Формула

– Честно говоря, не уверена, что оно мне надо. Ты оценил общую тональность?

Разумеется. Именно то, что нужно. Скепсис, приправленный лёгким удивлением – неужели такое бывает? И полное отсутствие выводов. Все вопросы повисают в пространстве, оставляя широкое поле для пересудов.

– Не слишком ли тонко?

Ритка пожала плечами.

– Это вы затеяли тонкую игру, любимый. Я тоже считаю, что народ больше верит тому, что ему объясняют недвусмысленно. Считала, по крайней мере…. Отчасти ты смог меня переубедить.

– Договоримся на том, что, если мы ошибаемся, коррективы можно будет внести позже. …И тебе действительно всё это не стоило ни цента?

Ритка отмахнулась.

– Нам, писакам местного значения, приходится держаться друг дружки. И, время от времени, обмениваться небольшими услугами. В рамках рубрики «А как у наших соседей?»

– Понимаю. Кстати, вам велено передать…

Я дотянулся до пиджака, выудил конверт. Ритка приняла его и небрежно сунула под диванную подушку.

– Премного благодарна, кардинал.

Иногда бескорыстие хорошо оплачивается. Я понимаю строевский интерес. С нами она может пойти далеко. Но гарантий никто не давал. Более того – не заключалось никакого соглашения.

– Давно хотел тебя спросить…. Откуда такой комсомольский задор?

Ритка пожала плечами.

– А что, я казалась тебе холодной расчётливой сукой?

Сука – это вам не сучка. Это что-то масштабное, я бы даже сказал, внушающее почтительность.

– И потом, что толку подписывать пакты? Моя жизнь вполне небезнадёжна. Так что, если ничего не выйдет…

– … Или мы окажемся неблагодарны…

Ритка посмотрела на меня внимательно. Встала и подошла к окну.

– Не думаю…. Почему-то нет у меня такого предчувствия. И потом – вдруг мне просто нравится с тобой трахаться?

Насколько я могу понять, да. Собственно говоря, почему бы и нет?

Ритка примостилась худым задом на подоконник, скрестила руки.

– К тебе у меня тоже есть вопрос.

– Я весь внимание.

Мне не приходилось видеть Строеву настолько серьёзной. И, почему-то, беззащитной.

Пожалуйста, нет. Не надо. Я слишком дорожу беззаботной лёгкостью наших отношений.

Как ты сказал? Мне не послышалось?

Дорожу?

– В самом начале… я подумала: кто он такой, откуда взялся? Что делает в команде Самсонова?

– И?..

– Не нашла объяснений. Только новые вопросы.

– Например?

Ритка потянулась за сигаретой. Я высек огонь, подождал, пока она прикурит, затянется, выпустит дым. Проводил взглядом его неспешное восхождение к потолку.

В сущности, продолжать разговор не хотелось.

– Вы никак, никогда и ничем не были связаны. Это очевидно. Тем не менее, каким-то образом пересеклись. И полностью изменили свои судьбы. Совпадение?

Я согласно покивал. Строева сломала сигарету в пепельнице. Чуть начатую сигарету!

Вы будете смеяться, но такая расточительность продолжает вызывать во мне раздражение. Возможно, сказываются воспоминания о студенческой молодости. О стройотрядах, например.

Не буду рассказывать, что это такое… тема достаточно обширна и, если начинать с нуля, разговор может затянуться на неопределённое время.

– Надеюсь, …ты не думаешь, что твоя биография – такая уж тайна за семью печатями?

Я пожал плечами. Бог с вами, кому я нужен? Встал и молча двинулся к объекту своего вожделения, раскрывая объятия.

– Ты меня не слушаешь.

Строева не принимала игру. Опустила руки.

– Мне-то на все эти странности наплевать. Но… есть и другие.

Я надвигался.

– Они опасны?

Ритка сделала движение назад. И упёрлась спиной в стену.

– А как ты сам считаешь? Предположим, кто-то вздумает это разворошить…

Я подошёл к ней вплотную. Нагнулся. Шумно принюхался.

– Не успеют, – сказал я уверенно. – Мы воткнём их перья в их же задницы.

Как будто, Ритка слегка расслабилась. Положила руки мне на плечи.

– Приди в себя. Какие перья – сейчас все пишут на компьютерах.

– Да?

Я изобразил тяжкое умственное усилие.

– Тогда… Мы воткнём им в задницы клавиатуры. Да! Так будет даже убедительней.

Ритка обняла меня. Возможно, не совсем так, как обычно. Возможно, как-то слегка по-матерински.

Не совсем то, но разве это не шаг к выздоровлению?

– Возможно, твой зад защищён лучше, чем кажется. Всё-таки – иногда оглядывайся.

Почти совсем хорошо.

В общем, мне придётся овладевать навыками человека-невидимки.

Или вплотную заняться проектом принцессы Чунь.

– Вы знаете, профессор – технические подробности мне неизвестны.

– Они вам и не нужны.

Поистине, люди науки способны внушать уважение. Он разговаривает со мной, как с каким-то лаборантом. И он единственный, кто сохранил полное спокойствие во время последних событий. Я, например, слегка поволновался. Правда, задним числом – когда осознал, что Курт мог просто открыть огонь с порога. Или, того хуже, просто бросить гранату. Разумеется, выстрелить я бы успел. Но контролировать ситуацию…. С дыркой в собственной шкуре это делать гораздо сложней, чем без неё.

Мы шли по коридору. Пистолет я держал в руке, автомат бедняги Курта повесил на плечо. Особой необходимости в этом, впрочем, уже не было. Бывшие мятежники оставались там, где им было сказано, и продолжали надеяться на благоприятный исход дела.

Собственно говоря, что им оставалось?

– Тем не менее, я хотел бы в общих чертах знать, что произойдет.

Кнопка представляла собой солидных размеров тумблер. Рудель вывел его за пределы своего бункера. Весьма разумно – если учесть, что весь его персонал, друг за другом, скончался – быстро, но в таких страданиях, что я вспомнил горящих заживо танкистов. Собственно говоря, это зрелище было ещё более неприятным.

– Вы нажмёте. И, тем самым, запустите реакцию. Затрудняюсь сказать точно, сколько пройдёт времени – к сожалению, у нас не было экспериментов. Однако…

– …Вы уверены в том, что это произойдёт, профессор? Или просто торопитесь вернуться в большой мир?

Рудель вздохнул.

Он выглядел усталым – сутулый, костлявый, с остатками волос на голом черепе.

– Мне нет смысла обманывать вас, генерал. Тем более – обманывать себя. Сомневаюсь, что дотяну до этого самого мира. Я думаю, остальные смогут. И наши исследования действительно закончены. По крайней мере, мы не можем их продолжать.

Старея, я становлюсь сентиментальным. Но не сегодня.

– Итак?..

– Заряд смонтирован примерно в трёх километрах отсюда и пятистах метрах под поверхностью. Полагаю, это вам известно.

Я кивнул.

– Теоретически, взрыв будет иметь достаточную силу, чтобы сдвинуть в океан несколько тысяч квадратных километров ледяного массива. Дальнейшее понятно.

И неоднократно обсуждалось.

Никто не успеет построить ковчег. Никто не принесёт Ною известие.

– Вы можете идти, профессор. Желаю вам…

Кашель пришёл некстати. Непонятно его происхождение – хотя, так ли это важно, если наши системы продолжают работать. И проработают ещё какое-то время – может быть, несколько лет, в автономном режиме. Именно столько отмерено мне на размышление.

Хотя, о чём тут особенно размышлять?

Я сделаю это совершенно бездумно.

Рудель отвернулся. Весьма деликатно с его стороны. Или это просто боязнь заразиться?

– Спасибо…. И, послушайте, может вы тоже… Отто?

Никто не называл меня так со дня смерти фюрера.

Я покачал головой. Между нами есть сходство, профессор. Каждый из нас может распоряжаться чужими жизнями. Но вышло так, что обе – моя и ваша, – находятся только в моей компетенции.

– …Желаю, чтобы новый мир пришёлся вам по вкусу. И не вздумайте продолжать свои исследования – там.

Совещание происходило у меня – Самсонов прекрасно понимал, что это наиболее защищённое место; остальные просто привыкли тут бывать.

– Мы мельчим, – Эдгар подпирал колени локтями, подбородок он уткнул в обе ладони, но речь оставалась отчётливой.

– …эти акции в духе «Тимура и его команды» хороши, но сегодня никто не читает Гайдара.

– И не может, соответственно, обвинить нас в плагиате. Тем не менее, в прессе мы имеем очень неплохую реакцию.

Политтехнолог обернулся к Ритке. Я понимаю раздражённое выражение на его лице. В своё время она переспала с ним раз – допустим, даже два. И он не знает, когда это произойдёт ещё, если произойдёт вообще.

Со своей стороны, имею ощущение, что в последнее время Строева расходует свою сексуальную энергию только на меня. И собирается поступать таким же образом в дальнейшем. Эти домыслы ничем не подтверждаются – я не копался в её мозгах, точно так же, как до того не пытался вызвать у неё искусственное желание. Я вообще не задействовал в общении с ней свои пресловутые способности.

Надеюсь, спонтанно это пока не происходит, – всё-таки надо произнести Формулу, будь она неладна.

Гольдман согласно кивнул носом.

– Совершено согласен с Маргаритой…. До такой степени, что …э-э, мне надо будет, Роман Ильич, сделать вам просьбу…

Самсонов кивнул.

– Об увеличении штата, полагаю.

– И телефонных линий.

– Только штата. Добровольцев – на обычных условиях.

Обычные условия заключались в том, что мы набирали студентов, а также их преподавателей и никому из них не платили официально. В том смысле, что платили неофициально. А я уж делал так, чтобы они не могли об этом болтать.

– Тем не менее, – Самсонов развёл руками. – Возможно, прав наш гений политтехнологий? …Что скажете, Михаил Львович?

Бельский сделал неопределенный жест кофейной чашкой.

– Так или иначе, Рома… н Ильич, я здесь только на правах старого друга. Может быть, нам нужен свежий взгляд?

Эльвира Разумович, сибирская бизнесвуман и полпред своего мужа – нефтемагната или что-то вроде того, затушила сигарету идеально наманикюренной ручкой без признаков лака на ногтях. В свои пятьдесят с чем-то, она выглядела моложе лет на десять, притом не красила волосы и, похоже, практически не корректировала лицо. Надолго ли?

В нашей компании она была своего рода «guest star». Естественно, её притащил Львович. И теперь не сводил с гостьи старательно плотоядного взгляда. Разумеется, без всяких этаких намерений – просто как дань уважительного восхищения. Возможно, что-то у них и происходило, – но достаточно давно. Исчерпанная история. И, всё же, чем не повод для обоюдного доверия?

– Наше участие… Допустим, вы его получили. Тем не менее, остаётся вопрос о дальнейших целях. Если они есть, разумеется.

Зина внесла напитки. Одета она была максимально целомудренно.

На что не пойдёшь ради такого высокого гостя.

Хотя, обычно, высоким гостям нужно совсем другое.

Эльвира посмотрела на меня. Один из тех, взглядов, которые равносильны пинку под столом. Или это тоже произошло?

Естественно, я провёл некоторое время в её мозгах. Но совсем с другой целью.

– Собственно говоря…

Я закашлялся. Повертел перед лицом сигаретой.

– …Давайте выслушаем Эдгара… Э-э, пока что, мы не знаем, о чём идёт речь.

Политтехнолог кивнул мне с хорошо скрываемой благодарностью.

– Собственно, мы растём вширь даже быстрей, чем предполагали. И нам начинает не хватать глубины, если вы понимаете, о чём я. Пенсионеры, юные дарования, какие-то калеки… Не то чтобы это плохо. Но быть добрым гномом – не политическая позиция. Я предлагаю сгустить краски. Больше металла в голосе, так сказать.

– Страна в руинах, власти воруют…

Ритка подала голос. Все уставились на Эдгара.

– А разве нет?

Ритка оперлась руками о колени. Это выглядело так, словно она собиралась встать, но действия не последовало.

– Об этом и так говорят. С чувством. На всех каналах. Почему-то мне кажется, что электорат отлучается в это время по малому. Или даже по большому.

Гольдман довольно закивал. Не пойму я эту Строеву. Кому, как не ей распинаться о всемогуществе четвёртой власти? Или Ритка настолько явно увидела себя в новом качестве?

Нет, она просто увидела концепцию. Я ничего ей не говорил. Половым путём это тоже, вроде бы, не передаётся.

Эдгар:

– Незначительная часть, допускаю. Оригинальные мыслители, вроде тебя. Но масса… основная масса смотрит то, что ей показывают. И, соответственно, думает, что ей надумают.

Ритка (разведя свои колени руками):

– Я думаю, эта пропорция меняется. Каждая бабушка знает, почём нынче минута эфира. Очень приятно догадаться: такой-то распинается на бабки такого-то – и совсем необязательно догадаться правильно. Было бы, о чём высказать суждение. Причём, своё. Электорат ведётся всё меньше – сначала на печатное слово, потом на телекартинку. Наступают времена, когда слова «в газете пишут», или «вчера показывали» перестают звучать, как абсолют истины. Скорее так: «пишут-то они пишут, но лично мне кажется – на самом деле…».

Эдгар (молчит, курит, делает вид, что думает).

– Да и поздновато нам проталкиваться к этому тазику. Проще гнуть своё: «мы не такие, мы – другие; больше дел хороших и разных; бла-бла-бла». Это же «ноу хау». И гораздо дешевле обходится.

Меня таки пнули под столом – впрочем, не слишком чувствительно. Собственно говоря, нога не была обутой. Её высочество соизволили сбросить туфлю.

– Мне хотелось бы знать ваше мнение, Эдуард.

Эльвира извлекла сигарету, я расстарался своей «Зиппой». Она приняла её, прикурила, держа на максимальном расстоянии от лица. Выпустила ноздрями тонкие струйки дыма.

Даму действительно интересует моё мнение – в общем, с интуицией у неё всё в порядке. Я посмотрел на Самсонова – он сделал отстранённый вид, но выглядел крайне заинтересованным.

– Моё мнение…. Назовём его объединительным. С одной стороны – права Рита, и пиар нам нужен нетрадиционный. С другой – платформу пора расширять, как говорит Эдгар. Но, вы сами понимаете, что для этого нужно…

Эльвира кивнула.

– Наше участие я уже обещала. Думаю, обговаривать условия необходимости нет.

– Собственно говоря, ясность отношений… – Гольдман поочерёдно осмотрел присутствующих. – Разумеется, понять друг друга никогда не поздно, но, может, лучше осуществить это заранее?

– Не тот случай, – её высочество посмотрело на меня. – К чему омрачать какими-то расчётами наше благородное дело? И потом, если я правильно понимаю ваши цели, дивидендов хватит на всех. Надеюсь, я действительно всё правильно понимаю?

Она вкруговую обвела общество взглядом. Задержала его на мне.

Итак, похоже, что мы только что приросли Сибирью.

Принцесса Ю появляется ниоткуда и пропадает никуда – это истина, которая не нуждается в доказательствах. Собственно говоря, она не нуждается даже в том, чтобы её высказывали вслух.

На этот раз она ждала меня у подъезда. Я предложил ей подняться, но принцесса покачала головой, и мы неспешно двинулись по улице, сопровождаемые служебной машиной. Я позвонил Михаилу и сказал, что найду его позже. Погода была превосходная – как раз то время года, когда лето готовится к зиме и перестаёт быть безответственно жарким. Осень и весна, возможно, имеют значение для сельского хозяйства, – но я никогда не осознавал их как полноправные времена года.

– Ты хорошо выглядеть.

Ещё бы нет. Ни черта не делаю, много сплю и хорошо питаюсь. А самое главное – для того, чтобы выглядеть и даже чувствовать себя хорошо, всё вышеперечисленное мне абсолютно не нужно. Мне даже не нужно самостоятельно шнуровать ботинки. Правда, я почти никогда об этом не помню.

– Жаль, что я не уметь странствовать по времени, как ты.

– Это ненастоящее время. И потом, рано или поздно…

Чунь покачала головой.

– Это особый дар. Не зависеть от уровня.

Кстати, об уровнях. Насколько понимаю, стремиться мне теперь не к чему. Впрочем, не то, чтобы я особенно к этому стремился. Как и ко всему остальному в своей жизни. Вообще-то, вы не находите, что меня продвигают подозрительно быстро? Принцесса, например, остаётся в одном звании третье тысячелетие…

Вероятно, на то есть какие-то причины. Но мне как-то неохота их доискиваться.

Может, это одна из них и есть?

– Ты больше не хотеть освободиться?

О чём это она? Ах, да, моё пресловутое рабство у Самсонова. Не знаю, что и сказать. С самого начала оно было каким-то надуманным. Теперь, я, пожалуй, даже вовлёкся в процесс. Да что там – давно мне уже не удавалось пожить так интересно и, притом, в своё удовольствие.

Самсонов отчасти раскрыл карты. И познакомил меня с теми двумя, что должны были, так сказать, спустить курок. Вероятно, понял, что заряд у него на руках практически холостой, и моё искреннее сотрудничество полезней. В сущности, своего он добился. Произвёл необходимый толчок в моих инертных мозгах. Так что, обиды я не затаил, и вполне доволен ситуацией. Тем более что, при желании, вроде бы, могу её корректировать.

– Мы идём в какое-то определённое место? Я к тому, что быстрее было бы доехать.

– Определённое? Нет… Просто идти.

Мы помолчали.

– Как твои… как наши приготовления?

– Скоро. Но ты ещё подумать.

– Я подумал. Так сказать, готов внести свой скромный вклад в общее дело.

Принцесса посмотрела на меня через плечо, быстро перевела взгляд куда-то под ноги.

– Я иметь в виду – подумать потом. Когда узнать всё. Твой вклад не быть такой уж скромный.

Вот как? Я всё ещё чего-то не знаю. И, как обычно, чего-то важного.

Что ж, всему своё время.

Они могут наврать нам с прогнозом погоды, но саму погоду скрыть не удастся.

Возможно, я оттягивал этот момент, но рано или поздно придётся что-то делать. Или не делать ничего.

Рано или поздно…. Какой идиотизм. Мне как-то больше по душе делать всё вовремя.

Так или иначе, через месяц-другой я просто ничего не смогу делать. Разве что лежать и ждать прихода другой реальности. Забавно, если там меня окружат толпы приятелей с криком: «Наконец-то! Ну и подзадержался ты, парень! Конечно, ты не мог знать, что здесь так здорово. Там этого не может узнать никто. Нам запрещают об этом рассказывать…. Некоторые пытаются – но там, у вас, их не видят. Или принимают за чудовищ. Наверно, какой-то смысл в этом есть. Иначе, никто не захотел бы задерживаться».

И щебечущие стаи новорождённых младенцев.

У них, ничего не успевших натворить, есть крылья – всем прочим приходится передвигаться на своих двоих. Правда, говорить они так и не научились, но какая в том необходимость здесь?

Интересно, будут ли мне рады те люди, которые пошли ко дну после взрыва нашей последней субмарины? Им следовало понимать, что отпустить их я не мог. Они просто позволили надежде затуманить свои стареющие мозги.

С другой стороны, если новый мир окажется настолько хорош, они с лёгкостью простят.

Да что там – даже будут мне благодарны.

Остаётся один вопрос – почему я не тороплюсь встретиться с этим новым миром? У меня остались недоделанные дела? Вздор. Не думаю, что это можно считать делом.

При условии, что чёртова штуковина работает – или вообще когда-нибудь работала…

Припасов осталась прорва. Они кончатся не раньше, чем я стану достаточно немощен, чтобы заняться охотой на пингвинов. Или не двинусь мозгами, – а в такие моменты, как сейчас, мне начинает казаться, что к этому дело и движется. Впрочем, вряд ли. При наличии соответствующих склонностей, за последние сорок лет жизни я оказался бы в дурдоме уже раз пятьдесят. Что-что, а мозги у меня достаточно крепкие. Что касается здешних систем жизнеобеспечения…. Похоже, они отключатся только тогда, когда до них внезапно дойдёт, что уже сколько-то лет никого не обеспечивают.

Итак?

Я сижу возле тумблера – свежевыбритый, как предписано Уставом. Здесь место моего боевого дежурства, и смена вряд ли придёт. Да что там говорить, гости могут появиться только нежеланные.

Нежеланные?

Иногда я почти хочу услышать их шаги. Это положит конец сомнениям – и дежурству.

Будет забавно, если я досижусь до того, что их встретит мумия в генеральской форме, – одна рука вмёрзла в железяку.

При исполнении приказов, я всегда был достаточно автономен в своих действиях. По мнению некоторых, даже слишком. (Впрочем, это не имеет значения, поскольку мало кто из них далеко продвинулся). Тем не менее, существовал некий конечный смысл приказа, – именно он-то и подлежал воплощению.

Впервые в жизни, приказа у меня, вроде бы, нет. Как нет и его отмены.

Я брошен – лицом к лицу с самим собой. А это, доложу вам, очень неудобный противник.

Итак?..

Из телеинтервью Р.И. Самсонова, председателя «Фонда сопричастности»:

– Вы не слишком-то публичны в освещении своей деятельности… Это что, принцип?

– Да нет, в общем-то. Мы просто не видим в этом смысла.

– Но общественность проявляет интерес. И вполне законный интерес.

– Мы же не прячемся. Я, например, от вас не спрятался. И на все вопросы готов отвечать, как на духу.

– От некоторых спрятались, как я слышала.

– Ну, от вас оказалось сложнее…. Шучу, шучу. Просто не было времени в тот момент, наверно. Но с ними наверняка встречались другие сотрудники.

– Кстати, много ли у вас штатных сотрудников?

– Примерно сто человек – если считать с региональными отделениями.

– И много это или мало? Насколько мне известно, ваши отделения открылись примерно в трети субъектов федерации. Правда, «открылись» звучит слишком громко. Уж извините, какие-то они у вас полуподпольные.

– Вы же сами заметили, что мы себя не афишируем. Это правда. При нашей деятельности лишняя шумиха, она… действительно лишняя… Вы спрашивали о сотрудниках, так вот, – у нас несколько тысяч, так сказать, волонтёров. И я бы сказал, что основную работу делают именно они.

– Что это за работа?

– Часть внештатников непосредственно занимается поиском, часть – экспертизой. Так что «аппаратчикам» – назовём их так – в основном остаётся работа со спонсорами, бухгалтерия и общая координация. А, ну и связи с общественностью, разумеется…

– Вы сказали – экспертиза. Можно поподробней, что это собственно такое?

– Как сказать…. Это именно экспертиза. То есть, мы стараемся тщательно проверить каждый случай, прежде чем приступить к действиям.

– К действиям… Такая у вас терминология военная. Я в том смысле, что вы как-то стыдливо обходите эти слова – «помощь», «благотворительность»…

– Вы правы, обхожу почему-то. Наверно, чувствую, что должно быть какое-то другое слово, более правильное. Но какое именно…. В общем, я на этот счёт подумаю. Или кто-нибудь подскажет.

– Хорошо… Вот вы сказали – есть система проверки. А случались ли ошибки? Мало ли всякого народу – безнадёжные алкоголики, профессиональные побирушки. Проще сказать, не пытались ли вас надуть?

– И не раз. Пока, вроде бы, безрезультатно. Но, вообще говоря, полностью исключить такую возможность не могу. Особенно по мере расширения нашей организации. Думаю, это всё же будет капля в море. В конце концов, не такие уж мы лопухи.

– «Мы» – это ваши сто и ещё сколько-то тысяч сотрудников? Кстати, если можно, много ли вы им платите?

– В основном – не более чем возмещаем какие-то расходы. К нам приходят не зарабатывать.

– А зачем?

– Как вам сказать…. Ну, например, кто-то в свободное время ходит на рыбалку, а кто-то – бесплатной сиделкой в хоспис. У того – хобби, у этого – потребность.

– И много таких?

– Больше, чем может показаться. Так что, кадровый вопрос у нас пока решается благополучно.

– Есть какие-то критерии отбора? Меня, например, возьмёте?

– С удовольствием. Критерии… если что-то пойдёт не так, если окажется, что это не ваше, вы просто уйдёте. Добровольно, или не очень. Такие случаи бывают – и не так уж редко.

– Как-то страшненько это звучит – «не очень добровольно»…

– Да нет, – если мы поймём, что это не ваше раньше вас, то просто об этом сообщим. Подумаем вместе, объяснимся – часто это может изменить ситуацию. Никаких страхов – у нас же не тайное общество.

– М-да, вообще-то, довольно тайное.... И всё же, куда обращаться новоявленным волонтёрам-самаритянам?

– Как правило, это происходит между знакомыми, по цепочке. Такой, знаете ли, сетевой маркетинг. Только без презентаций.

– Но есть же какие-то адреса, телефоны? Или – нет? А то прошениями завалят?

– Почему же – есть электронный адрес. Я думал, он достаточно известен. Потому что «прошения», как вы выразились, поступают регулярно.

– Ну, не могла же я сказать «крики о помощи».

– Это выражение мне тоже не очень нравится, но, скорее, именно так.

– Хорошо. Давайте адрес и спасибо за эту встречу.

– А от редактора вам за «джинсу» не попадёт?

– Не вопрос, будут проблемы – вырежем. Хотя, думаю, что не в этом случае…