам Папаю и Апи, низшим – Ойтосиру, Аргимпасу и еще двум неизвестным Геродоту богам. Римляне, живущие в городе, поклонялись богине плодородия и земледелия Кибеле. Кроме всего прочего, и те, и другие ежегодно после уборки урожая собирались в центре города и праздновали красочный и веселый праздник-карнавал – «День Танаиса». Празднично одетые горожане садились на греческие суда-триеры с высокими, надутыми большими парусами и отправлялись в морское путешествие. Скифы-мореходы на своих дубовых челнах-«чайках» привозили с моря массу различной рыбы. В настоящее время в этих местах нет дубовых рощ и дубрав, но в те далекие времена дуб встречался повсюду. Подтверждением этому служат найденные близ городища массивные дубовые гробы, в которых танаиты хоронили умерших.

Со стороны моря был построен маяк, в башне которого были найдены амфоры с нефтью. Город имел ограждение от нападения. Толстые стены (до 3 м) позволяли сдерживать натиски кочевых племен. Тем не менее, в III веке н. э. кочевые орды готов, а затем гуннов разрушили город.

В заключение нашего рассказа о Танаисе позвольте привести высказывание Т.Н. Книповича из его книги «Танаис»: «Мы можем с уверенностью говорить о том, что уже в конце III – начале II века до н. э. близ Недвиговки находился Танаис, представлявший собой крупный центр, развивающий значительную торговлю с Боспором, а через Боспор – с другими областями античного мира (Родос, Пергам, Александрия и др.)». Северный путь связывал Танаис, а также расположенный неподалеку Азов (в древности Азак) со скифами степными и лесостепными: неврами, меланхленами, будинами. При участии Танаиса жизнь возрождается в Азове, Таганроге, Батайске, Ростове, Новочеркасске, Аксае и других городах. Именно эти места в дальнейшем станут ареной ожесточенных сражений между донскими казаками, черкасами, турками. Именно сюда в 1695-1696 гг. Петр I, построив первые военные корабли под Воронежем, направлял азовские походы. Именно отсюда началось покорение древней Таврики – Крыма, гнезда крымских ханов, терзавших Русь почти ежегодно. Именно в эти благодатные края приезжали донские казаки с семьями: «Едва ли чрез все лето жительство имеют, а при том бывает торг с приезжими малороссиянами в покупке на деньги и вымене на рыбу хлеба и прочаго, чем несколько тамошний народ, яко в пограничном месте, и удовольствие свое имеет…» («Акты, относящиеся к истории войска Донского», т. 2, ч. 11, Новочеркасск, 1894 г.).