Виктория

Когда он закончил, девушки были на его стороне.

– Если ты не знала, Виктория, но так, как говорит наш любимый староста, правильнее всего управлять подчиненными, – представительным тоном сказала Светлана, сделав умный вид.

– А ты откуда знаешь? – спросила Вика у нее.

Позвонили в дверь.

– Я…

Виктория не услышала, что ей ответила Светлана, так как ушла открывать двери.

– Сегодня она поймет, как нехорошо оскорблять старосту…

Девушки захихикали. Все знали об этом.

Виктория открыла входную дверь и замерла, не веря своим глазам.

– Антон? Антон! – закричала она и прыгнула ему на руки.

– А кто же еще!

– Как? Как ты? Я не понимаю. Как ты успел?

– Успокойся, Виктория. – Он провел рукой по ее раскрасневшемуся лицу. – Режиссер приехал раньше назначено срока. – Они вошли в коридор. – Красивый дом! Когда режиссер шел в зал, он окинул взглядом толпу, посмотрел на меня и подозвал. Я так перепугался. Ноги дрожали. Я подошел к нему; поздоровался, представился. Он, ничего не сказав, улыбнулся и повел меня в просторный актовый зал, где проходили пробы. Закрыв двери, он сказал мне, что я идеально подхожу на эту роль чисто внешне, а если я еще продемонстрирую ему хорошую актерскую игру, то я обязательно получу роль. После этих слов он сел на режиссерское кресло, а я поднялся на сцену и встал напротив него. Он сказал открыть страницу сто двадцать и начать с того места, где мой герой сталкивается с неприятностями. Я прочитал. Он сказал восхитительно. Я обрадовался. Режиссер посовещался с продюсерами. Потом сказал: «Мы Вас приглашаем завтра в десять утра на финальные пробы. И да! Поздравляю Вас вы вошли в десятку лучших кандидатов на эту роль!». Я так обрадовался, что захлопал в ладоши. Они засмеялись. Я стал их благодарить. Они тоже меня поблагодарили и попросили позвать следующего кандидата на роль. И вот я здесь! – Антон засмеялся. – Я так счастлив! – Он обхватил ее талию и поднял.

– Ой, Антон! Опусти меня! Я такая тяжелая! – воскликнула Виктория.

– Ты легче перышка!

Он ее опустил. Она прильнула к нему.

– Ты мой молодчинка! Я так за тебя рада! – сказала Виктория и поцеловала его в губы.

– И кто к нам пожаловал? – представительно спросил староста, держа в руке бутылку пива. – Я так понимаю, Виктория, это твой молодой человек. – Он подошел ближе и протянул Антону руку. – Меня зовут Григорий. А Вас?

– Антон, – ответил он и пожал ему руку.

– Очень приятно. Раздевайтесь. И присоединяйся к нашей компании.

– Мне привычно, когда ко мне обращают на «ты».

– Мне тоже. – Григорий засмеялся. – Что будешь пить, Антон?

– Пиво, если можно.

– Нет проблем. Сейчас принесу. – Он ушел в зал.

– Приятный парень.

– Ужасный, – исправила его Вика. – Очередная маска, за которой скрывается не человек.

– А так и не скажешь. Он тебя обижает? – спросил он.

– Нет-нет! Что ты! Меня не так просто обидеть.

– А то не молчи, я этому парню голову-то быстро вправлю.

– Ух! Мой герой! – восхитилась Вика.

– Да я такой!

Они снова поцеловались.

– Снова я не вовремя, – сказала Григорий, зайдя в коридор.

– Ничего, – сказал Антон.

– Вот твое пиво! – он протянул ему бутылку холодного «Ханикена».

– А где, Вика? – спросила Алена, зайдя в коридор. – А вот ты где! Мы тебя с девчонками потеряли! Ну что ты будешь запекать курицу или уже передумала?

– Не придумала, – ответила Вика.

– Пойдем, Антон, я тебя познакомлю с другими, пока Виктория готовит нам ужин.

– Ты не против, милая? – нежно спросил Антон Викторию.

– Конечно, нет. Иди.

Когда на часах стукнуло ровно семь часов вечера к коттеджу подъехала красная «Тайота». Из нее вышли Валера и Катерина.

Виктория их встретила.

Ближе к восьми часам подъехали остальные одногрупники. Валентин, Стас, Владислав, Артур и Елена. Музыка заиграла громче. Шум, хохот, разговоры лились по всему сосновому бору. Все были веселы, счастливы и дружелюбны.

Ничего не превращало беды…

– Я предлагаю выпить, – сказал Григорий, поднявшись из-за стола с бокалом шампанского в одной руке; в другой – он держал красный сверток. – Я предлагаю выпить за встречу.

– Хороший тост! – закричала Инна и вульгарно рассмеялась.

– Нет-нет, это еще не все, – сквозь улыбку хищника возразил староста. – Я приготовил целую речь. Как так староста, да и без речи! – Он развернул сверток. – Уважаемые дамы и господа! Уважаемые студенты! Поздравляю Вас с окончанием трехлетнего обучения в Институте и с успешным поступлением на четвертый, завершающий год. Меньше чем через год наша дружная группа, как бы это не печально звучало, распадется. Кто-то продолжит учиться в Институте, поступив в магистратуру. Кто-то устроится на работу, чтобы начать свой долгий и тернистый путь по карьерной лестнице. Кто-то, возможно, удачно сыграет на бирже и будет всю жизнь отдыхать, валяясь в солнечной Италии. – Все посмотрели на Ивана и засмеялись. – Все мы разбежимся кто куда. Это предрешено. Конечно, мы поклянемся, что будет встречаться друг с другом, звонить, писать и т.д. и т.п. Но клятву через несколько лет мы все-таки нарушим. Это неизбежно. У каждого будет свой путь, судьба, семья, проблемы, радости, несчастья. Я могу еще долго философствовать о смысле бытия, но не буду, потому что выпить хочется. – Снова смех. – В заключение своей речи, я хочу сделать небольшой вывод: давай наслаждаться сегодняшним днем, нашей встрече, нашей изысканной вечеринкой, чтобы вспоминать о ней в глубокой старости. Я не слышу Вас. Мы будем наслаждаться и веселиться?

– Да, – прокричала хором толпа.

– Тогда выпьем же за это!

Жизнерадостные студенты подняли бокалы вверх, чокнулись и выпили, потом сели на мягкие пуфики и принялись за праздничный ужин. Они разговаривали по отдельности, перебивая, перекрикивая друг друга.

Когда прошло пять минут, Инна встала из-за стола, предложила снова выпить, напоминая всем, что между первой и второй – перерывчик небольшой!

– А тост? – спросил Семен у Инны.

– Я не мастер по тостам. Я мастер в другом деле. – Инна подмигнула Семену, тот смутился и покраснел. Толпа снова захохотала; некоторые ржали, как игривые кони. – Выпьем!

Звон хрусталя. Молчание. И снова бессмысленные разговоры о том, кем они станут, когда окончат институт. Как будут управлять этим грешным миром. Как будут устанавливать свои порядки и законы. Как будут властвовать на пьедесталах лицемерия, высеченных из крови, боли, ненависти и жестокости.

После десяти минутного бурного обсуждения, очередь дошла до Антона говорить тост. Он не растерялся в чужой компании, встал, поднял свой бокал и спросил:

– А можно я расскажу вам басню, вместо тоста?

– Да, – крикнул Артур.

Остальные тоже согласилась.

– Это будет оригинально! – высокомерно добавил Григорий, в душе явно негодуя из-за того, что кто-то проявил более оригинальность к подготовке тоста, чем он.

– В общем, – начал Антон. – Однажды в один морозный, зимний вечер русский мужик встретил на набережной Невы иссиня-черного полностью голого иностранца, который стоял, как истукан, дрожал, глядя на реку. Русский подошел к нему и спросил: «Эй! Вы же замерзнете?». Иностранец молчал и смотрел на волны. «Ты че не слышал?! Ты ведь замерзнешь?». Иностранец обернулся, посмотрел на него белыми глазищами: «Ты пятый!». Русский не понял, что имел в виду сумасшедший и спросил: «Кто пятый? Ты о чем?». Черный иностранец объяснил: «Ты пятый, кто подошел ко мне, обеспокоенный тем фактом, что я стою голый на лютом морозе. Вы, русские, такие сочувствующие, пока…». Он замолчал. «Пока что?» – спросил мужик. «Пока не увидите на мне серебро, золото, бриллианты, норковую шубу» – ответил иностранец. «О чем ты таком говоришь!? Ты спятил! Тебе нужно срочно в теплое помещение!» – возмутился русский и онемел, открыв рот от изумления, когда увидел на иностранце норковую шубу; на голове – золотую корону, обрамленную драгоценными камнями; на шее, на запястье, на щиколотке – бесчисленное количество цепочек с сапфирами, изумрудами, брильянтами; на каждом пальце рук – кольца. «Как? Как ты это сделал?» – спросил дрожащим голосом русский. «Я не знаю. Если ты мне поможешь, я тебе все отдам». «Все?» – удивился русский. «Да. Все!» – подтвердил иностранец. «Я помогу! Только скажи, куда тебя отвести!». «Видишь ли, мужик, мне без разницы, где жить – это не проблема. Проблема в другом…», – иностранец замолчал. «В чем проблема?» – спросил русский, оглядываясь по сторонам, чтобы никто их не увидел. Им овладела жажда золота. Лихорадка. «Проблема в том, что я не могу пошевелиться. Я прирос к земле, словно корень дерева» – ответил он. Русский недоверчиво посмотрел на него и сказал: «Глупости! Не один человек еще не примерзал к земле! Не так и холодно сегодня!» – он прикоснулся к иностранцу руками и начал толкать. Тщетно. Словно двигать по земле пятитонную глыбу. «О, боже!» – воскликнул мужик и перекрестился, – «Как же тебя так угораздило? Но ты не переживай – я помогу тебе! Обязательно, помогу!». Русский пытался снова и снова. Безрезультатно. Он взвыл от гнева на самого себя и ударил по плечу иностранца. Невыносимая боль прожгла его кисть, он закричал: «Ты не человек! Не человек!». «Нет. Я такой же, как ты! Помоги мне!» – просил иностранец. «Я не могу!» – отвечал ему русский. «Попытайся снова!» – посоветовал ему иностранец. «Я не могу!» – вторил русский. «Или не хочешь?» – спросил иностранец. Русский ничего не ответил, лишь посмотрев в сторону, откуда доносился чей-то смех. Он вздрогнул, заводил глазами и второпях начал снимать цепи, кольца, корону с иностранца. «Что ты делаешь?» – спросил иностранец и добавил. – «Не уподобляйся другим, неверным! Ты же честный, добрый, отзывчивый! Зачем тебе брать такую ношу – грех – на свою незапятнанную душу? Одумайся! Ты – не вор!». «Прости. У меня семья», – только и сказал русский. «Это тебя не оправдает перед судом Божьим!». «Прости. Я правда хотел тебе помочь. Но не смог. Это будет плата за мои труды», – сказал русский иностранцу, обобрав его до нитки. И убежал прочь, довольный и счастливый. Иностранец тяжело вздохнул, посмотрел на реку Неву и обратился к нему: «О, мой повелитель! Верните меня обратно туда, откуда я родом. Этот мир – безнадежен. Меня обворовали уже сто тридцать две тысячи грешников. Грешники, которые дома обнаружат вместо золота лишь пыль и безутешия, когда будут вспоминать, как обворовали и оставили умирать на холоде иностранца». Он замолк, ожидая ответа. Прошло десять минут и некто из морских глубин, сказал: «Когда коих грешников будет больше миллиона, то мы обрушим свой гнев! Но пока их всего сто тысяч, поэтому ты остаешься на земле, Людская Алчность». «Хорошо» – согласилась она, превратилась в русскую деву и полетела в Каир.

Антон с облегчение вздохнул и добавил:

– Выпьем же за то, чтобы никогда не попасть на удочку Алчности. Тем самым мы спасем наш мир от гнева Божьего.

– Замечательная басня-тост! – восхитилась Светлана.

– Прекрасный, прекрасный тост! – вторила ей Алена, ласково, чуть ли не с обожанием, глядя на высокого и красивого Антона.

– Я аж прослезился! – сказал Валентин и засмеялся.

– За такой тост грех не выпить! – громко крикнула Инна.

Чокнулись. Выпили.

Когда столы опустели, а разговоры начали утомлять, Виктория предложила потанцевать. Одногрупники приняли ее предложение восторженно и все быстренько повыскакивали из-за столов на свободный центр и принялись танцевать под быструю клубную музыку.

– Ну, как вечеринка? – перекрикивая музыку, спросила Вика у Катерины, Антон танцевал рядом. Валера вышел с ребятами на улицу покурить.

– Супер! Моя первая студенческая вечеринка! – радостно отвечала она.

– Как у вас с Валерой? Все хорошо? Не пристает?

– Все, как в сказке! Как у тебя! Он сказал, сделает мне попозже сюрприз!

– Что за сюрприз?

– Откуда мне знать, Виктория. На то и сюрпризы, чтобы удивлять!

К ним подошел Валера. Он кивнул Виктории, прижался к Катерине и спросил:

– Можно мне ее у тебя отобрать, Виктория?

– Конечно! – ответила Вика и подошла ближе к Антону.

– Поболтала? – спросил он.

– Ага. Все хорошо.

– Отлично.

– Тебе нравится вечеринка?

– Да. Очень.

Изрядно шатающийся Семен, уставший от быстрых танцев, выключил яркий свет, подошел к проигрывателю и включил спокойную музыку. «А я и не знал, как любовь может быть жестока» Киркорова. Юноши и девушки на какое-то мгновение оцепенели, услышав знакомы ритмы еще со школьной скамьи. Но потом юноши, не робея, стали приглашать девушек на медный танец, а те охотно соглашались.

– Можно пригласить Вас на медленный танец, на наш первый танец? – скромно спросил Антон у Виктории.

– Нужно, – ответила она и прижалась к нему.

Они закружили в медленном танце светлой любви, как два белых лебедя в чистом пруду среди обступивших бело-черных берез. Не осталось никого, словно все от легкого дуновения ветерка улетели, скрывшись в пелене облаков. Были только он и она. И танец, связывающих их тела воедино, делающий одной плотью. Танец, соединяющий два одиноких сердца. Они любили друг друга, прикасаясь друг другу, чувственно и нежно. Виктория заметила, как его руки дрожат, когда он медленно водил их по ее спине и шее. Она посмотрела в его сверкающие глаза и поцеловала, закрыв глаза. Ее внутренний мир погрузился в темноту, чтобы потом озарится разноцветной феерией цветов, феерией душевной безмятежности, которая граничила с неуловимым счастьем.

Виктория с неприкрытой ленцой открыла глаза и вернулась обратно, в реальность, в которой стоял Антон – ее свет, прорывающийся через синие грозовые облака, чтобы озарить ее путь.

Они снова целовались, соприкасаясь языками.

Когда спокойная мелодия сменилось на быструю и басистую, Антон предложил Виктории поднять на второй этаж, чтобы побыть наедине.

Она, не раздумывая, согласилась, предупредив Катерину, что они будут с Антоном наверх.

На второй этаж вела широкая лестница, обитая лакированным деревом.

Они, слегка пошатываясь, поднялись наверх, держась за перила, и зашли в первую попавшуюся комнату; она оказалось по-домашнему уютной спальной. Светло-голубые стены, ламинированный паркет, потолок обитый деревом. Двуспальная кровать, заправленная узорчатым пледом; рядом стоял черный крохотный столик. Поодаль, у стены, возвышался черный шкаф.

Они расположились на кровати, закрыв дверь. Виктория легла на спину. Они просто целовались.

– Я люблю тебя, – вдруг сказал Антон.

– Я тоже люблю тебя, – призналась Виктория.

– Я хочу тебя.

– И я хочу. Но боюсь, – встревожено сказала она, целуя его.

– Ничего не бойся, я буду нежен, любимая моя.

Больше слов не требовалось.

Она сняла с него белую рубашку и штаны, он с нее платья в горошек и колготки. Они забрались под легкое одеяло, чтобы не смущать друг друга своей природной ногатой.

Антон целовал Викторию в ее изысканную лебединую шею, приятно пахнущей земляникой, слегка касаясь языком. Он медленно, не спеша опускался ниже. Ее тело извивалось. То прогибалось, то опускалось. Поцеловал в ключицу. Провел языком по ложбинке ее упругих грудей. Снял черный лифчик. Выпуклые груди с розовыми сосками окутали взор возбужденного Антона. Он положил руку на них, а языком стал ласкать ее шершавые, окаменевшие соски. Виктория вскрикнула от блаженства. Он ласкал губами и одновременно языком ее упругий животик. Снимая трусики, он увидел густые черные волосы на лобке, которые вскружили ему голову.

Виктория позвала его к себе и шепнула ему на ушко «Я хочу тебя». Он медленно вошел в нее, ощущая теплоту и влагу.

По началу Виктории было больно, когда он в нее входил, но потом она полностью сосредоточилась и наконец, расслабился, ощутив незабываемые, совершенно новые наслаждения. С каждым простым, таким естественным движением, тактом, ее тело, словно расплывалась по кровати, исчезало подобно капельке на горячей поверхности плиты. Она оказалось в ирреальном мире, без четких границ, без привычных очертаний, без всего того, что она когда-то знала. Все расщепилось. Была лишь черная сфера, лишенная простых физических, химических законов, фаз. Сфера непередаваемого ощущения, в которой ее, то поднимало ввысь, заставляя стонать, то опускало вниз, заставляя кричать. Когда ее подняло на высшую отметку удовольствий, отчего она перестала даже дышать, ее душа на доли секунды вырвалась из оболочки.

Виктория открыла глаза, вернувшись с небес на землю. Она поняла, что все кончено. Антон, тяжело дыша, положил потную голову на ее грудь. Поблагодарил. И они уснули, проснувшись через час от того, что услышали чьи-то крики…

***

Элизабет и Домовой, не останавливаясь, бежали по темному туннелю пещеры, слыша, как за их спиной скребутся невидимые монстры (или это их страхи, гонимые черными тенями?), подбираясь все ближе и ближе.

К счастью в конце туннеля они увидели вместо тупика, вместо каменной стены, поросшей мхом, яркий дневной свет, проникающий через огромное отверстие в скале, ослепляющий их глаза, привыкшие к кромешной тьме.

– Мы спасены! – радостно закричала Элизабет.

Она все еще не верила собственным глазам, которые восторженно смотрели на невероятные красоты девственные леса Амазонки. Пальмы. Громадные тенистые деревья с толстыми стволами, но со скудной листвой; их обвивали вьющиеся, вечнозеленые лианы, которые спадали с веток, тянулась по земле, поднимались по другому стволу дерева, теряясь в безграничных просторах Амазонки. На стволах деревьев произрастали эпифиты: мох, лишайник и орхидеи различных оттенков и цветов, от жгуче красного до бледно голубого. Орхидеи окутывали лес приятным сладковато-приторным, мускатно-горьковатым, медово-солнечным запахом. На земле росли пышные кустарники, которые пронизывали солнечные лучи.

– Не уверен, – скептически отозвался Домовой, прорываясь меж лиан. Он уловил вдалеке слабое журчание реки. – Нельзя доверять таким местам. Они опасны!

– Может, остановимся, – предложила она. – Я устала. Больше не могу бежать. Вряд ли сороконожки выбегут ради нас из мира тьмы – в мир света.

– Мы бежим не от них.

– А от кого тогда?

– От самих себя, – философски подметил Домовой и остановился. – Будь внимательна.

– Я знаю, – фыркнула она. – Чего ты боишься? Как можно бояться лесной наготы!?

– Красота – это явление обманчивое и зыбкое.

– Оглянись же ты! Прислушайся, как птицы поют!

– Это не птицы, а «поющие» рыбы. Мы подходим к руслу реки.

– Разве рыбы поют? – изумилась Элизабет.

– Еще как поют! Слышишь жужжание, словно летают стрекозы?

– Да.

– Это Колибри. Вон, – он указала рукой на цветок, – одна села на красный цветок и на ходу высасывает нектар. – Домовой пошел вперед, потянув за собой Элизабет. – Ладно. Пошли. Нельзя терять ни минуты.

Они вышли к реке, стремительной и беспощадной, которую с двух сторон обступали изогнутые, почти горизонтальные деревья; их ветки касались бурлящей поверхностью реки.

– Нам обязательно идти через реку?

– Хотел бы я сказать, что нет. Но, увы…

Они зашли в воду по пояс; течение сбивало их с ног.

– Осторожно, на дне острые камни, – предупредил Домовой. – Оступившись единожды, тебе унесет быстрое течение.

– Спасибо, что напомнил!

Когда они дошли до середины реки, на другом берегу реки внезапно появились существа, проницаемые лучами света (словно призраки); они махали руками путникам, Домовому и Элизабет.

– Надо возвращаться, Элизабет! Срочно! – скомандовал Домовой

– Что?

– Давай-давай! Они – опасны!

– Кто они? – спросила она, с облегчением вздохнув, когда вступила на устойчивый берег реки.

– Я не знаю. Но они опасны!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю и все! – гневно рявкнул Домовой.

– ТЫ – параноик, Домовой! Отпусти меня!

– Не отпущу, даже не надейся! И я не параноик! Надо бояться тех, кто похож на невинных существ – на людей, которые скрываю свое истинное лицо под толстым покровом притворства.

После этих слов внезапно на их пути появились двое призраков. Домовой с Элизабет остановились, глядя в их добрые кошачьи глаза, на вьющиеся светлые локоны, на милую, располагающую улыбку, на тонкую материю их естества, которую полностью пронизывал дневной свет, на длинные руки, на ноги, парившие над землей.

Они подлетели ближе. Домовой закричал:

– Если вы не остановитесь, то я буду вынужден обороняться!

– Откуда в тебе, дух, столько зла, ярости, ненависти, – сказал призрак мягким, поющим голоском. – Мы ведь ничего не сделали плохого тебе и твоей возлюбленной.

– Я уверен, что еще сделаете! Так что больше ни шагу, а не то…

– А не то что?

– Я сделаю все возможное, чтобы убить вас.

– И что тебе даст убийство? Облегчение, удовлетворение, душевное равновесие? Или окончательное безумие, в которое ты погряз по пояс. То и дело задохнешься. Почему ты не доверяешь нам? Ты нас не знаешь.

– Не подходить! – Домовой был непреклонен. – Я прожил слишком долго на островах забвения, чтобы попасть на вашу хитрую уловку. Сейчас вы будете меня убеждать, что вы хорошие, добрые существа, которые хотят помочь странникам, однажды сбившиеся с верного пути. Так? Я угадал?

– Почти, – неопределенно ответил призрак.

– Почти?

Домового и Элизабет, стоявших спина к спине, окружили со всей сторон улыбающиеся призраки; они манили их, одурманивали.

Элизабет уже скептически относилась к словам Домового, думая, что это его очередная параноидальная истерия. Она хотела – нет – желала верить лесным существам, которые не заметно подкрадывались в ее сознание, глубже и глубже.

– Мы – то, что ты искал весь свой долгий путь, – сказал призрак.

– Чушь! – смеясь, крикнул Домовой.

– Почему ты им не веришь? – спросила Элизабет.

– И ты туда же! – выругался он. – Разве ты не понимаешь, что я должен был найти что-то прекрасное.

– Разве этот мир не прекрасен?

– Нет. Они чудовищны, так как скрывают свое уродство под мантией обманчивой красоты.

– Вот видишь, дух, она верит нам. А почему ты не веришь?

– Я не столь наивен, как она!

– А если я скажу, что на том берегу реки, за лесами, скрывается под тенью кроны тенистого дерева, цветок, переливающийся всеми цветами радуги, который может перенести тебя в иной мир, ты мне поверишь?

– Нет! – Домовой был непреклонен.

– Так я и думал.

– Но, Домовой, если он говорит правду?

– Если ложь?

– А если правду?!

– А если ложь?!

– Почему ты такой упрямый! – вскрикнула Элизабет.

– А почему ты такая вредная? – закричал Домовой.

– Этот спор может тянуться вечность – вечности, которой у вас нет, – заметил призрак. – Я дам вам на размышление ровно минуту: либо вы идете с нами, либо остаетесь. По истечению времени – я исчезну, как и спасительный цветок. Время пошло! Это ваш последний шанс!

– Это обман! – гнул свою линию Домовой.

– Мы должны попробовать. Разве у нас есть выбор?

– Выбор есть всегда!

– Ты в этом уверен?

– Да. Это самая настоящая ловушка, подлая и хитрая.

– Это единственное спасение, от которого мы отказываемся. Ты хочешь вернуться на Землю, так?

– Хочу. Очень хочу. Ты даже не представляешь, как хочу вернуться и обнять Викторию.

– Тогда нужно рискнуть! Ты ведь сам мне говорил, что жизнь – это риск.

– Говорил. Не отрицаю. Но риск делится на две категории: оправданный и неоправданный. В нашем случае, ты предлагаешь неоправданный риск, что само по себе не может быть хорошо! Ты понимаешь?

– Ты сошел с ума!

– Я как раз в здравом уме, а вот ты – нет! Очнись же, Элизабет! Они пудрят тебе голову, а ты мне. Ты должна бороться против их силы и осознать, что это обман. Пойдешь с ними – умрешь!

– Духи, ваше время и стекло, – сказал призрак. – Что вы решили?

Молчание.

– Я жду ответа. И мое терпение не резиновое.

– За нас двоих ответит, Элизабет, – вдруг сказал Домовой. – Как она решит, так тому и быть.

– Но…

– Я так решил. Пожалуйста, не испытывая их терпение.

– Но…

– Элизабет, прими решение. Ведь ты была уверена в своей правоте, так почему же ты теперь молчишь?

– Ладно. Мы…

Томительное, напряженное молчание.

– Мы остаемся! – наконец сказала она.

– Что ты сказала? – обескуражено спросил Домовой.

– Мы остаемся! – закричала она, чтобы каждый услышал ее решение.

– Решение окончательное? – спросил призрак; он был явно ошеломлен не меньше Домового решением Элизабет.

– Да, – уверено ответила она. – Мы так решили.

– Это ваше право! – сказал он. И добавил. – Вы – глупцы! Оба!

Улыбка сошла с его лица так же быстро, как сходит первый снег желтой осенью. Появился звериный оскал. Он посмотрел на других призраков и подмигнул им.