- -
- 100%
- +
Вскоре принесли первую (и главную) часть заказа: пол-литра и сок. Быстро налив по рюмке, друзья чокнулись. Алексей поднес рюмку ко рту и прежде чем запрокинуть ее, посмотрел на вход через Димкино плечо. Зачем он это сделал? В кафе зашла Настя.
– Чего не пьешь? – спросил Дмитрий, заметив у друга странную задержку.
– Пью! – заверил Алексей и выпил.
Зашла злодейка отвратительно. Водкой он, конечно, не подавился. Но, она встала колом в пищеводе. Забыв о приличиях, Алексей отпил сока прямо из кувшина.
– Ты чего?
– Ничего, все нормально.
Но, понятно, – нормального ничего не было. Последние пару недель Алексею удалось почти не вспоминать Настю. Это было непросто, но он уже начал, было, справляться. И на тебе. Явилась!
С другой стороны, явление ее было… необычным оно было. Вечер, кофейня… Анастасия. Одна. Вот так сюрприз!
Настя присела за столик, рядом с входом, спиной к Алексею и сделала заказ. Вскоре ей принесли сок и два бокала, в один из которых официант налил оранжевую жидкость, а второй оставил пустым.
Так, так, так. Да у нас свидание! Вот тебе и святоша. А-то: не изменит, не предаст, сам себе фигни понапридумывал… Господи, везде и все – одно и тоже.
Глядя сейчас на супругу Сергея Сергеевича, Леха не ощутил тех тяжелых чувств, которые мучили его с той самой встречи. Но почувствовал облегчение.
Жена, как выясняется, вполне стоит своего мужа. Круг замкнулся. Из уравнения, наконец, удалили чужеродный коэффициент, и оно стало простым, как дважды два. Даже ненависть к Сергею Сергеевичу как-то отступила. И он, оказывается, хлебает те же щи тем же лаптем!
Настроение Алексея стало просто отличным. В том, какая картина откроется перед ним вскоре, он не сомневался. Жутко интересно было увидеть, кто же явится на свидание к Насте: Всяко, кто-нибудь поприличнее Сергея Сергеевича! Наверное, без прыщей. Какой-нибудь чопорный и правильный очкарик… А, может, хулиган! Хорошие девочки, они ведь любят разных подонков.
Теперь уж водка колом не вставала, – текла как по маслу. Также весело и непринужденно текла беседа между друзьями.
Прошло минут двадцать, а Анастасия еще сидела одна. Странный у нее ухажер, подумал Леха. Непунктуальный какой-то, даму ждать заставляет. Хотя, больше он досадовал, что ухажер этот заставляет ждать его самого.
С жадным любопытством рассматривал он входную дверь.
– Чего ты там высматриваешь? – не выдержал Димка.
– Ничего. Показалось, что девчонка знакомая зашла.
– А-а…
Как накаркал. Какая-то девушка, правда незнакомая, в глухой водолазке и очках зашла в кофейню, осмотрелась, увидела Анастасию и уверенно направилась к ее столику. Улыбнувшись, она присела напротив, положила на стол какие-то бумаги и налила себе сок. Приехали. Картина Репина «Не ждали»! Будто кошки царапнули Лехино сердце.
Теперь, когда собеседница Насти сидела к Алексею лицом, ему было неудобно так пристально рассматривать их. Он лишь бросал короткие взгляды через Димкино плечо.
Лицо его изменилось настолько, что Дмитрий с беспокойством обернулся сам:
– Да что ты там такое увидел?
– Ничего. Забей.
Небольшая надежда у Лехи все-таки оставалась. Может, они вдвоем с парнями знакомятся? Место-то располагает.
Словно упреждая бесплодные фантазии, из компании, сидевшей за соседним столом, поднялся молодой человек и подошел к столику Анастасии. Выглядел он дорого и лощено и, судя по походке, сам об этом отлично знал.
Оперевшись о край стола, он расплылся в слащавой улыбке и начал что-то говорить Анастасии и ее подруге.
Настя повернула голову в его сторону, явив Алексею свой профиль, будто королева на золотой монетке. Какое-то время она слушала его, после чего сказала что-то в ответ.
Парень оторвался от края их стола и принял позу, совсем не шедшую к его облику. Какую-то жалкую, виноватую. Сказав что-то напоследок, он вернулся на свое место и присел, вжав голову в плечи.
Синхронно с не сложившимся ухажером, тоже самое сделал и Алексей, а вместе с ним, – все его надежды.
С чего он взял, что у Насти здесь свидание? Он же с первого взгляда на нее знал: этому не бывать.
Целая гамма гнетущих чувств, от которых только-только удалось откреститься, неподъемной грудой навалилась на Алексея.
Здесь был и стыд за свои мысли. За сам образ мышления, заточившийся под поиск грязи везде и всюду.
И жалость к Анастасии, досада на ее то ли слепоту, то ли долготерпение.
И конечно же ненависть к этому прыщавому потаскуну, уже граничащая просто с яростью. Ведь кроме ненависти, вполне себе возвышенного чувства, хоть и со знаком минус, сюда же, ядовитой, желчной струйкой примешалась зависть. Зависть, что именно ему, паразиту, досталась Настя. Что это ему она хранит верность, ложится с ним в постель, что-то нежно шепчет ему в то самое ухо, которое час назад слушало стоны Лехиной жены. А может, и еще чьи-нибудь. И эта зависть уже не возвышала, – унижала Леху до скотского состояния.
Ручаюсь, появись здесь и сейчас Сергей Сергеевич, не поздоровилось бы ему. Потому что мужик, который, ну где-то же жил в Лехиной душе, на этот раз дал бы, наконец, в харю бабскому воспитанию и беззубым приличиям, стряхнул безвольную слизь гуманистических условностей. А потом размозжил бы башку Сергея Сергеевича длинноногой барной табуреткой.
Но, увы. Антагонист сегодня вечером в эту кофейню не собирался. Пришлось дерьму перекипать непосредственно в Лехином котелке.
Разговор между друзьями перестал клеиться. На все вопросы Алексей отвечал отстраненно и вяло. Видя перемену в настроении, Димка изо всех сил пытался его развеселить. Вдруг, глаза его загорелись. Дмитрий явно припомнил что-то интригующее:
– Слышал хаху про Длинного?
– Не, что за хаха? – рассеянно спросил Алексей.
– Блин, этот дебил намотал.
– Что намотал?
– Ты спроси лучше, на что.
– Да ладно. Серьезно что ли?
– Еще бы несерьезно! Вскочила, говорит, какая-то язва. Он ее и йодом, и зеленкой: не проходит и все тут. Ну что, пошел в кожвен, похвастаться обновкой. А ему там заявляют: братан, это он самый, как есть. Старый, но недобрый.
– Неприятно, однако. Но, сейчас с этим, вроде, все просто: один укол и ты здоров. Это раньше, помню, венерички были с решетками и ментами на входе. А сейчас-то…
– У дебилов просто не бывает.
– Да что ты стартуешь на человека! С кем не бывает!
– Ты дальше слушай, что этот идиот вычудил. У него в диспансере спросили, с кем он состоял в близких отношениях. Ну, так он, нет бы сказать, мол случайная связь, от девушки только имя осталось, Маша там, какая-нибудь. Нихрена! Он им дает данные своей подруги. Ты ж в курсе, у него подруга, Оленька. Замужняя. Короче, он ее закладывает. Да ладно ее, он и про мужа ее сливает докторам.
Алексей, наконец, отвлекся от своих мыслей и посмотрел на Димку с интересом.
– О-о. А он что, с ее мужем знаком?
– Ну, как бы да. Это его начальник. Непосредственный. Анатолием Ивановичем зовут.
– Я в шоке. И что?
– Ничего. Добрый доктор позвонил обоим и все расклады им озвучил.
– В смысле?
– Ну, типа, вот, обратился такой-то с интересной болезнью. Указал вас как сексуального партнера. Так что, не сочтите за труд, придите сдать анализы.
– Ха-ха! И мужа указал, как сексуального партнера?
– Нет, мужа указал как мужа сексуального партнера. Партнерши.
– То есть, муж теперь в курсе всего?
– Ну, разумеется, теперь он в курсе. Всего! Гы.
– А как же там, врачебная тайна и все такое?
– Не знаю. Может, этот доктор клятву Гиппократа не учил, а может, для таких случаев у них другая процедура предусмотрена. В общем, с тайнами в этой семье теперь покончено. Ха-ха-ха.
– Все-равно, хрень какая-то. По-моему, сейчас у обратившегося даже фамилию не спрашивают. Все анонимно давно, а тут совок какой-то голимый… Их, может, потом еще и на профком вызовут?
– Ну да, сейчас все анонимно. Только есть одно «но». Это, когда ты платно обращаешься, тогда анонимно. А когда бесплатно, тогда – совок и есть.
– А он что, бесплатно пошел?
– Ну, конечно, это же Длинный! Зачем платить, если можно полечиться на халяву?! А про эпидемические тонкости он и не подумал.
– И что теперь наш друг?
– Что друг… Уволился за полдня, без отработки. Оленька ему глаза чуть не выцарапала. А от встречи с Анатолием Ивановичем ускребся. Но, тот, говорят, очень его повидать хочет, прям жаждет! Он, кстати, в молодости боксером был. А знаешь, в чем прикол: Ни у Оленьки, ни у Анатолия Ивановича ничего не нашли. Но, я так думаю, Оленька лучше бы сама пять раз переболела вместо этого геморроя.
– Слов нету.
– Ага. Длинный теперь у бабули в области шифруется. Он-то боксом, если что, не занимался. Он, как Барбос в Факерах, любовник, а не боец.
Разговоры между друзьями стихли. Демарш Длинного определенно сделал этот вечер. После такого даже тему для беседы трудно было подобрать. Леха и Димка лишь чавкали шашлыком и салатом, глядя себе в тарелки. Встретившись же взглядами, начинали безудержно ржать, напоминая обкуренных.
Пару раз даже выпить из-за этого не получилось. Того гляди, поперхнулись бы водкой!
Запредельная мерзость и идиотизм этого венерически-шизофренического трэша долго не могли улечься в Лехиной голове. Уж, вроде, и постелили под ними двести пятьдесят, и сверху полтинничком придавили. А все равно, не вписывалось, не укладывалось.
Удивляло, что за всю жизнь Алексей не слышал ничего похожего на эту историю. То ли она была выдумана от начала до конца, то ли… То ли…
План дальнейших действий родился моментально.
– Знаешь, а мне твоя история понравилась.
– Слава богу, это не моя история.
– Н-да? Не твоя, говоришь…
Дмитрий вопросительно посмотрел на друга.
– Ты помнишь двоюродного мужа моей жены?
– Это, который ее…
– Да.
– Я ж его не знаю.
– Это понятно, что не знаешь. Мне бы тоже, сто лет его не знать. Я, похоже, придумал, как ему привет передать.
– Да? И как?
– Сам не догадываешься?
На Димкином лице было написано, что он в душе не чает.
– Так, Длинный нам, смотри, какую тему подсказал. Придется тебе побыть венерологом!
– ???
– Надо позвонить Сергею Сергеевичу и сказать, что Аня приболела, а его назвала, как своего партнера.
Дмитрия идея Лехи не особо вдохновила. Кое-как он попытался отвестись от этого дурацкого поручения. Пробовал перенести на завтра в надежде, что друга отпустит. Да куда там!
Предлагал он Алексею и самому позвонить. Тоже не прошло: Леха же с Сергеем Сергеевичем общался по телефону и тот может его узнать.
Впрочем, воодушевление друга помаленьку передалось и Дмитрию. В конце-то концов, он ведь тоже мимо рта не проносил. А градус зовет на подвиг! Протесты его становились все менее категоричными.
– Так ты мне что, со своего телефона звонить предлагаешь?
– Ну, да!
– А если он перезвонит?
– Что ты как маленький! Отморозишься, скажешь: я не я и лошадь не моя. Да, ты сим-карты и так каждую неделю меняешь. Давай, не стесняйся!
– Боюсь, не выдержу. Рассмеюсь в трубку.
– А ты вспомни перед звонком что-нибудь печальное. Да вот, хоть про Длинного!
– Ну, вот нахрена ты напомнил!
В очередной раз поржав над злоключениями Длинного, друзья успокоились и приняли сосредоточенный вид. Немного порепетировав, Дмитрий был готов.
– Давай уже, звони!
– Слушай, а зачем тебе это нужно? – спросил Димка и неожиданно серьезно посмотрел на друга.
Не знаю, может это и не он, а сам разум, чистый разум задал тогда этот вопрос. В любом случае, он так и повис в воздухе.
Идея была инновационна, как шило в одном месте, и требовала немедленного воплощения в жизнь!
– А им это зачем было нужно? Что, своих жен и мужей не хватало?
Сдавшись и сделав серьезное лицо, Дмитрий набрал продиктованный Лехой номер и прикрыл рукой микрофон от галдящих звуков кофейни.
– Абонент не абонент, – сказал он через несколько секунд и нажал отбой.
Алексей с недоверием посмотрел на друга.
– Набери-ка еще раз, – сказал он, и, взяв телефон, приложил его к своему уху.
Казенный голос в трубке известил Алексея о том, что сегодня озвучить Сергею Сергеевичу его «диагноз» не получится.
Димка выдохнул с облегчением:
– Давай попозже попробуем набрать.
Но «попозже» Леху категорически не устраивало. Работа мысли отразилась на его лице, взгляд задумчиво блуждал и вдруг остановился на Настиной спине.
– А чего мы паримся? Позвоним его жене! Она у него строгая, шкуру с живого спустит.
– А ты и с женой его знаком? – изумился Дмитрий.
– Да, случайно вышло.
– Да, ты, прям, член их семьи уже, практически!
– Это да. Уже практически!
– Как ее зовут?
– Нечаева Анастасия.
– А отчество?
– Не помню.
– Ладно, давай телефон.
Диспозиция была шикарная. Алексей видел Настю и мог воочию наблюдать ее реакцию. Правда, со спины, но все равно круто! Его так и подмывало сказать другу, что собеседница-то, вот она! Сидит всего метрах в десяти от них. Но, он не сказал. Этим зрелищем он был готов насладиться и в одиночестве.
Дмитрий набрал номер. Выглядывая из-за него, Леха видел, как Настя полезла в сумку, достала телефон и поднесла его к уху.
– Алло! Нечаева? Анастасия? Здравствуйте, меня зовут Сергей Ильич. Я заместитель главного врача областного кожно-венерологического диспансера. К нам обратилась некто Терехова Анна, у нее диагностирован ВИЧ. Она указала, что имела связь с Нечаевым Сергеем Сергеевичем, я так понимаю, вашим мужем. Я вам предлагаю сдать анализы, завтра в первой половине дня или послезавтра во второй. Вы знаете, где находится наш диспансер? Алло, Анастасия! Алло!
Алексей видел, что Настя медленно положила телефон на стол, не сбросив вызов.
– Анастасия, Алло! – не унимался Дмитрий, – Что-то замолчала… Сказав «Алло» еще пару раз он положил трубку: – Не пойму, она меня слышала или нет.
– Думаю, она тебя слышала. Что это ты, «Сергей Ильич», про ВИЧ-то хватил? Я думал, ты им попроще диагноз поставишь.
– Веришь, нет: первое, что на ум пришло. Да и слово самое приличное.
– Эстет, блин! Ну, может, оно и к лучшему. Уж заболеть, так заболеть! Ха-ха-ха. А вообще – молодец! Тут и Станиславский сказал бы: «Верю!»
Анастасия, между тем, набрала какой-то номер, но достаточно быстро положила телефон в сумку. А-а, тоже мужу дозвониться не можешь, – подумал Леха.
Что-то коротко сказав подруге, Настя встала из-за стола, и направилась на выход.
Провожая ее взглядом, Алексей злорадно усмехнулся про себя: Ох, Сергей Сергеевич! Дадут тебе сегодня дрозда! И, не дожидаясь Дмитрия, опрокинул рюмку водки.
Оба теперь расслабились. Дима – от того, что выполнил (и неплохо) неприятную для него прихоть друга. Леха – от того, что вынашиваемый им так долго план мести осуществился столь просто и эффектно. Конечно, основной эффект произойдет без свидетелей, но фантазии на эту тему были сладкими как мед:
Вот, подгулявший Сергей Сергеевич заходит домой. С порога говорит что-то дежурно-ласковое, снимает обувь, ни о чем не подозревая. И тут ему слева, на-а по морде!
А, может, он уже будет дома, а она придет. Выйдет Сергей Сергеевич встретить женушку, чмокнуть в щечку, а она ему – ботинком в лоб!
От сладостных мечтаний Алексея отвлек длинный трамвайный перезвон, приглушенно донесшийся снаружи. Посетители, сидевшие у окон, стали что-то рассматривать на улице. Затем, некоторые из них встали и начали выходить.
– Что там такое? – громко спросил бармен из-за стойки.
– Похоже, человек попал под трамвай!
Поддавшись общему движению, друзья тоже потянулись на выход.
Выйдя на улицу, Алексей увидел трамвай с открытыми дверьми. Гнилая махина замерла на месте.
Т-й трамвай, это вообще отдельная тема. Сошедший с конвейера в милой Чехословакии, году, эдак, в восьмидесятом, о ремонте он не грезил уже лет тридцать. Мечтая всеми фибрами своей трамвайной души о реинкарнации в Мартеновской печи, он вновь и вновь отправлялся на маршрут, жалобно громыхая раздолбанной подвеской, как древние рабы – цепями. Все резиновые прокладки, если они когда-то были, обратились в прах. Кузов прогнил и держался лишь за счет наклеенной пленки с рекламой.
На остановившемся трамвае эта реклама была социальной и особо примечательной. Ярко красный фон с сердечками и огромными желтыми буквами, налезающими прямо на окна: «Случайность? Легкомыслие? Следующая остановка – СПИД!»
Холод пробежал у Алексея по спине. Он вдруг понял, почувствовал, кого увидит под колесами этого монстра.
Сердце бешено заколотилось. Толпа не давала разглядеть, кто же лежит на рельсах. На миг, между ног собравшихся, образовался просвет. Этого мига хватило, чтобы разглядеть знакомые бежевые ботильоны и черные чулки. Под трамваем лежала Настя.
Слова старины Прадо вновь доказали свою истинность. Че Гевару нельзя замучить, запытать. Он не позволит этого сделать с собой. Можно только убить. …Или, – не трогать вовсе.
Хотел бы я сделать Лехе комплимент, мол, совесть или сострадание кольнуло его в сердце ледяной иглой. Увы, сейчас это была не совесть. Но укол был, и сильный укол: животный страх перед возможной ответственностью, вот что нанесло свой удар.
В трезвом разумении трудно представить, каким бы это образом его можно было пристегнуть к случившемуся. Но, у страха глаза велики. Трус, живущий в его душе и привыкший прикрываться разными личинами, как то: благоразумие, осторожность, цивилизованность… так вот, этот самый трус заявил вдруг о себе самым неприкрытым образом. Выстроил логическую цепочку, простую и понятную, которую должен разглядеть любой: Доведение до самоубийства! Статья! И здравствуй, судимость, а то и тюряга, собственной персоной. Через какой-нибудь час, Леха уже сам стыдился этих мыслей. Но, час этот надо было еще пережить.
Димка хотел разглядеть случившееся и попытался втиснуться в набежавшую толпу. Но Алексей жестко взял его под руку и выдернул обратно:
– Пойдем, нечего здесь смотреть. Нет больше Ана…
Вовремя спохватившись, он не договорил имя. С неохотой Дмитрий ушел вместе с другом.
Прощай, несбывшаяся мечта. Увидимся в следующей жизни.
* * *
Через неделю после описанных событий, Алексей навсегда покинул город Т. Эта неделя целиком ушла на сборы, а так, он уехал бы и раньше.
На вокзал его пришел проводить Дмитрий. За общим, пустым разговором ощущалась тоска. Оба знали, что едва ли встретятся когда-нибудь еще. Будут, конечно, и перезвоны, и переписка, и видеосвязь. Все будет, но сойдет на нет. Не сразу, но сойдет, и неизбежность этого обоим отравляла расставанье.
– Да, кстати, помнишь ту девушку, которая под трамвай попала?
– Девушку? А, да… девушку… по фамилии Каренина, – отозвался Леха с деланным равнодушием.
– Там вообще, мрак какой-то.
– В смысле?
В этот момент бабуля с двумя огромными клетчатыми баулами, громко поинтересовалась:
– Молодые люди, это В-ский поезд?
– Да.
– А восьмой вагон?
– Прямо перед вами.
– Сыночки, не поможете мне с сумками?
Где ж тут отказать? Оба впряглись в бабушкину ношу под причитания и бесконечные благодарности.
– А вы тоже с нами? – поинтересовалась проводница.
– Я – с вами. – ответил Алексей.
– Тогда заходите. Мы отправляемся.
И вышло в итоге, что про «какой-то мрак» Димка так и не рассказал. И слава богу. Потому, что мрак, – это то, что угодив под трамвай, Анастасия была на третьем месяце. Откуда Дмитрий об этом узнал? Понятия не имею! Но, думается мне, что знание это, даже для Лехиных дел, было бы уже через чур. С него и Насти довольно будет.
Так и осталось неизвестным, намеренно ли шагнула Настя под старый, грохочущий трамвай или просто шла, не разбирая дороги, раздавленная свалившейся на нее роковой новостью. Официоз, иначе как несчастным случаем, произошедшее не счел.
Как бы там ни было, СПИД вновь подтвердил свою репутацию смертельного недуга. Отобрал жизнь, даже когда его и не было…
С тех пор прошло три года. В родном городе у Алексея все сложилось хорошо. Жизнь потекла своим чередом.
О произошедшем он намеренно старался не вспоминать, и это ему неплохо удавалось. Да и чего ворошить былое?
Но теперь, сидя на даче, в плетеном кресле, он предался воспоминаниям. Знал, – все равно, когда-нибудь, это придется сделать. Сегодня он почувствовал, что готов.
Он вспомнил те события, что-то подробно, что-то вскользь. Лишь финальную сцену опустил, только обозначив в сознании.
С удовольствием отметил Алексей, что не ощущает никаких угрызений. На душе было не весело, но спокойно. Будто не он, – кто-то другой был героем этого семейного многоугольника, отлившегося в металлическую оградку.
Но, кто же он, этот герой? Оскорбленный муж? Блюститель морали? Изобретательный борец за справедливость? А главное, виноват ли он в этой долбаной финальной сцене, в этом ужасе, приключившемся на ровном месте?
Все цари, обитающие в голове, единогласно постановили: невиновен!
Логика заявила, что такого развития событий невозможно было предвидеть, значит, невозможно и последствия отнести на свой счет.
Мораль указала пальцем на блядунов, по чьей вине все и произошло, припомнив, не знаю, кстати ли, Священное Писание, чуть ли не Аз воздам, что придало ее выводам некоей сакральности.
Гордость, с высоко задранным носом, отчеканила, что измена, мол, должна быть наказана по-любому. И, кстати, то что было сделано, еще достаточно мягкий вариант.
Смелость, под чьим именем скрывалось что-то другое, поддакнула: да-да, всех извести надо было, засранцев, мордами об асфальт повозить!
Юмор, которому, уж казалось бы, и слова давать не следовало, чего-то похабно съязвил. Грубо, но тоже в кассу.
Любовь и ее альтерэго – ревность вообще промолчали. История-то не их, как ни крути. Итоги голосования этих барышень совершенно не интересовали.
Но, кроме них, еще один тихий персонаж отмолчался в стороне, ничего не возразив.
Но, вопреки общеизвестному правилу, что молчание – знак согласия, его молчание… Ах ты, господи, его молчание… глухое и тяжелое, как гиря на ноге. Потому, что оно может быть долгим, очень долгим.
Но, все эти легкомысленные обитатели черепной коробки, все эти моралисты, реалисты, хохмачи, языкастые адвокаты собственной подлости, все они знают, – его молчание не будет вечным.
Однажды, когда про персонажа этого уже забудут, а его безмолвие войдет в привычку, когда сытое самодовольство уже откроет рот, чтобы произнести что-то типа: жизнь прожита не зря! …а на очередном круглом юбилее самолюбие расслабится под слащавые здравицы, этот мнимый немой шепнет что-то на ухо. Что-то такое, от чего мурашки пробегут по загривку.
А потом станет повторять, еще и еще, все чаще и громче. Голос его укрепится, перестанет быть шепотом, перейдет на повышенные тона с истеричными нотками. И откроет ему настоящее, истинное имя того, что он сделал. И это имя станет вторым Лехиным именем, прибавится через дефис к его фамилии, пока первая ее часть не сотрется и не забудется.
А потом не останется ничего, кроме этого голоса. Голоса самого несговорчивого и неумолимого обитателя души. Обитателя по имени совесть.
Правда, случится это еще не скоро. А может, и вовсе не случится.
Что, как если, переедет его завтра КамАЗ? И не услышит Леха этого ничего.
И помрет счастливым.
…Менее трагичным вариантом может стать склероз.
Так что же, Алексей, ты не спросил: В чьем переводе лучше заходит Гёльдерлин?