Ночная прогулка

Перед кинотеатром тусовались молодые люди, прилично одетые, «культурные» то слово, которое промелькнуло в голове у Антона при виде парней. Раньше и он сам был таким же. С виду целеустремленным, опрятным, подающим надежды молодым человеком. А сейчас? Кто он сейчас? Потерянный человек, которому нужно сделать выбор, а какой выбор, он и сам не знал.

В зале было душно, шумно. Молодежь галдела. Много влюбленных парочек. Одна большая компания, человек десять, не меньше. Ни одной одинокой девушки. А на что он рассчитывал? Какая девушка пойдет одна на вечерний сеанс?

Фильм оказался очередной голливудской подделкой. Никакого драматизма, никакого сопереживания за героев. Красивая, но безжизненная картинка с набором дорогих спецэффектов, пытающихся скрыть сырой и бездарный сценарий.

Антон вышел за десять минут до окончания фильма. Обычно он досматривал до конца самые низкопробные фильмы, а тут его словно кто–то подгонял, выталкивал из зала.

На оставшиеся деньги он купил в кинобаре шоколадный батончик. И тут услышал громкие женские голоса, медленно перетекающие в крики. Истерика. На оранжевом диванчике сидела та самая девушка, специалист по кадрам, и хваталась за сердце. На искаженном от боли лице – маска страха. Ее подруга, не понимающая, что происходит, бесполезно сотрясала руками воздух и что–то несвязанное выкрикивала.

Первым к девушкам на помощь подбежал сотрудник кинотеатра, молодой человек восемнадцати лет. Антон буквально подскочил секундой позже.

– Вам помочь?

– Да, пожалуйста, мужчины, помогите. Моей подруге плохо.

– Где больно? – спросил Антон.

– Сердце. Больно.

– У нее инфаркт? – предположил Эльдар, у которого тряслись руки.

– Можно? – Екатерина разрешила, и Антон положил руки на ее грудь. Сердце билось так быстро, словно хотело вырваться наружу. – Звони в скорую.

– Ага. – Эльдар достал служебный телефон. Набирал. Сбрасывал. – Сейчас вспомню. Черт! Да, 902, точно!

– 903!! Не паникуй, парень. Скажи только адрес верный. – Антон теперь смотрел в ее глаза и почти шептал, чтобы не напугать. – Не бойтесь. Все будет хорошо.

– Вы доктор?

– Нет. Но я знаю, что делаю. Вы должны мне довериться. Хорошо? – Она кивнула. – Ложитесь на диван. Откройте все окна настежь, – обратился он к её подруге.

– Больно.

– Знаю. Сейчас я подушечками больших пальцев надавлю на ваши глазные яблоки.

– Я…

– Тише. Не буду сильно давить. Скажите, если будет больно. – Антон проделывал данную операцию чаще, чем хотелось бы. У сокамерника Димки, по клички «мутный», была тахикардия. – Ну как? Лучше?

– Да.

– Считаю десять секунд. Отпускаю. Жду три секунду. И так по кругу, до приезда скорой помощи. Хорошо?

– Да.

– Вызвал скорую? – спросил Антон у Эльдара.

– Да.

– Молодец. А теперь принеси мне холодной воды. Да поживей.

– Понял.

– Что со мной? – спросила Катя.

– Тише. Старайтесь дышать ровно, спокойно. Разговор сейчас некстати.

– Вы доктор? – спросила уже подруга.

– Не мешайте мне, я сбиваюсь в счете.

Прибежал взволнованный со всклокоченными волосами Эльдар с бутылкой воды.

– Мои руки заняты. Поэтому умой её. И воду не жалей.

– Я не умру?

– Не сегодня. – Антон улыбнулся прелестной девушки. Улыбнулся и потому, что был искренне рад помочь незнакомке. Сделать что–то важное, настоящее. Доброе.

Через некоторое время приехала скорая помощь. Два фельдшера инъекционным способом ввели спасительную порцию Анаприлина и увезли Екатерину с подругой в приемный покой.

– Фу, – выдохнул Антон. Выпил залпом всю воду, которую принес ему Эльдар. Толпа зевак разошлась, шоу закончилось.

– С ней все будет нормально? – спросил Эльдар все такой же беспокойный и нервный. – У меня у самого чуть сердце не выпрыгнуло!

– Я заметил. Успокойся уже.

– Ты герой.

– Я сделал то, что умел. И только.

– Так обычно и говорят. С ней все будет в порядке? – повторил вопрос Эльдар.

– Да. Врачи найдут причину сильного сердцебиения. Назначат лечение. И все будет тип–топ.

– Теперь она должна на тебе жениться, – сказал Эльдар.

– Классный ты парень, Эльдар! Как можно дольше не выпускай из рук наивного мальчишку, что сидит в тебе. Покедова!

– Как тебя зовут?

– Разве это важно?

– Я хочу о тебе написать в твиттере.

– Хочешь мене прославить в инете?

– Ага.

– Не надо. Один раз я уже прославился. Хватит.

***

Лиза, свернувшись калачиком, уснула прямо в кресле. Виктор укрыл ее пледом.

Не знал, что делать.

Не каждый день брошенные матерями девочки спали на его любимом кресле.

Привел чужого ребенка в дом, увел с «места преступления» и не позвонил «02». Провал по всем статьям. Что может подумать правоохранительные органы? Девочка, одинокий мужчина без семьи, ночь. Зачем он привел Лизу в свой дом? Почему сразу не сообщил? И что он делал с ней до трех часов ночи?

Сама мысль была отвратительна.

Надо позвонить сестре, подумал Виктор и посмотрел на настенные часы. Три ночи.

– Черт!

Набрал номер. Три гудка. И сонный и встревоженный голос сестры. Без ноток раздраженности и злости она спросила, нужна ли помощь ему.

– Да, сестра. Нужна.

– Хорошо. Ты дома? Я уже еду.

– Постой, постой. Я жив. Здоров. Не переживай. И ехать никуда не надо. Ночь на дворе.

– Ты правда в порядке?

– Конечно.

– Столько времени не звонил, я столько всякого… Ужас!

– Прости.

– С днем рождения. Видел сообщение?

– Да. Спасибо.

– Что у тебя стряслось?

– Я встретил девочку.

– Девочку?

– Ее бросила мать возле пруда.

– Оо…

– Мы сначала ждали. Болтали. Потом я уговорил Лизу. Ее зовут Лиза. Короче, она у меня дома. Спит. Вот.

– Звонил в полицию?

– Нет. Позвонил сначала тебе. Растерялся. Думал, что сделал все правильно.

– Ты сделал все правильно. Ничего страшного не произошло. Сейчас звони в «02». Остальное сделают – они.

– Я обещал Лизе, что отведу ее снова к пруду. К маме. А завтра позвать всех и отпраздновать свое день рождение.

– Виктор, не будь маленьким. Звони. Если душа не спокойна, езжай с девочкой в участок. Давай приеду?

– Не надо. Я справлюсь.

– Точно? Точно не наделаешь глупостей?

– Моя жизнь состоит сплошь из глупостей. Ты знаешь.

– Тебе легче?

– Да. – Молчание. – Врать я не умею. Но сегодня мне заметно лучше.

– Из–за девочки?

– Да.

– …

– Я тебя люблю, – искренне признался брат сестре.

– Я… – ее голос дрогнул, расчувствовалась, – тоже тебя люблю, братик.

– Позвоню тебе. Завтра. Обо всем расскажу.

– Если не позвонишь, я тебя найду. Ты знаешь. Из–под земли достану.

– Знаю.

– Витя, не забывай про меня. Не делай мне больно.

– Рад был услышать.

– Звони.

– Пока.

– Пока.

Справился. Поговорил с сестрой, которой не звонил полгода, и которой не отвечал столько же.

Виктор был неисправимым эгоистом по жизни. Вселенная – один он. И пускай мир крутиться вокруг него. Пускай все друзья и родные крутятся вокруг него. Зачем звонить и спрашивать о здоровье, о самочувствии? Зачем поздравлять с важными событиями и победами? Зачем наведываться с подарками в гости к дорогим и близким? Зачем? Они сами должны проявлять внимание и заботу. Должны – и точка. А если не хотят – пускай катятся куда подальше. Значит плохие друзья. Значит родные – чужие.

А что в итоге? Что в сухом остатке после прожитых тридцати лет?

Семью разрушил, потерял связь со школьными друзьями, с боевыми товарищами, поссорился с родными в пух и прах, не звонил и не отвечал на звонки, оправдываясь дикой занятостью на работе, которую ненавидел и презирал. Но работал, потому что платили. Платили ровно столько, сколько, по его мнению, надо было одинокому волку, как он.

И все бы ничего, если бы не одиночество, лишающее нормального сна и обнажающее его неполноценность.

Звони уже в «02». Не тяни.

Виктор представился, сказал адрес и рассказал о случившемся.

Пассивные и сонные полицейские – даже не удосужились представиться – особо и не расспрашивали: пару вопросов, где и когда обнаружили, и сколько прошло времени. Потом попросили паспорт. Сверились, что ребенок не его. Всякое бывает, намекнули. Убедившись, что он не врал и вполне вменяемый, перевели внимание на ребенка. Лиза мгновенно замкнулась, надув обиженные щечки. Сказала, как зовут ее и маму. Рассказала, где и когда мама оставила её. Подтвердила его историю.

– Все ясно. Спасибо, Лиза.

Он подошел к Виктору и тихим голосом сообщил:

– Бумагу подпишите. Так, формальность. Девочка сбежала из детского дома. Имя. Фамилия. Приметы. Все совпадает. О пропаже было заявлено сегодня в 13:30. В общем, мы забираем её. Из участка вызовем заявителя.

Виктор был в недоумении от услышанного.

– Странно. Я поверил, что она ждет маму.

– Ничего странного. Дети много чего придумывают.

– Можно мне с вами в участок?

– Нет никакой необходимости. Мы справимся.

– Пожалуйста, – попросил Виктор.

– Ладно. Как хотите, только давайте побыстрее. Дела ждут.

Загрузившись в «Хантер», они стали плестись по городу, освещая фарами погруженные в дымку от тумана улицы. Было зябко. Меньше пятнадцати градусов. Лиза молчала, отвернулась от Виктора и смотрела в окно, скрестив руки на груди.

– Обиделась?

Молчание.

– Я обманул тебя.

– Ты такой же, как все! Врун и обманщик! – выпалила она и заплакала.

– Я просто хочу тебе помочь. По–дружески. Мы же друзья?

– Нет! Друзья не врут друг другу!

– Ты тоже была не честна со мной.

– Ненавижу тебя!

На этой ноте разговор был окончен. Лиза сжалась, и тихо плакала, часто всхлипывая. Как нож по сердцу ее плач. Но Виктору ничего не осталось, как ехать и думать, почему это произошло с ним? И почему он так сильно переживает за чужого ребенка?

В пустом полицейском участке полным ходом проводился ремонт, пахло свежевыкрашенной краской и пылью. На полу – новенькая светло–бежевая плитка, закрытая вдоль стен листами газет, чтобы краской не испачкать. Стены наполовину были покрашены в серый цвет, наполовину – побелены.

Намного лучше, чем раньше.

Два года назад Виктор чуть не убил одного похотливого юмориста, некого дальнего родственника из ближнего зарубежья, который обидел Евгению до слез. Виктор не был пьяным, но под градусом. Этого хватило, чтобы сжать кулаки и нанести всего пару ударов, которые обеспечили полный нокаут сопернику. Что там началось! Крики, вопли, угрозы, ругательства. И вызов в полицию. Юморист лишился несколько передних зубов и заработал пару синяков на теле. Ничего серьезного. Поэтому дело быстро разрешили, прямо в участке. Правда, было одно маленькое «но», жена обиделась на Виктора. Он не понимал почему. В очередной раз. А он в очередной раз не захотел разрешить то, что было на поверхности. Махнул рукой. Ничего, забудется. Не забылось, а в один прекрасный момент взорвалось, волной обрушив в щепки их семейный союз.

Воспитателя из детского дома не пришлось долго ждать, она пришла ровно через пятнадцать минут после звонка.

Выглядела она на удивление бодро и энергично для глубокой ночи, словно и не спала вовсе. Невысокая и стройная. Немного за тридцать. Бледное лицо без единой веснушки и морщинки, красивый миниатюрный нос, правильная линия губ и большие зеленые глаза, подведенные черным карандашом – мгновенно притягивали, как и распущенные светлые волосы, ниспадающие на спину и плечи.

Она быстро разобралась с бумажной волокитой, успокоила Лизу (и никаких упреков и криков), подошла к Виктору, протянула руку для рукопожатия, представилась (Анна Владимировна), поблагодарила его за благородный поступок и попросила никому не афишировать о случившемся, чтобы не было лишних проблем у детского дома.

– Анна Владимировна, – обратился Виктор к женщине.

– Да, да, я слушаю.

– Я хочу поговорить с вами.

– На свидание зовете? – Она хихикнула. – Простите. Не умею шутить. Запишите номер. – Виктор записал. – Звоните. Договоримся о времени. И поговорим в кабинете. Один на один.

– Спасибо.

– Вам спасибо. – Анна Владимировна задумалась и предложила. – Давайте я вас подвезу? Я на служебном транспорте.

– Нет, не надо. Хочу прогуляться.

Виктор на прощание помахал рукой Лизе. Та не ответила. Ее глазки снова блестели и готовы были расплакаться.

Боже, это точно происходит со мной, подумал Виктор и пошел в сторону дома, твердо определив план дальнейших действий.

Никаких сомнений.

***

Настя накормила детей сытным завтраком – омлет с кукурузными оладьями, – проводила в школу и когда вернулась домой, принялась за творческую миссию. И только витиеватые и ускользающие мысли стали складываться в предложения, как зазвонил домашний телефон. Звонила Ангелина Вячеславовна, театральный руководитель из местного Дворца Культуры, и попросила прийти на репетицию заключительной сцены.

С Ангелиной Вячеславовной они поставили не одну пьесу. Пускай пьесы не пользовались особой популярностью, зато они были душевные, после просмотра хотелось жить и верить в то, что добро и любовь витает повсюду, главное протянуть руки и разрешить им проникнуть в сердца.

– В какое время, Лина?

– В 13:00. Можешь позже. Молодые люди нынче не пунктуальны.

– Можешь поставить чайник в 12:45.

Ангелина Вячеславовна прыснула со смеха. Человек – праздник. Открытая, веселая, искренняя. Очень справедливая и честная, что для многих считалось плохим тоном, даже дерзостью. Если ей не нравилась пьеса, или платье, или костюм, Ангелина Вячеславовна не умасливала правду ложью, говорила прямо, в глаза собеседника. Коллеги обижались, руководство делало замечания, юные актеры и вовсе уходили со сцены со слезами на глазах. А она не понимала почему? Почему люди так реагируют на правду?

– Я чайник, милая, поставлю. Не переживай. Но во время нашего чаепития ты поведаешь мне о твоей маленькой тайне, о которой ты почему–то умолчала.

– О какой?

– Ты забыла, с кем разговариваешь? – Хохоток. – Я обо всем знаю. Обо всем, подчеркиваю. Не пытайся мне врать.

– Но откуда?

– Как откуда? Птичка одна напела. Ладно, не тревожься. Жду.

– Буду в 12:30.

И снова она засмеялась и сказала на прощанье:

– И почему ты такая милая? Пока, детка.

– До встречи.

На часах было двадцать минут первого, Ангелина Вячеславовна на рабочий стол выставила две чайных пары и вытащила из закромов шоколадные батончики, которые любила Настя.

Настя постучались в кабинет Ангелины.

– Заходи уже, любительница приходить пораньше, – сказала Ангелина, зная, что за дверью мнется скромная Настя.

Настя улыбнулась и прошла в кабинет.

Ангелина крепко обняла гостью и усадила за стол, предложив выпить лечебного ликерчика. Настя сначала отказалась, но после веских доводов Ангелины сдалась, и они пригубили по одной рюмочке.

– Крепкий, – сморщилась Настя и предположила. – А лечебный напиток, наверное, пьют чайными ложками, а не рюмками?

– Пускай так французы пьют, – захохотала Ангелина. – Ты закусывай, закусывай. Твои любимые конфеты.

– Спасибо. – Настя была сладкоежкой. И как бы не было сильно ее стремление чуточку похудеть, конфетка всегда побеждала его. – Хорошо подготовилась!

– Не каждый день встречаемся. Я соскучилась.

– Я тоже. – Настя заметила новую прическу Ангелины. – Решила попробовать каре?

– Ага, как думаешь, не зря? – она запустила кончики пальцев, как бы красуясь, в свою обновленную прическу.

– Тебе идет. Ты помолодела.

– Да ну тебя! – Ангелине перевалило за сорок пять, но выглядела она моложе своих лет. Полные щечки, острый подбородок, широко расставленные бледно–зеленые глаза с паутинкой морщин по краям, на лбу и миниатюрном носике – веснушки.

– Правда. Вся светишься.

– Тут знаешь… муж хорошо работает.

Ангелина и Анастасия захихикали, как две школьницы во время урока. Выпили еще по ликерчику.

– Я для чего в театр пришла?

– Выпить с подругой.

– Я думала помочь подруге со спектаклем.

Ангелина наклонилась на стуле, чтобы полюбоваться в зеркало, поправила рукой прическу и снова обратилась к Насте.

– Как дети?

– Растут. Смотрю на них и не верю. Не верю, что они такие уже большие мальчишки.

– Наслаждайся, пока. Переходный возраст начнется – вот запоешь.

У Ангелины был непоседливый и постоянно влезающий в какие–то передряги шестнадцатилетний сын. Единственный. Ангелина любила повторять: такой сынок – за семерых.

– Девочек еще не приводит? – спросила Настя.

– Лучше бы девочек приводил, ей–богу. Он знаешь, такого начудил. В отцовском гараже соорудил какую–то, простите, херню, которая при поджоге дымит и дымит. Вспомнила – дымовуха называется. Пришел хвастаться в дом. Давай показывать хитроумное устройство и как–то умудрился поджечь. Что там было! Весь дом в дыму! Проветривали целый день. Думала, муж убьет сыночка. Но стерпел. Терпеливый стал. Постарел, мой муженек.

– Бывает.

– У нашего сорванца – часто бывает. Не хочу про него, все нервы мне вымотал. Расскажи лучше, как там пьеса поживает? Пишешь?

– Пишу.

– Долго еще?

– Думаю, месяц, – приврала Настя. Еще не у шубы рукав. – Возможно, чуть дольше.

– К Рождеству поставим?

– Не будем торопить события.

– Ладно, ладно. Мне сказали, ты одну пьесу «Театру Драмы» продала. Правда?

– Правда.

– Поздравляю, милая.

– Спасибо. Сама не ожидала, что им понравится.

– Не ожидала она. Кого ты обманываешь? Твои пьесы – прекрасны. И не говори ничего. Ты знаешь, я не стану воду мутить. А как твой роман?

– Закончила еще три месяца назад.

– И молчит как рыба!

– Нечем гордиться. От всех издательств – получила отказ.

– Да ну их, этих зажравшихся издателей! – разозлилась Ангелина. – Им надо, чтобы все было по схеме. Традиционно. Консервативно. Сосунки! Принесла с собой роман?

– Нет.

– Хочешь, чтобы я материлась?

– Нет.

– Тогда я ничего не знаю, рукопись должна лежать сегодня на моем столе.

– Но…

– Без всяких «но», дамочка. Не вижу проблем.

– И что собираешься делать?

– Отдам куда надо.

– Куда? – запереживала Настя.

– Ты, наверное, забыла, но я говорила, что мой двоюродный брат работает в Москве. В известном, между прочим, издательстве. Не помню в каком. Я отправлю ему рукопись, а он – передаст куда надо.

– Может, пьесу?

– Пьесы их не интересуют. Я уже узнавала. А ты что думала? Я не забываю о хороших людях, которые, правда, такие тихушницы, что стукнуть хочется. Ты поняла?

– После репетиции проводишь меня до дома, я тебе вручу работу всей моей жизни.

– Договорились. Как называется роман?

– Ночная прогулка.

– Про любовь?

– Конечно.

– Со счастливым концом?

– Как в сказке.

– Мне уже нравится. Станешь писательницей. Станешь. Вижу я.

– Спасибо.

– За что? – удивилась Ангелина.

– За все.

– Милая, да не за что.

Воцарилось молчание. Ангелина выжидающе смотрела на Настю.

– Ждешь, что я сама начну болтать про маленький секрет? – спросила Настя.

– Нет. Маленький секрет заключался в том, что я знала о твоем законченном и отвергнутом издателями романе.

Настя удивилась и спросила:

– От кого?

– От мужа твоего.

– Ясно. Болтун.

– Он в тот день волновался, заикался, тараторил похлеще меня.

– Где он тебе попался?

– В одном интересном месте. В кафе. На набережной.

– Во сколько?

– Около пяти.

– Наверное, с друзьями засиделся после работы.

– И он так сказал.

– И?

– Я попрощалась с ним и якобы вышла из кафе. Но через пару минут вернулась. Проверить, с какими дружками он просиживает в кафе. Настя, может мне стоит тебе все это рассказывать, может неприятно тебе, а я тут придумываю?

– Нет, говори уж, раз начала, – Настя напряглась.

– Сидел он не один. С двумя дамочками. И парень еще был с ним молоденький, высокий. Смуглый очень.

– Артур, с работы. Я знаю его. Бывал у нас дома.

– Дамы были те еще пигалицы. Особенно одна – вся расфуфыренная блондинка.

– Даша.

– Всех ты знаешь.

– Тоже коллега.

– Близкая коллега.

– В смысле?

– Ты прости меня. Может, я придумываю. Может, мне показалось. Не знаю. Но ты же знаешь меня: что вижу, то и говорю.

– За это я тебя люблю.

– Вот подлиза. Твой суженный за считанные минуты раз десять обнял эту пигалицу. Нежно, так. Как собственник. Не понравилось мне.

Настя молчала. Она не находила, что сказать в ответ. В глазах застыла злость. И обида. Бросило в пот.

– Слушай, не принимай близко к сердцу. На тебе – лица нет. Дура я, что наболтала всякого.

– Нет, нет. Правильно ты все рассказала. Я поговорю с ним.

– Поговори. Пока дело не дошло до крайности. Ну заигрался. Бывает. Мужиков не переделать. Кабели! Припугнешь. Одумается. И будет как миленький.

– Думаешь?

– Мой, знаешь ли, тоже не ангел. Нет–нет, увлечется, неблагодарная скотина. У меня метод прост. Пару раз по хребтине, чтобы пришел в себя. А потом в постель – чтобы мысли вернуть из паха в голову.

И Ангелина разразилась смехом. Настя не поддержала. Было не до смеха. Было больно. И одиноко.

***

Прошли сутки, а Антон так и не решился навестить спасенную девушку. Были мысли: зайти в цветочный магазин, купить ничего незначащие белые хризантемы, потом проскользнуть в больничный город в часы приема посетителей, встретиться с ней и поинтересоваться о здоровье. Просто. И уйти.

Но зачем?

Зачем приходить, дарить цветы, чтобы она думала, что чем–то обязана Антону?

А может пригласить ее на свидание?

И что в итоге?

Она – в конце неуклюжего и замученного свидания – вежливо попросит остаться друзьями. Сделает отворот–поворот. И правильно. Потому что такой девушке не нужен тот, у кого будущего нет. И не будет!

К черту!

Помог – и надо забыть.

Но как же она… не выходит из головы!

Ход мыслей прервал подбежавший отец, размахивавший новеньким планшетом, купленным за грошовую цену на китайском сайте.

– Ты знал и молчал, засранец! – почти кричал Геннадий Петрович.

– Тебя не учили стучать? – недовольно прорычал Антон.

– На, посмотри! – Геннадий Петрович протянул планшет сыну и плюхнулся на побитый жизнью диван.

– Что там такого интересного? Вот, бляха муха!

Только и мог вымолвить Антон, смотря на главную новость в еженедельной газете «Городской Вестник», в которой он, как принц на белом коне, спасает умирающую девушку и говорит, как последний оплот героизма: «Я сделал то, что умел!».

Статья на газетную страницу с фотографией его недовольной физиономии.

Ужас.

В статье рассказывалось о чудесном спасении девушки, которой стало плохо в кинотеатре, и о подвиге Антона, также была информация о ее настоящем состоянии. Екатерина лежала в городской больнице, проходила обследования, но по первым данным лечащего врача можно не волноваться, проблемы с учащенным биением сердца были вызваны, скорее всего, сильным стрессом. «Продержим еще два дня», – говорил врач, – и отпустим домой. К семье!».

– А чё молчал?

– Нечем хвастаться.

– А я горжусь тобой. – Геннадий Петрович похлопал по спине сына и шутливо спросил. – Кофе для героя?

– Пожалуй, герой не откажется.

– Тогда пойдем на кухню. Мигом организую. Кстати, когда пойдешь в больницу?

– Зачем?

– К спасенной деве.

– А надо?

– Надо. Я не знаю, красавица она или нет…

– Симпатичная.

– Я и смотрю, ты сам не свой ходишь. Даже любимым телефоном не интересуешься.

– О, пап!

– Не злись, епта. Батя, знает. Короче, я сбился в мыслях из–за вас молодой человек. Короче, сходи к девушке. Как ее зовут?

– Екатерина.

– К Кате. Спросишь, как здоровье. И все. А там как пойдет, ну ты понимаешь?

– Когда уже будет кофе?

– Я дело говорю. И ты понимаешь, не маленький. – Геннадий Петрович посмотрел на часы. – Смотри сейчас только шесть вечера. Прием посетителей до семи. Вполне успеешь.

– Завтра.

– Завтра уже выпишут.

– Значит не судьба.

– Не упрямься. Доделай дело до конца.

– До конца? – не понял Антон.

– Да, до конца. Ноги в руки и пошел. И не надо мне говорить, что ты не думал об этом.

– Знаешь, пап, ты и иногда бываешь таким… настырным!

Антон направился в коридор.

– Правильно. Иди, иди. Кофе потом попьешь. И не забудь денег взять на цветы.

Антон хлопнул входной дверью.

– И в какого он такой невыносимый? Наверное, в меня, – Геннадий Петрович улыбнулся и запел старую народную песню «Не для меня».