Формула

В сущности, нет. Но любопытно.

– Есть вы. Есть принцесса. И ещё примерно полторы сотни Посвящённых с уровнем не выше третьего.

– Что означает?..

– Ну, иллюзионистами они работать могут. Кажется, здесь это называется так?

– Да. Ещё можно сказать: фокусник.

Гномон поморщился.

– Я не лингвист, конечно, но это слово, по-моему, хуже. Какое-то оно… низкое. Впрочем, несущественно. Теперь вы знаете.

И что, собственно, говоря? Мы имеем горстку ограниченно годных Посвящённых, и они затаились, чтобы ненароком не нарушить Принцип. Принцесса, как будто, не в счёт. В том смысле, что она скорее на моей стороне, чем на чьей-либо ещё.

Я всемогущ!

Я могу делать с этим миром, что угодно.

…Вот только не знаю, что именно.

Да и надо ли…

– И что вы думаете об этом разговоре?

В наши дни города совсем не спят. Вероятно, это из-за того, что не стало ночей. Просто свет становится другим – разноцветным и дробным. Другими становятся и люди – пришла смена. И жизнь, которой живут эти вновь прибывшие, тоже другая, хотя разница не так уж велика. Но вот движение на дорогах, – оно действительно заметно сокращается, и это одна из главных примет того, что ваши часы уже показывают новые сутки. Ночное население численно пока ещё несколько уступает дневному.

– Полагаю, всё прошло хорошо. Она – вполне рациональный человек.

Самсонов некоторое время смотрел в окно, словно пытаясь прочесть хоть какую-то из убегающих нам за спину рекламных букв. Повернулся ко мне.

– И в любом случае, вы сможете её дожать, не так ли?

Я хотел кивнуть, но сообразил, что в машине недостаточно света.

– Да.

Некоторое время мы ехали молча.

Я хотел спросить Самсонова о его дальнейших планах. Не то чтобы мне было сложно узнать самому – но лезть в мозги своему работодателю… Что ни говорите, в этом есть нечто мерзкое. Или нет? Или это именно то, о чём вы всегда втайне мечтали?

Разумеется, Самсонов сложил себе крайне высокое мнение о присущих мне способностях. Вот только…

Он ни хрена не представляет себе моей реальной мощи.

Просто не может представить.

Впрочем, тут он не одинок – я тоже иногда затрудняюсь.

– Должен заметить – мне не очень понятно её отношение к собственным вооружённым силам. Она их явно принижала – а это как-то нелогично. Практически, говорила мой текст, – а мне пришлось говорить её …

– …И рассыпаться в комплиментах доблестной Ю-ЭС армии? Но разве это не входит в общий план? Кто-то должен поддаться и запустить процесс. К тому же, я допускаю, что госпожа президент самую малость проговорилась. С чего бы ей так уж обожать своих «ястребов»?

Легко беседовать о чём угодно, если уверен, что этот разговор невозможно услышать, а тем более – записать. Приятно ехать без каравана сопровождения, не перекрывая согражданам трассы на многие километры во все стороны, если знаешь, что с твоей машиной ничего не может случиться. Стража Самсонова поначалу просто с ума сходила – до тех пор, пока я не был вынужден вправить парням мозги. Теперь они свято верили, что анонимность и неприметность – самые надёжные козыри при охране монаршей особы. (В принципе, тезис не такой уж новый – но кто в наши дни рискует брать его на вооружение? Гораздо спокойней нагнать в город танков и выселить жителей).

– Генералы… Им не нужна, в сущности, война. Но им обязательно нужен «потенциальный противник». Предположим, этот парень вдруг делает ручкой…

Самсонов хмыкнул.

– Те, кто правили этой страной раньше… Возможно, они наломали дров, но ход был гениальный – «мы с вами теперь больше не воюем». И как прикажете жить дальше?

– Не будем недооценивать генералов. Если враг не сдаётся – его уничтожают; если врага нет – его находят. Говоря о наших странах, каждый нашёл своего. И, после упорной борьбы, стал одерживать над ним победы. Естественно, для этого пришлось сильно раскошелиться на военный – точнее оборонный от кого-то – бюджет…

– После чего мы начинаем со всё возрастающим подозрением смотреть друг на друга…

– Особенно по мере того, как скальпы основных врагов уже будут предъявлены, а новый противник в лице каких-нибудь инопланетных пауков промедлит появиться. Тем временем, военпром уже пришёл в азарт, и разнообразные убийственные штуковины упорно продолжают сходить с конвейера.

– Сам этот факт – ещё не повод для беспокойства. Вопрос в том, какое применение им найти – разумеется, не начиная швыряться этим дерьмом друг в друга.

Мы продолжали вяло обмениваться репликами, и внезапно я поймал себя на том, что, если по-другому расставить знаки препинания, наш диалог легко превратится в монолог. Возможно, слегка сбивчивый, но тем не менее.

И в самом деле – мы давно между собой не дискутируем. Такое впечатление, что одна и та же мысль возникает в наших мозгах одновременно – остаётся слегка отрегулировать нюансы. Одним словом, смотрим в одном направлении, как семейная пара со стажем.

Я покосился на неподвижный профиль Самсонова. Рекламные блики суетливо перекрашивали его из одного неестественного цвета в другой; когда они ненадолго унимались, он монументально затвердевал в сумраке. Таким образом, получалось, что черты лица то искажены, то неразличимы, – в общем, если он молчал, то выглядел как бы и не совсем человеком.

Интересно, а ты-то сам как сейчас выглядишь?

Полагаю, точно так же. То есть, как полупризрак.

Что за хрень, мать твою?

…В смысле – всё это очень странно. Знаете, случаются такие сны – вроде ничего особо пугающего и не происходит, а ты подскакиваешь, едва не ударяясь о потолок – дыхание безвыходно клокочет в горле, глаза распахнуты шире обычного. Озираешься по сторонам, пытаясь понять, где находишься. Вроде бы понимаешь, сползаешь с кровати, тащишься туда, где есть вода и сигареты. По пути врубаешь все осветительные приборы, какие только попадаются под руку. Кое-как прикуриваешь. Вода уже не кажется тебе оптимальным вариантом. …Проходит минута-другая (и по рюмке в минуту). Ты обретаешь относительную устойчивость в реальности, или, по крайней мере, начинаешь думать, что это так. Внезапно осознаёшь, что полностью забыл, что происходило в том самом сне. Ни единой зацепки – всё улетучилось. Тем не менее, во рту и мозгах остаётся какой-то противный привкус; он держится долго – пока ты не начнёшь к нему привыкать.

Я не alter ego Самсонова, и выборов ещё не было. Меня морочат.

Интересно, кому и зачем это могло бы понадобиться? Разумеется, ты морочишь себя сам. Вдобавок, сидишь голой задницей на краю ванны – и это в трёхкомнатном «люксе», где посадочных мест хватит на половину нашей делегации.

Хорошо бы вспомнить, что это за город… впрочем, какая разница? Один из городов нашей бескрайней Родины. В последнее время у них появляется всё больше общего – хотя бы на каком-нибудь отдельно взятом пятачке. Я это к тому, что окраины были неотличимы и раньше. Разница только в том расстоянии от центра, на котором они начинались или начинаются сейчас.

Я сопровождал агитбригаду Самсонова скрытно. Путешествовал другим транспортом, жил в других гостиницах, ни с кем не встречался. Незримо присутствовал на мероприятиях – собственно, что мешало мне, для пущей конспирации, оставаться в этом состоянии постоянно? Вероятно, опасение стать слишком уж виртуальным.

Или Строева. Одна из немногих, она знала не только, что я нахожусь поблизости, но и где именно.

Иногда она приходила с Эдгаром – час-другой мы выпивали, обсуждая наши успехи; затем он удалялся: «Пора, пора, – работа».

Чаще появлялась одна, и пару раз её даже пытались взять под крыло местные сутенёры. Вполне безуспешно, как вы понимаете. Один, правда, оказался слишком настырным – к счастью, его вовремя зажало лифтом. Никогда не можешь знать, что вытворит это устройство, – впрочем, раздирая могучими руками створки, парень умудрился поскользнуться и рухнул передней частью головы вниз. Тяжело и быстро. Звук в лифтовой шахте затихал добрую минуту. Разумеется, Строева пинком выпихнула его наружу, одновременно давя на кнопку. Возможно, красотой он не отличался и прежде, но я счёл целесообразным на другой же день вручить Ритке, якобы фальшивый, паспорт на свою фамилию. Мы не можем метить свой путь искалеченными представителями местного населения. То ли дело: «У вас, вроде, собирался остановиться мой муж».

Видите, до чего дошло дело.

В сущности, мы видимся слишком часто и слишком подолгу.

Насколько я помню, это должно надоедать, но…

У нас нет, так называемых, «отношений». Никогда не было. Да что там – мы никогда не были даже особенно друг другу интересны. Наверно, неспроста, поскольку этот самый взаимный интерес имеет печальную особенность заканчиваться. Так или иначе, жизнь у каждого получается своя, но на их пересечении может возникать странное место, в котором хочется побыть подольше.

Нечто подобное было у меня с женой – по крайней мере, некоторое время.

Кстати, не думаете ли вы, что я забыл о ней, о дочке, или о ком-то из своих собратьев по педагогическому периоду жизни (включая медперсонал – может быть, его чуть ли не в первую очередь)?

Разумеется, нет.

Просто, у них всё хорошо; я за этим приглядываю, – а, значит, нет причин путать кого-либо в нашу историю. Иначе она выйдет неоправданно длинной.

В общем, я сидел на краю ванны – бутылка между ногами, окурок только что утоплен в унитазе, очередная сигарета вытянута из пачки, но ещё не прикурена, поскольку куда-то пропала зажигалка.

Ритка щёлкнула ей, входя и жмурясь от света, подложила под себя полотенце и села напротив.

– Вы полагаете, русскому можно доверять?

Госпожа президент и господин госсекретарь были знакомы достаточно давно, чтобы не ограничивать себя условностями, оставаясь наедине. Кое-кто даже считал, что их отношения вряд ли задержались на грани служебных. Возможно, он был не так уж неправ. Во всяком случае, сейчас, далеко за полночь, они находились в подземной «тихой комнате» – лицом друг к другу, раскинувшись в глубоких креслах. Госпожа президент была без туфлей и упиралась ступнями в край низкого журнального стола, госсекретарь снял пиджак с галстуком и закатал рукава сорочки.

– Разве я что-то сказала о доверии? Он делает нам предложение – мы можем согласиться или отказаться. Я считаю, …отказываться не стоит.

Госсекретарь откашлялся.

– Он оказался в незнакомой ситуации – мало что понимает и не знает, кого слушать. Как неопытный политик, он решил пойти напролом. Причём сделать это самолично.

Госпожа президент хмыкнула.

– Неопытный политик, да…. Кстати, ни один мыслитель из наших спецслужб так и не смог объяснить, откуда он, собственно, выскочил. И как умудрился с такой скоростью вскарабкаться туда, где сейчас находится?

Госсекретарь пожал плечами.

– В сущности, какие-то версии были…

– Ну да. Только очень противоречивые.

Госпожа президент медленно спустила ноги на пол, вставила их в лодочки туфлей… Неожиданно резким движением перегнулась через стол, в упор глядя на собеседника.

– Я вообще не стала бы всё это с тобой обсуждать. Нет, не стала бы – будь это блеф или вздор. Но это ни то и не другое – и в том, что он сказал, слишком много совпадений с тем, о чём я часто думаю.

Госсекретарь собирался было что-то ответить, но предпочёл воздержаться.

– Мы всегда хотели доказать всему миру, что наши яйца – самые крепкие. Возможно, это гены первых переселенцев. Скорее всего, так. И всё могло бы получиться – но мешали они.

Короткая пауза.

– Это продолжалось десятилетиями – в конце концов, нам повезло, а им нет. Наши умники поверили, что одержали победу и ринулись развивать успех.

– Они много поработали и работают сейчас – те, кого ты называешь умниками.

– Не перебивай меня! Разумеется, они трудятся, не покладая рук. Но результат? Нас стали больше любить? Совсем наоборот. Мы получили новых союзников – или орду нахлебников, которые чуть что становятся в позу и начинают вещать о приверженности «собственным национальным интересам»?

– Всё это не делается так быстро.

Госпожа президент встала, госсекретарь последовал за ней. Он явно никогда не видел её в таком возбуждении. Даже, если между ними действительно было то, о чём некоторые шептались.

– Согласна. Но, быстро или медленно, – к чему это, на самом деле, идёт? Кто мне объяснит – где он, этот провидец? Кто может быть уверен, что с нами не случится что-то вроде того, что случилось с ними в начале девяностых?

– Наши экономисты и аналитики…

Госпожа президент отмахнулась.

– Да, уж этого добра в наши дни хватает. Тем не менее, рынки и валюты то и дело рушатся, а концерны банкротятся.

Внезапно, она села и совершенно изменилась. Заговорила тихо, проникновенно. Госсекретарь окончательно насторожился.

– Ладно, ты ещё вздумаешь, что у меня истерика. Я доверяю тебе, поэтому очень прошу – прояви воображение.

Он сделал сосредоточенный вид.

– Насколько я понимаю, то, что наши бравые вояки называют «паритетом», остаётся в силе?

Он кивнул.

– Непосредственно начать войну не может ни одна из сторон – если ты это имеешь в виду. Гарантированное взаимное уничтожение и всё такое.

– Именно об этом говорил русский. И что же, будем продолжать кружиться друг вокруг друга, выжидая удобного момента? А если он не наступит никогда?

Он молчал.

– Мы слишком усердно мешаем друг другу – и это длится чёрт знает как долго. Уж не будем говорить, во сколько это обходится.

Госпожа президент вздохнула.

– Я думаю, план пора менять. Когда-то казалось, что мы вот-вот зажмём их, возьмём в кольцо. Но ты же видишь – это иллюзия. Мы просто наплодили вокруг кучку самовластных царьков. У этих свои заботы – бог знает, сколько проблем с ними ещё возникнет со временем…. Но очевидно – мы не побеждаем. Каков же вывод?

Госсекретарь сглотнул.

– И ты действительно полагаешь, …такой союз может быть продуктивным?

Госпожа президент беззаботно пожала плечами.

– Откуда мне знать? Он будет самым сильным из возможных – это очевидно. В конце концов, что мы теряем? Если что-то пойдёт не так, его можно разорвать в любой момент. И даже, может быть, взяться за старое.

Со стороны могло показаться, что он ещё пытается что-то возразить.

– И вы, госпожа президент, надеетесь убедить в целесообразности такого шага обе палаты Конгресса?

Она подняла брови.

– Зачем? Мы не собираемся вгонять в истерику уважаемых господ конгрессменов – а заодно, и весь остальной мир. Мы собираемся действовать. О сути происходящего должен знать очень узкий круг людей. Тех людей, без которых обойтись будет и в самом деле невозможно. И дело не в должностях, вы меня понимаете? Если да – как насчёт того, чтобы набросать список?

Ритка сидела молча, обхватив колени руками и поджав пальцы ног. Ступни у неё были красивые – приятных глазу пропорций и какие-то энергичные. По временам казалось, что они не просто обслуживают Строевские потребности в передвижении, но и самую малость живут своей жизнью. Впрочем, то же самое я сказал бы о её руках, одинаково приспособленных к домкрату, клавиатуре, члену – чему угодно, за исключением кухонных принадлежностей. Нет, Ритка вовсе не была кулинарной неумехой. При случае, она даже вполне сносно готовила – просто терпеть не могла этим заниматься.

Я молчал, Строева тоже. Никаких возгласов, вроде: «Не случилось ли чего»? Или: «Ты ужасно выглядишь»! В общем, никаких «Are you alright»?

Я глотнул из бутылки, посмотрел на Ритку вопросительно, она помотала головой.

– Мне вставать скоро.

– Понадобится ясная голова?

– Скорее – хороший цвет лица и подвижный язык.

Я развеселился.

– Ты не на панель часом собираешься?

Строева улыбнулась, пожала плечами.

– Да, – но ты свою порцию, пока есть время, можешь получить сейчас. И с большой скидкой.

– Так всё-таки, платить придётся?

Ритка сделала паузу. Тряхнула головой.

– Нет, разумеется. Мы тут шутим…

Похоже, уже нет. Выходит, ненавязчивость наших отношений я всё-таки переоценил – какое-то объяснение намечается. Опять.

– …А я в последнее время не могу понять – ты собираешься уйти? Или уже ушёл?

– Что ты имеешь в виду? Что значит, «ушёл»?

Осторожней. Не говори ничего, что можно истолковать, как попытку закрыться.

– Я не знаю!

Почему-то она вдруг стала какой-то хрупкой и беспомощной. Но ведь этого просто не может быть. …Не с Риткой.

– Я так это называю. Не могу подобрать другого слова.

– Понимаю.

Но ничего не могу объяснить. Попросту не имею права. Да и зачем? Я и так втянул тебя в приличную заваруху. Ну, может, не совсем втянул. Может, ты втянулась сама и даже сделала это с удовольствием. Не исключено, ты мне благодарна. В конце концов, перед тобой открылся новый мир – и открыл его я.

И тебе не очень хочется оставаться в этом новом мире без меня? Всё, вроде бы, понятно. Кроме одного – откуда ты прознала про мои сборы? Их и сборами-то, пока толком не назовёшь. Или на самом деле, что-то такое можно почувствовать. Бла-бла-бла…

Скорее всего, я просто слишком увлёкся тем, что кажется мне будущим. Я сказал «увлёкся»? Если это и увлечение, то какое-то болезненное. Никакого удовольствия от происходящего там я не получаю. Тем не менее, возвращаюсь вновь, причём всё чаще, так, что реальности начинают путаться у меня в голове. Я оказался, так сказать, на грани между мирами – разумеется, всего лишь той грани, что проходит через мою башку, но разве этого мало? Мне хватает. Даже более чем. И видимо, это заметно со стороны. Строева, во всяком случае, заметила.

И что из этого следует?

Проблема в том, что я действительно совершенно не представляю, что буду делать дальше. Может, надо сесть и подумать, вместо того, чтобы прыгать из времени во время? Может, на этот раз решение не объявится само и его придётся поискать? Как это делается – расчертить лист бумаги, записать плюсы и минусы в разные колонки?

Как-нибудь позже. Сейчас у меня есть более неотложная работа. Называется: «Успокоить Строеву».

– Тебе показалось. Я никуда не собираюсь.

Чем ещё можно утешить женщину? Банальными фразами и циничной ложью. Ну, возможно, поглаживанием.

Я не успел перейти к последней части. Ритка поднялась, машинальным движением взъерошила себе волосы.

Почему-то мне показалось, что этот жест заменяет ей слёзы.

– Слоган закручен лихо: «На шаг ближе к Европе…». Но к чему такая радикальность?

Самсонов пожал плечами.

– Вы хотите сказать, почему Восточная Украина, а не, скажем, Южная Осетия? А почему бы и нет? Первый ход должен быть сильным. Мы же хотим знать, как на него отреагируют…

…Госдеп США уже отреагировал – предельно лаконичным заявлением, в котором упор делался на желательность решения вопроса невоенными средствами. Впрочем, происходящее является внутренним делом… и т.д. Интересно, с кого начнут они? Неужели тупо попрут за нефтью? И какой именно? Случаем, не венесуэльской?

Впрочем, это мы ещё увидим. Пока речь идёт об уже помянутом воссоединении. Надо сказать, идея нашла массу сторонников с обеих сторон. Кое-где уже начались митинги, в то время как мировое сообщество никак не могло выйти из ступора. Особенно после американского заявления.

– В конце концов, мы же не бомбардировками грозим, – Самсонов прошёлся по комнате. Остановился, заложил руки за спину. – Существует историческая близость народов, мы хотим вернуть только ту часть, которая называла себя Малороссией, территории бывшей Речи Посполитой нам не нужно.

– По крайней мере, пока.

– Совершенно верно. Население нас поддерживает…

Ещё бы. Такие затраты – и чтоб они не окупились?

– …Таким образом, неизбежен плебисцит – с предсказуемым результатом.

Или стихийный захват власти. Как бы стихийный. После чего начнутся волнения, на улицах появятся войска, а мы будем вынуждены вмешаться. Возможно, даже с мандатом ООН на руках и какими-нибудь союзниками в обозе. Без всего этого добра – не имеет значения…. Так или иначе, наведём порядок. И двинемся дальше?

– Кстати, я всё время хочу спросить – так ли нам необходимо возвращать все эти территории?

Самсонов остановился.

– Разумеется, нет – но ведь мы и не будем. При всём уважении к великим князьям, царям и императорам, которые их умножали, они прихватили немало лишнего – по крайней мере, на сегодняшний взгляд.

Он замолчал, посмотрел на меня внимательно.

– Вы задаёте странные вопросы, Эдуард Сергеевич. Я хочу сказать – для человека, который участвует во всём этом с самого начала.

Прокольчик. Я должен быть более осведомлён, чем на самом деле.

Самсонов сел.

– Вы устали? Не в обычном для других смысле, естественно, – да это и невозможно. Скажем так, вам надоело?

Я отмолчался – просто пожал плечами.

– Что я могу сделать? Что я могу вам предложить – по сравнению с тем, что вы сами можете себе дать?

Уж что есть, то есть. Продолжаем молчать.

– Возможно, мы были неправы, отведя вам роль …суфлёра? Вам надоела именно она? Захотелось публичности – стать министром, например? – Самсонов оживился. Но быстро понял, что зря. – Впрочем, нет…. Зная вас – вряд ли. И всё же, что нам делать?..

Он был искренне обеспокоен. Не представляю, что я успел наговорить ему за предыдущие дни.

– Скажите, Роман Ильич, – проговорил я, неожиданно для себя самого. – Как вы считаете – насколько я вам необходим? Сейчас, когда всё уже более или менее ясно…

– Ничего пока ещё не ясно, – Самсонов осёкся. – Вы что, действительно хотите уйти?

Я пожал плечами.

– Но… зачем? Что это для вас изменит?

– А для вас?

Самсонов наклонился надо мной, заговорил медленно и раздельно.

– Вы – мой тыл. Я могу всё, когда знаю, что есть, кому вмешаться. Да, я изменился – это вы изменили меня. Трудно объяснить… Я просто хотел вас использовать – а в результате мы стали двумя сторонами одного человека.

Вот-вот. Я тоже это чувствую, именно это и внушает мне беспокойство.

Он шагнул назад.

– Вы можете уйти, вы знаете. Но мне бы очень этого не хотелось…. Впрочем, это вы знаете тоже. И вообще, что значит – «уйти», когда речь идёт о Посвящённом? Уйти – куда?

Кажется, именно над этим я в последнее время работаю. Точнее, мы работаем.

…Кстати, я что-то давненько не видел принцессу. Причём, ни в одной из реальностей.

Разумеется, она предпочла бы какую-нибудь вычурную церемонию с массой спецэффектов. Я стоял на своём: нечего нам лишний раз светиться, дело и так какое-то сомнительное. И потом, мне нужно будет сосредоточиться, я ещё ни разу не пытался создавать настоящие реальности, да ещё и утаскивать туда кучу народа. (При этом скажем прямо – далеко не все они добровольцы). В общем, с первой попытки может не получиться. Как, впрочем, и со второй. Если она будет предоставлена, разумеется.

Вопрос о правомерности нашей затеи с точки зрения Принципа по-прежнему оставался неясен. Прецедентов не существовало – по крайней мере, Тамсанарп таковых не вспомнил. Соответственно, я могу добиться не осуществления прекрасной Чуньской мечты, а хорошего пинка под собственную сраку. После чего меня даже в школу обратно не возьмут.

В конце концов, принцесса уступила. Вероятно, решила, что церемонию можно провести и по прибытии. Так даже вернее, поскольку никто не знает, куда и в каком состоянии мы прибудем.

Мы закрылись в очередном гостиничном номере. Сели на пол, друг напротив друга, упираясь спинами в стену. Переглянулись.

Собственно, можно и начинать.

Со стороны дело выглядит пустяковым. Принцесса мысленно создаёт образы аргонавтов, затем образ искомой реальности и транслирует это дело мне. Я произношу Формулу и – опа! Результат налицо. Дело не только сделано, но и закрыто. Можете прыгать от восторга или рвать на себе волосы.

Нет, страшно мне не было. (Что, собственно, и должно было пугать по-настоящему). С одной стороны, всё может получиться. С другой – что я теряю? Эту пресловутую способность, которой так толком и не научился пользоваться?

Полегче…. Способность очень симпатичная. Облегчает быт, и вообще, делает эту жизнь проще. А насчёт использования – может, оно и к лучшему, что ты не стал заходить слишком далеко?

Говоря точнее, сам не стал. Зато кое-кому поспособствовал от души.

Впрочем, это совсем другая тема. Согласен, не менее важная, но будем последовательны.

Итак, за вычетом своих талантов, чего ещё я могу лишиться?

Собственно говоря, … возможно, жизни.

Вот это и в самом деле неприятно. Но, если посмотреть на ситуацию отстранённо, что, кроме страха смерти как такового, удерживает нас в этой самой жизни?

Невыполненные обязательства? Невыбранный лимит впечатлений?

Что касается впечатлений, то в последние месяцы я прожил прямо-таки утомительное количество жизней. Если приплюсовать их к моему реальному возрасту… впрочем, я понятия не имею, как это делается и что получится в результате. Очевидно одно – на кратковременность своего бытия сетовать не приходится.