Формула

– Тем более, что посулы их сладкие могут обернуться чёрт-те чем, – подал голос Эдгар. – Случаи бывали. И вообще, где у тебя тут выпивка?

Радиационный фон упал до естественного.

Не слишком ли проницателен Гольдман?

Возможно, но это вряд ли опасно. Матвей Исаакович – человек практического склада. То, что происходит на самом деле, ему и во сне не приснится.

Чуть не забыл добавить – скорее всего, не приснится…

Я окончательно привык к тому, что принцесса исчезает и появляется по какому-то своему графику; при этом создаётся впечатление, что она всё время находится где-то за углом. (Возьмём, например, это странное ночное дежурство возле нашего офиса. Разумеется, мне и в голову не пришло спрашивать, что она там делала).

В общем, ситуация меня даже устраивала. В конце концов, нам ещё предстоит создавать какую-то малопонятную реальность – уж потом времени насмотреться друг на друга будет предостаточно. Хотя, возможно, я-то как раз в эту реальность не попаду, и, выпотрошенный, буду сброшен на обочину. Или даже в кювет. Любопытно, принцесса будет за мной трогательно ухаживать? Что-то подсказывает мне, что она не из таких.

С другой стороны, я почти твёрдо уверовал в искренность наших отношений. В последнее время мне вообще попадаются исключительно правильные женщины. То есть такие, от которых нет шума и криков, а, напротив, сплошная поддержка и польза. Именно таким женщинам отдаёшь всё лучшее – разумеется, в те дозированные промежутки времени, что вы находитесь вместе.

Думаю, это верный подход. Предоставьте мне время в одиночестве накапливать в себе это самое «лучшее». Предоставьте мне возможность почаще быть самим собой. То, что варится у меня внутри, вам, в сущности, неинтересно. Даже вредно.

Разумеется, я понимаю, что для 99,9% человечества это совершенно несбыточная ситуация, поэтому торжественно беру всё вышесказанное обратно.

Итак, принцесса…

Она появилась сразу же, как только посетители удалились. Возможно, скромно ждала за дверью.

Рассветные часы вообще хороши как для секса, так и для разговоров. Само собой, при том условии, что ты обладаешь способностью сколь угодно долго не испытывать потребности во сне. Или, что ещё лучше, умеешь выпадать из времени и затягивать эти самые часы, пока не надоест.

– В последнее время ты совсем не говоришь со мной о Плане. Что-то изменилось? – спросил я, потягиваясь и прикуривая сигарету.

– Нет… неважно. Всё происходить в предназначенное ему время. Или не происходить совсем.

– Мне казалось, для тебя это важно. Цель жизни и всё такое…

Принцесса посмотрела в окно.

– У жизни не может быть цель. Это видимость. Жизнь – цель сама по себе.

Где-то я нечто подобное я уже, вроде бы, читал. Впрочем, в исполнении Чунь можно и послушать. Вообще, я не разделяю того укоризненного оттенка, который иные высоколобые вкладывают в словосочетание «банальная истина». Замените его на «проверенная временем» и почувствуйте разницу. У вас не может не получиться.

– Значит, всё это для тебя не настолько серьёзно?

Честно говоря, я уже слегка побаивался Проекта – слишком многого он мог мне стоить. По крайней мере, именно сейчас осуществлять его совсем не хотелось. Но, как ни крути, формальное согласие практически было дано, – а, значит, возникшее противоречие нуждалось в каком-никаком разрешении.

– Нет… не очень. Для меня серьёзно то, что происходить с тобой.

– Вот как? И что такого со мной происходит?

У среднестатистических женщин фраза такого рода неизменно ведёт к истерике насчёт возникшего непонимания. Но Чунь Ю не имеет к данной группе населения никакого отношения.

– То, что ты делать. Ты думать, это игра?

Разумеется, нет. Хотя игра может быть очень серьёзной.

– Я сказал бы, это некий эксперимент. Но что тебя беспокоит? Я его вполне контролирую. И собираюсь делать это впредь.

Чунь покачала головой.

– Ты увлёкся… я не ожидать такого.

Я выслушиваю этот текст повторно – от весьма немаловажных для меня – чуть не сказал – людей, и с интервалом всего в несколько дней. Не слишком ли это многозначительно?

Прежде чем приступить к конструированию заговора, имеет смысл осмотреться по сторонам – вдруг он уже имеется и можно сэкономить усилия?

Ничего серьёзного обнаружить мне не удалось. Разумеется, недовольных хватало – все как на подбор, поборники демократии из числа аристократов: то есть те, кто эту демократию преимущественно пользует. Но большинство из них для нашего дела не годились – у одних рот был заткнут подачками Цезаря, другие справедливо опасались, не стало бы хуже.

В конце концов, я остановился на кандидатуре Марка Брута – он был недоволен жизнью, достаточно простодушен и страшно гордился своим предком, который убил последнего римского царя. Эта слишком явная параллель прямо кричала о том, чтобы её использовали.

Странные поручения приходилось мне давать в те дни своим помощникам. Возможно, некоторые из них даже начали что-то подозревать. Хотя, видят боги, я очень старался, чтобы кусочки паззла распределялись между ними достаточно широко и произвольно.

Практически ежедневно Цезарь выслушивал мой доклад – и всякий раз я спрашивал, не передумал ли он. Разумеется, нет. Цезарь никогда не менял своих решений.

– Кажется, я достаточно ясно объяснил, зачем всё это делается, любезный господин Марций. Ты говоришь, что привык служить мне, а не наоборот? Поверь, сейчас ты, возможно, делаешь самую важную службу за все эти годы.

В отношении меня он тоже уже всё продумал – я получил отставку и приличное поместье в Африке. С тем, чтобы быть подальше от Рима в тот момент, когда почва будет в должной степени взрыхлена. Разумно, что и говорить – особенно в свете последовавших событий. Когда он говорил о реках крови, я ему, разумеется, верил, но никак не мог подумать, что они окажутся настолько полноводны.

Таким образом, стать очевидцем финального акта этой истории мне не удалось. Жалею ли я об этом? Пожалуй, всё-таки нет.

Для воздействия на Брута я придумал (ну хорошо, отчасти всё-таки вычитал) достаточно простую, но эффективную тактику.

Он должен был принять решение сам. И день за днём мы подталкивали его к этому. Мы подбрасывали письма, запускали слухи. Цель была одна – заставить беднягу поверить в то, что весь римский народ ждёт от него этого удара. Разумеется, он поверил. И даже быстрей, чем я ожидал.

Цезарю стали доносить о подозрительном поведении некоторых сенаторов – и Брута в первую очередь.

Он отмахивался, – потом через другую дверь входил я со своим докладом. …Забавная ситуация, не правда ли?

Жалел ли я его?

Трудно сказать. Поначалу эта работа была мне отвратительна, но человек устроен так странно, что рано или поздно любая хорошо сделанная работа – даже самая двусмысленная – начинает вызывать у него удовлетворение. И потом, я исполнял его приказ. Если и можно сказать, что я злоумышлял против своего патрона, то делал я это вместе с ним.

Почему он выбрал именно меня? Думаю, потому что я был малозаметен – не мог же он доверить такое дело своим блестящим любимцам Антонию или Октавиану. …Хотя, как раз Октавиан, сдаётся мне задним числом, вполне мог бы и справиться.

Считал ли я его это решение правильным?

Годы, проведённые вблизи Цезаря, научили меня, что все его решения правильны. Историкам, которые утверждают обратное, просто неведома истинная подоплёка тех или иных событий. Цезарь твёрдо решил сделать Рим иным, оценил ситуацию и увидел единственное препятствие на пути к цели.

Себя.

Смерть никогда его не страшила – можно сказать, он всегда жил с ней бок о бок. Правда и то, что здоровье его стремительно ухудшалось. Он действительно мог вскорости умереть от одного из своих недугов, как самый обычный человек – то есть, в его представлении, самым нелепым образом.

Таким образом, я нахожу, что винить себя мне не в чем – хотя, разумеется, требовать за свои действия всеобщего признания и лавровый венок отнюдь не собираюсь.

Тем временем, дело близилось к окончанию. Цезарь напустил на себя особенно раздражённый вид – он полагал, что, выглядя невыносимым, подтолкнёт колеблющихся к действиям. Он перестал ходить с охраной. В начале марта он сказал, что мне пора отбывать.

– Ты сделал хорошую работу, Руф Марций. Уезжай на безопасное расстояние и жди вестей. Думаю, у нас всё получилось – и вполне правдоподобно.

Таковы последние слова, которые мне суждено было от него услышать. Не слишком тёплые, по вашему мнению?

Отнюдь, особенно если учесть, что Цезарь обращался к одному из главных своих убийц.

Самым главным, разумеется, был он сам.

Если вы подумаете, что я забыл о Глебове, то окажетесь не так уж неправы. Происходило слишком много куда более важных событий – так что мне пришлось ограничиться банальной слежкой, а ничего подозрительного он, вроде бы, не делал.

Собственно говоря, почему бы начальнику охраны и не наведываться по ночам в офис?

Для чего? Лишний раз убедиться, что на вверенном ему объекте всё благополучно.

Обязательно ли для этого лезть в хозяйский компьютер? Нет, но мало ли что… Может, там какие-нибудь вирусы завелись.

Хорошо, а зачем стирать свой визит с камер наблюдения? Тем более что основной аудиторией этих телепередач является, по-видимому, он сам?

Данный факт был установлен совершенно случайно и вызвал у меня интерес, но, признаюсь, не беспокойство.

Разумеется, следовало заглянуть в генеральскую черепушку – но неожиданно меня обуял какой-то азарт. В смысле – годимся ли мы ещё на что-то без привлечения паранормальщины? Или скоро в туалет начнём левитировать? Причём не полностью, а, так, сказать, отряжать ту или иную требуемую часть организма?

Сознаюсь, ребячество это было. И разыгралось оно совсем не вовремя. И объект был неподходящий. В самом деле – с чего мне вздумалось меряться своим изрядно расслабившимся естеством именно с генералом спецслужб? Пусть даже отставным. Ну, что было, то было.

Итак, как сказано, я ограничился наблюдением. Перемещения – контакты – телефонные разговоры – почта, включая электронную: в общем, весь стандартный набор спецслужб – «под колпаком у Мюллера» и всё такое прочее. Разумеется, в том виде, как нам, дуракам, это впаривают в кино.

Особых усилий это не требовало и особых результатов не приносило. В смысле – не требовало никаких немедленных действий.

Вот в отношении Самсонова возникал ряд достаточно срочных вопросов.

Он смотрел на меня несколько минут, его сигарета истлевала в пепельнице. Никак не ожидал такой замедленной реакции. Вроде, цель изначально была именно такова?

– Вы считаете, …мы уже готовы?

Я пожал плечами.

– Кто это может определить? Не помню откуда: «Я не знаю, что такое рано, – я знаю, что такое поздно».

– Зато я помню, откуда: « Вчера было рано, завтра может быть поздно, а сегодня самое время». Или что-то вроде этого.

Вообще-то, разговор приобретает какой-то странный характер – у нас тут не совсем клуб эрудитов.

– Так или иначе, мы вызвали достаточно большой интерес и слишком многих насторожили. Финансовые проверки, попытки перекупить наш топ-менеджмент, – возможно, не сегодня-завтра нам начнут взрывать офисы. Шутка. Тем не менее, пора делать следующий шаг.

– И какой же именно?

Его прострация явно сошла на нет. Самсонов слегка двинулся назад, прикурил новую сигарету.

– Вероятно, вы помните у классика ту изумительную сцену, когда народ упрашивает Бориса Годунова на царство….

Самсонов кивнул.

– Нам понадобятся инициативные группы. Искренний, так сказать, глас. И, естественно, наши независимые масс-медиа с их объективными оценками.

Самсонов выпустил дым.

– Вам такие известны?

– Нет. Но у Строевой масса знакомых. Есть они у и Эдгара. В случае чего, я могу им немного помочь. В смысле убедительности. Вы не спрашиваете насчёт инициативных групп.

– Нет. Насколько я вас знаю, они возникнут сами собой. Разумеется, мне следует отнекиваться?

– Естественно – первое время.

Самсонов затушил сигарету. Собрался прикурить новую, но передумал.

– Первое время – это сколько?

– Мы поймём. Так сказать, in media res.

Самсонов поёрзал в кресле. Слишком воодушевленным он не выглядел. Возможно, только сейчас до Романа Ильича дошло, что именно он собирается на себя взвалить – и, возможно, ноша показалась ему не такой уж привлекательной. Впрочем, насколько я успел узнать Самсонова, прийти в себя он должен быстро.

– Что ж, если вы так считаете…

В комнату вошла Дана, катя перед собой сервировочный столик. Самсонов отклонился в сторону, давая ей пройти.

И тут это случилось.

Никакого звука я, вроде бы не услышал – только девушка вздрогнула, что-то уронила и начала заваливаться на Самсонова. Её ударило ещё раз – в спину, и теперь я увидел красное пятно на блузке и два неправдоподобно аккуратных отверстия в стеклопакете. Уронил Самсонова на пол и вместе с ним перекатился под подоконник. Получилось на удивление бойко. На столе подпрыгнула и разлетелась чашка, нам на головы посыпались осколки стекла.

После четвёртого выстрела мне удалось перекосить у нападавшего в затворе патрон, а его самого сбросить с забора. В тот момент стрелка я ещё не видел, но больше находиться ему, вроде бы, было негде. Надеюсь, он что-нибудь себе сломал. Разумеется, преследовать мы никого не собирались.

По большому счёту, опасность нам не грозила – через некоторое время после того, как Самсонова чуть не раздавили, я снабдил его персональным защитным полем. То есть, попасть в него было возможно, но не в жизненно важные органы, а ударная сила настолько ослабевала, что травма получилась бы минимальной.

Я сосредоточился на нашем посетителе, и с удовлетворением увидел, как он, подволакивая ногу, спешит к машине.

Оставалось починить окно.

И оживить девушку Дану.

Согласен, дело какое-то жутковатое и даже на грани кощунства. Но что прикажете делать с трупом посреди комнаты? Да и девушку жаль.

Разбитую посуду трогать не стал. Пусть Дана думает, что с ней приключился небольшой обморок.

Ещё раз я увидел нашего снайпера через пару дней в криминальной хронике. Его нашли в лесополосе с вдавленным в череп лицом и вывернутыми карманами; разумеется, без оружия. Полагаю, что того или тех, кто сидел в машине, потом тоже где-нибудь нашли. Может быть, в той же самой машине, только сгоревшей. Мы не стали тратить время на расследование. Не так много у нас было этого самого времени – вот и весь вывод из происшествия.

На следующий день Самсонов назначил совещание и первым делом выступил с программным заявлением. Участники переглядывались, вид у них был удовлетворённый. Те, что посообразительней, давно уже ждали чего-то в таком роде. Возникла небольшая географическая дискуссия, в результате мы сошлись на том, что народное волеизъявление должно возникнуть на родине героя, а потом стихийно расползтись по регионам. Немного обсудили методы – достаточно рутинные, впрочем. Все они вытекали из начальной идеи. То есть, подразумевалось, что нас будут толкать, подпихивать и уговаривать. Пока мы не согласимся взять на себя эту непростую миссию. Согласимся не слишком охотно, но за дело возьмёмся твёрдо и решительно.

Я почти не участвовал в разговоре и думал о своём. Отчасти, о тех серьёзных людях, которым наш план, совершенно очевидно, сильно не по нутру. И если они начали стрелять ещё до того, как мы его обнародовали…

Всё-таки мне придётся плюнуть на предубеждения и залезть в это самое будущее, будь оно неладно. Пусть даже высокая степень достоверности нам и не обещана.

Дело оказалось не таким уж простым.

Во-первых, я почему-то не мог точно себя направить – и, соответственно, понять, в какое именно время угодил.

Во-вторых, всё окружающее представало размытым, люди выглядели негативами, речь была неразборчива.

– Чего ж вы хотите, – Тамсанарп уютно расположился в моём лучшем кресле. – Будущее и прошлое – совершенно разные, не побоюсь этого слова, субстанции. В прошлом вы имеете какую-никакую систему координат, то есть событий. Вам есть на что опереться, и соответственно, есть на чём строить. Что касается будущего… вы совершенно его себе не представляете, – или представляете в слишком большом количестве противоречивых вероятностей. Это не может не создавать определенные трудности. Но, поверьте, упорные тренировки…

– Боюсь, для упорных тренировок у меня нет времени. События развиваются довольно быстро.

Гномон сделал виноватое выражение лица.

– Каюсь, я совершенно забыл, но…

Интересно… интересно…

– …одна из ваших новых способностей: возвращаться в свою реальность – причём, именно в тот момент, когда вы её покинули. Это связано именно с путешествиями в будущее…

Проще говоря, теперь мои тренировки могут продолжаться годами. Или даже десятилетиями?

Но в чём же, собственно говоря, они должны заключаться?

Тамсанарп помолчал.

– К сожалению, мои полномочия не позволяют…. Вы всё поймёте самостоятельно.

– Или не пойму никогда?

– Я так не думаю. В конце концов, в своё время вам далась Формула. Мне кажется,… да нет, я практически уверен – у вас природный талант, не побоюсь этого слова, нащупывать.

Не сказал бы – судя по последним годам перед нашей встречей. Или не такие уж плохие это были годы?

Итак, будущее.

Любопытно, насколько мой вариант сможет совпасть с тем, что произойдёт на самом деле? В отношении прошлого этот вопрос не имел большого значения. Я просто бродил среди теней случившихся событий и вслушивался в отголоски отзвучавших звуков. В какой-то момент я заметил, что во время своих «нырков» не испытываю жажды или голода, равно как и каких-либо потребностей организма, будь они естественными или не очень. Персонажи были, в основном из числа тех, о которых мне случалось читать или слышать. Полагаю, многие известные и достойные личности попросту остались за пределами этого мира – именно потому, что это был мой мир.

Впрочем, я отвлёкся.

Нужно тренироваться. Я слышал, что тренировки рекомендуется начинать с малых нагрузок.

Что если мы будем проникать в будущее на час-другой за один подход и постепенно дойдём до суток?

Между тем, события покатились.

Лозунг «Самсонов – президент» не мог появиться на растяжке в центре города – он делался на принтере и, в лучших традициях, расклеивался на столбах и заборах по ночам. К нам кинулись за комментариями.

– Понятия не имею, откуда это может исходить.

Несколько злоумышленников (из числа «реалистов» Ильи, разумеется) были изловлены и допрошены.

– Мы излагаем только своё мнение. Нет, нам никто не платит. И вообще…

К своему горю, блюстители порядка сочли нужным задержать молодых экстремистов в участке. Разумеется, они ждали указаний – но вместо них получили утренний пикет из пенсионеров и телекамер. Само собой, сочувствующие продолжали подтягиваться, причём из их рядов энергично выдвигались адвокаты. Один из них был столичного происхождения, три телекамеры – тоже.

Должен заметить, что я не имел к этому ни малейшего отношения и был удивлён не меньше, чем остальные.

Дневные, а затем вечерние новости вкратце обрисовали стране ситуацию.

Наутро юные мученики за свободу её получили. Их встречала плотная толпа соратников, ночевавших на месте событий. Заплаканные родители. Сумбурные речи, насчёт убеждений. Отеческий взор Романа Ильича, который «не разделяет, но тронут».

В общем, мы опять заполонили вечерние новости, а из дневных поняли, что зерно прорастает с невиданной скоростью.

Строева не отрывалась от своих трёх мобильников, Эдгар, по-моему задействовал ещё большее количество.

Через несколько дней надобность в этом отпала.

Все центральные съёмочные группы топтались в их приёмной, девушке Екатерине потребовалось полдюжины помощниц для обеспечения лёгких закусок. ( Действительно, лёгких и недорогих. Сказал бы даже, дешёвых. Впрочем, воспринималось это всеми, как должное).

Я наблюдал за происходящим – так, на всякий случай. Повторяю, моё участие в этих событиях каким-то образом свелось к минимуму.

Если не считать еженощных совещаний с нашим штабом и ещё более поздних – с основным подопечным.

Вернёмся к нашему генералу.

Это стало возможным именно потому, что у меня появилось время.

Не стану рассказывать о том, что я узнал – думаю, государственные тайны должны охраняться. По крайней мере, до тех пор, пока существует государство этих тайн. И некоторое время потом – при условии, что власть в означенном государстве не захватили безымянные инопланетяне. Возможно, – и, скорее всего, – очень длительное время.

Генерал не сделал ничего особенного. Он полагал, что находится в отставке. Ему объяснили, что это не совсем так. Для верности, оживили в его памяти некоторые события славного прошлого, документально подтверждённые. Допустим, на статью УК те уже не тянули, а вот на газетную – вполне.

В общем, история вполне банальная. Генерал решил, что выбрал правильное развитие событий. То есть то, которое принесёт меньше беспокойства.

Таким образом, некоторое время наш начальник охраны по совместительству служил независимым аналитиком. Он не знал, на кого работает, и считал, что всё это безобидные модные игры в шпионов. В конце концов, интерес к Самсонову был действительно велик, множество игроков пытались заглянуть в его карты.

Неожиданно, дело закончилось той самой пальбой. Генерал понял, что попал.

Речь зашла о новой попытке – и уже с его участием. Разумеется, какой-то жалкий кусок его воспоминаний столько не стоил. С другой стороны, он успел нешуточно извозиться.

Думаю, генерал и сам захотел поставить некую точку.

Таким образом, помочь ему оставалось самую малость.

Когда машина Глебова съехала с моста, столкнулась сначала с неуступчиво бегущей по своим делам водой, затем – неожиданно быстро, с дном, а после этого превратилась в подводную лодку, он не пытался открыть дверь или разбить окно.

Встреча с президентом…

В конце концов, это должно было произойти.

Я видел, что Самсонову слегка не по себе, но решил не вмешиваться. Собственно, мне и самому было не слишком комфортно. Видимо, не настолько ещё я врос в свою сверхчеловеческую сущность. Что, скорее всего, не так уж и плохо.

Чёртов идиот – ты же невидим…

Мероприятие происходило за городом, потому обстановка, насколько я мог разглядеть, была не слишком помпезная.

Президент был всё тот же.

Значит, события происходят буквально месяц-другой вперёд.

Президент улыбался, но слишком весёлым не выглядел. Самсонов сидел, слегка наклонившись вперёд, и вид имел предельно внимательный.

– Итак? Это вам я буду передавать дела?

Самсонов вздохнул, откинулся назад. Президент явно не собирался затягивать разговор.

– Собственно говоря, почему бы и нет? Разумеется, у меня кандидат был другой. Но на сегодня его шансы не выглядят такими уж убедительными. Даже, скажем прямо, никакими не выглядят.

Самсонов молчал.

– Вы понимаете, о чём я? Существует несколько путей развития ситуации. Один из них – признание вас этим самым преемником. Скажем прямо – с учётом настроений в обществе, он представляется наиболее безопасным. Но… я должен быть уверен в том, что…

– …Я готов дать гарантии. В чём именно? Это касается вас? Кого-то или чего-то ещё? В сущности, ведь ваши планы мне неизвестны…

Спокойно, спокойно, не суетись.

– Мои планы…. Разумеется, разумеется. Мне, так или иначе, нужно будет ввести вас в курс дела. Но сейчас это не важно. Технический момент, так сказать. Важны ваши планы. Что вы собираетесь делать с этой страной?

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза – или на переносицу.

– Ничего такого, что расходилось бы с вашим курсом. Но – быстрее и более радикально.

Президент хмыкнул.

– Вы уверены, что понимаете мой курс? Это не совсем то, о чём рассказывают в новостях.

– Поправьте меня. В основе – возрождение державности…. Если хотите – по сути, даже какого-то монархизма. Ценности протестантской демократии чужды нашему обществу. Я бы сказал – они его раскалывают и развращают.

Президент пристукнул ладонью по спинке кресла.

– Вы хотите сказать что-то вроде этого вслух? И действительно полагаете, что сможете противостоять тем, кого такой сценарий не устроит?

Самсонов посмотрел в то место, где предположительно находился я.

– Сказать – ну, не настолько прямолинейно, разумеется. А противостоять – да, естественно.

Голос его прозвучал достаточно твёрдо; президент ненадолго задумался.

– Хотелось бы мне знать, насколько всё это основательно. Но… ваше стремительное восхождение подразумевает…

Он встал (чего никогда не делал в телевизоре), сделал несколько шагов, вернулся.

– Это очень странно, но почему-то я не вижу в вас того, что привело к нашей встрече. Харизмы, если угодно…