- -
- 100%
- +
– Откуда вы это знаете?
– Собирал информацию, – сказал я, и совсем не соврал.
Личина американского зоолога-исследователя и эколога позволяла расспрашивать людей и административные власти обо всём. И в двадцатом веке здесь продолжали смолить деревянные парусники, коих в регионе были тысячи, и, соответственно, загрязнять экологию. Но я никак не рассчитывал, что и в шестнадцатом веке этот бизнес будет востребован. Я забыл о предприимчивости китайцев и их количестве.
Практически вся седьмая экспедиция Чжэнь Хэ20 осталась в Сингапуре, а потом расползлась по Индонезийскому архипелагу. Как и все предыдущие, в прочем. Поднебесная Империя тихой экспансией на долгие столетия вперёд обеспечила себя в этом регионе агентами влияния, доминировавшими в торговле. А значит и в сборе информации.
– Грех не воспользоваться неожиданностью и беспомощностью противника и не забрать груз.
– Корабль пустой. Он висит на канате. Его приготовили к спуску по течению во-о-он на ту баночку. Как вода поднимется. Полагаю, что пушки с него сняты и сейчас смотрят прямо на нас с правого берега реки, капитан. Не подходите к ним ближе кабельтова.
– Майна якорь! Шлюпки на воду! – Крикнул капитан. – Вы очень убедительны и рассудительны, дон Педро. Я продолжаю вам удивляться.
Парусник, зацепившись якорем за дно, повис на якорь-тросе.
– Но я бы всё же убрался отсюда, – пробормотал я.
– Вот ещё! Чтобы я бегал от жёлтых обезьян.
– Зря вы так, – сказал я, но учить вежливости и политкорректности «сэра» посчитал бессмысленным.
Со стороны правого берега реки грохнул пушечный выстрел. Я машинально упал на палубу, но удара не последовало, зато в небе расцвёл красный цветок.
– Что это? – Спросил капитан, брезгливо глядя на меня.
– То, о чём я вас предупреждал, сэр Людвиг. Сигнал. Сейчас они закроют нам выход и всё, мы приплыли.
Капитан отмахнулся.
– Развернуть правый борт к выходу. Зарядить пушки.
Шлюпки заработали вёслами и потянули кормовой якорный трос к устью, разворачивая судно левым бортом к течению. Видя, что они не справляются с задачей, капитан крикнул:
– Майна кормовой и набиваем! Травим носовой!
Парусник развернуло течением и оно встало так, как хотел капитан.
К тому времени во входе в бухту появился парусник с необычными трапециевидными парусами. По форме он напоминал, стоящий в бухте.
Вероятно, увидев направленные на него жерла пушек, парусник вильнул право на борт и скрылся за мысом. Мы стояли, перегородив вход и надёжно защищаясь от атаки с моря. Но мы были в западне.
– Они перетащат пушки на берег и расстреляют нас со всех сторон, – сказал я. – Им торопиться не куда.
– Там поглядим, – зло буркнул капитан.
Китайская джонка крутнулась ещё раз перед выходом из бухточки и встала на якоря бортом к выходу, тоже демонстрируя нам свои пушки.
– Пока при своих, – сказал я и пошёл в каюту, обдумывать нашу судьбу.
Придавив спину и закинув руки за голову, я лежал и смотрел на раскачивающиеся в сетках фрукты. План созрел быстро. Время ещё оставалось. На палубе было тихо. Я задремал.
* * *
– Вставайте, граф, нас ждут великие дела, – сказал я, расталкивая капитана.
– Кто граф? Я граф? – Ничего не понимая спросил он.
– Шутка. Темнеет. Скоро синцы организуют вылазку. Надо усилить вахту и лучше осветить борта.
– Смолы совсем мало.
– Отобьёмся, смолы будет много, а не отобьёмся смолой нам зальют глотки… Поторапливайтесь, капитан.
– Понятно. Не проснулся ещё.
– Просыпайтесь, капитан. А я сплаваю в море.
– Куда? Сплаваю? На чём?
– К нашим… Э-э-э… Охранникам. Сплаваю… Вплавь.
– Без шлюпки? – Удивился Людвиг.
Я забыл, что они тут все поголовно не умеют и не хотят учиться плавать. Примета, говорят, плохая. Почему и удивился капитан, увидев меня живым в порту Банданейро и поняв, что я как-то выплыл сам.
– Я обвяжусь кожаными мешками для воды, надутыми воздухом. Не думайте про меня. Я попытаюсь пробраться на джонку и поджечь её. Как только она полыхнёт, а паруса там из пальмовых листьев, бросайте носовой якорь не вирая. Ложитесь носом на выход, рубите кормовой и с отливом выскакивайте из бухты. С кормы отдайте линь подлиннее. Если смогу, зацеплюсь. А вы уходите на зюйд-вест на сорок миль, а потом строго на зюйд сто семьдесят миль. Там чуть дальше на зюйд большие острова, вам уже знакомые. Мой товар передадите семье.
– Вы так легко об этом говорите. Вы жертвуете собой? Ради чего?
– Думаю, вам этого не понять, – сказал я задумчиво. – Главное, не жалейте якоря и канаты, и не делайте никаких манёвров до моего сигнала. И хорошо осветите судно сейчас, чтобы они вас видели, но, как только тронетесь, все факела в воду. Света вам будет предостаточно. Я обеспечу. А вас они не должны увидеть. Да… Не сильно отклоняйтесь от горящей джонки вправо, там мель. И будьте готовы встретиться ещё с одним китайцем. А то и с тремя.
О коварстве синцев и искусстве ведения войны я знал много, и полагал, что шансов вырваться у «Санта Люсии» не было. От слова «совсем».
Я вышел на палубу в своих синих льняных штанах и синей рубахе. Вокруг тела я обмотал джутовую верёвку. Рукава и штанины тоже прихватил, чтобы не «парусили» в воде. Обмотал пеньковой верёвкой предплечья и голени. Это добавило мне плавучести и брони.
– «Как в компьютерной игре», – подумал я, спускаясь с борта по штормтрапу.
Мой опыт диверсий в моём мире был не игрой, а простой работой, а тут… Шестнадцатый век, пираты, парусники. Ещё красавиц не хватает, которых надо спасать, и драконов. «Анриал», короче.
Скользнув в воду я поплыл по течению на выход из бухты. Силуэт джонки хорошо просматривался от воды на фоне экваториального звёздного неба. Луна, сволочь, стояла высоко, и сзади меня.
Ещё при свете дня я хорошо разглядел в трубу Леонардо своеобразную конструкцию посудины. Её баллер руля21 стоял в решётчатом «слипе», подвешенный на канатах. Вот через него я и собирался проникнуть на вражеский корабль.
Меня вынесло аккурат под борт и мне осталось лишь, перебирая руками, подтянуть себя к корме. Я попытался подняться по перу руля, но с меня потекла вода, впитавшаяся в пеньку, которая хоть и была мной промаслена, но гигроскопичность потеряла не до конца.
Мысленно выругавшись, я стал ждать пока вода стечёт, медленно выкарабкиваясь наверх и направляя стекающие с меня струи по деревянным конструкциям. Отливное течение, обтекая корпус, тоже издавало похожие звуки, типа журчания, поэтому я был не единственным их источником.
Я легко выбрался на корму, на которой не было надстройки. Кораблик был меньше первого и был намного хуже вооружен. Возле кормовой пушки дремал часовой, который даже не заметил, что его убили.
Спустив аккуратно его тело за борт, я ощупал паруса. Пальмовый лист был сух. Я взял маленький масляный светильник, стоявший на палубе, и поднёс к парусу. Толстый, пятисантиметровый слой легко занялся, и огонь сначала ушёл внутрь, как в сигару, а потом весь парус вспыхнул, как порох. Тоже случилось и со вторым кормовым парусом.
Я скользнул в воду, посмотрел на бухту, и огней каракки не увидел. На джонке послышался китайский ор. Заметив тень медленно проходившей мимо каракки, я замахал руками. Пеньковые канаты, обмотанные вокруг моего тела, плавучесть добавили, но резвости поубавили, и я с трудом успел ухватить проплывавший мимо меня линь, к концу которого капитан догадался прицепить пробковый поплавок.
Я значительно затормозил движение парусника и едва не упустил, скользнувший из рук, конец. Создавая бурун, я приспосабливал тело к буксировке, когда справа раздался пушечный залп.
Ядра ударили по «Люсии». Она сразу ответила, но мне показалось, что по сравнению с вражеским, наш залп был «хилым».
«Люсия» довернула левее, пытаясь выйти из-под обстрела и набрать скорость на ночном бризе. Скорость бриза была, около пяти метров в секунду, то есть всего один узел, а справа слышались шлепки вёсел галеры.
– «Приплыли», – подумал я и, увидел наваливающийся на меня борт.
Глава 4.
Слегка ободравшись о ракушки и проскользнув под вёслами, я едва успел зацепиться за перо руля, висевшее на такой же странной конструкции.
Не обращая внимание на шум стекающей с меня воды, за кормой вода кипела, как в чайнике, я вылез на корму и заколол двух румпельных матросов. Потом заколол трёх пушкарей левого борта и тут моё везение закончилось. Две последние жертвы вскрикнули и пушкари с правого борта, оглянувшись на вскрик, увидели меня.
Я шагнул навстречу крайнему справа от меня, одновременно уклоняясь от удара здоровенным ножом среднего. Перехватив остриём левого кинжала правую руку крайнего, я проткнул ему предплечье между лучевых костей и поднял его руку вверх. Палаш он выронил и заверещал так, что даже я сильно удивился.
Двое других пушкарей отпрянули, а я, держа свой левый кинжал высоко, спрятался за орущего и сделал выпад в сторону среднего, но не достал. Тем временем мой щит «опал», как сухой лист, видимо потеряв сознание. Я доколол его и получил колющий удар в живот слева.
Палаш скользнул по моей «броне» мне под левую руку. Опустив её вниз я поднял свое предплечье и раздался ещё один ор.
– Что же вы так орёте? – подумал я, насаживая печень противника на правый кинжал и проворачивая его.
Третий противник отступал к трапу правого борта. Я шагнул левой ногой, делая уклон и нырок в ту же сторону от удара по диагонали сверху, делая руки «домиком». Палаш прошел вдоль руки и по спине, а моя левая рука, держащая нож прямым хватом, прошлась по его печени, потом на противоходе зацепилась за его почку.
Почему-то никто на надстройку не лез и убить меня не пытался. Я выглянул сверху вниз и увидел на палубе пушкарей, приготовившихся стрелять.
– Право на борт, – крикнул какой-то китаец с бака.
Его команду повторил второй китаец, стоящий у левого борта и смотревший в мою сторону.
– Право, так право, – сказал я и завалил румпель22 резко вправо.
Джонка повернула влево, взяла парусами встречный ветер и завалилась на правый борт. С бака и шкафута послышались китайские проклятья в адрес рулевых, и в сторону бака поспешили «воспитатели». Я насчитал их восемь человек.
Засунув кинжалы в плечевые ножны и сбросив трупы в румпельную шахту, чтобы не мешали, я подобрал с палубы два палаша, и встал у румпеля, напевая песенку:
– Карусель, карусель, начинает рассказ. Это сказки песни и веселье! Карусель, карусель, это радость для нас. Прокатись на нашей карусели.
– Какого хрена ты делаешь?! – по-китайски крикнул тот, кто поднялся первым. – И где пушкари?
– Попрыгали за борт, – сказал я из темноты.
– Какого фуя?! – Гневно спросил начальник.
Это прозвучало так по-русски, что я рассмеялся и шагнул ему навстречу, начиная карусель.
Его голова скатилась на палубу, а тело мягко осело, заваливаясь назад. Левый палаш вошёл остриём в шею и с движением локтя вовнутрь провернулся, выскальзывая. Ноги мои переступили влево и следующий удар правого палаша пришёлся на третьего китайца, как раз высунувшего свою голову вперёд из-за второго. Он ещё ничего не понимал, а уже падал вниз по трапу на четвёртого с разбитой головой.
Другая группа, поднявшаяся по левому трапу остановилась от того, что передний китаец, увидев мой танец дервиша, попятился назад. И тут я почувствовал, как палуба уходит из-под моих ног. Я запоздало услышал удар и полетел за борт.
Однако упал я не в воду, а на носовую палубу третьей джонки, на которой, как я уже говорил раньше, бушприта не было.
Я хорошо саданулся о пушку плечом, но палаши держал крепко и не выронил. Я не боялся кого-либо поранить, а, наоборот, хотел этого, поэтому, продолжая вращаться, я покатился по палубе, опираясь на палаши и кулаки и подрезая чьи-то ноги. Раздались стоны и крики.
Мне было легче. На моей стороне была неожиданность и неразбериха на борту. Я прошёлся по палубе, как газонокосилка. Сначала по левому борту, потом по правому.
– Карусель, карусель… Прокатись на нашей карусели! – Выдохнул я и огляделся.
С кормы на меня смотрели пушкари, но увидев мой взгляд, бросили свои палаши и вытянули руки вперёд, показывая их мне. Я показал за борт, они послушно спрыгнули. Не раздумывая.
Я посмотрел на раздавленную джонку. Она дымилась. Из-под палубы струились тонкие струйки дыма и слышались крики о помощи на португальском и испанском языках. На той джонке, где находился я, с вёсельной палубы так же слышались крики на знакомых языках.
Я выбил клин, поднял решётчатый люк и увидел крутой трап, уходивший в темноту.
– Я португалец. Я напал на этот корабль. Мне нужна ваша помощь. Я хочу освободить вас. Там есть синцы?
– Есть, есть, господин! – Закричало несколько голосов, а потом послышались сдавленные стоны.
– Уже нет, господин!
Я спустился вниз и не увидел, а почувствовал плотную массу народа.
– Вы прикованы или привязаны?
– Привязаны, господин!
– Вот вам палаш!
Я протянул оружие в темноту рукоятью вперёд и почувствовав, как его вырвали у меня, поднялся на палубу. Через некоторое время из люка стали появляться люди. Когда их собралось уже с десяток, я крикнул:
– На той джонке такие же, как и вы, но там много синцев. Возьмите оружие и освободите их. Но торопитесь, там возможен пожар.
Мои слова прозвучали, как удары хлыста. Люди стали хватать оружие, разбросанное по палубе и перелазить через борт. К тому времени джонки стояли бортами рядом и первая уже выровнялась. Я, кстати, попытался увидеть свою каракку, но её и след простыл в темноте. Как и просили, подумал я.
На палубе стояла почти кромешная темнота. Горел только маленький светильник на входе в каюты кормовой настройки и баковый фонарь, который, почему-то, не разбился. Луна куда-то делась.
Я пошарил по баку, нашёл ещё три фонаря, висевших на файр-мачтах и зажёг их. Потом прошёл на корму и зажёг находившиеся там пять фонарей. Открывшаяся картина впечатлила даже меня, не особо впечатлительного. Я прошёлся по палубе. Сорок восемь тел. Раненых не было.
– Фу, Пётр Иваныч! Да вы мясник, однако, – пробормотал я.
В той жизни мне не приходилось включать «карусель» на долго. Максимум, что я тогда видел, два, три трупа за раз. Я вздохнул.
– «Не я такой, жизнь такая», – подумал я. – «Жись – только держись! Если бы не я, то они покромсали бы меня на тысячу маленьких Петручо».
– Эй, порту! Мы закончили! – Послышалось с того борта. – Где твои люди?!
Я подошёл к левому борту и посмотрел на кричавшего.
Это был худой, грязный и одетый в какое-то тряпьё грек.
– Один я! – Крикнул я. – Потушили пожар?
– Так точно!
– Убитых раздеть, тела за борт. Палубу скатить водой. Пленные есть?
– Нет!
– Жаль. Моряки среди вас есть?
– Почти все моряки, дон…
– Дон Педро Антониу Диаш.
– Ха! – Крикнул кто-то из толпы. – Я у вашего батюшки ходил штурманом.
– Я матросом! И я! И я! – Послышались голоса.
– Вот и хорошо. Значит порядок знаете. Растащить корабли. Заменить поломанные вёсла. Встать на якорь бортами на противника. Открыть огонь на поражение по готовности. Канониры есть?
– Есть!
– К орудиям!
– Штурман!
– Рауль, дон Педро!
– Примите командование на том борту, Рауль. На первый-второй рассчитайсь!
– Это как?
– Разделиться пополам. Половину на это судно.
* * *
Мы стояли метрах в трёхстах от сторожившего нас в выходе из бухты судёнышка. На нём малый пожар потушили и пялились в темноту, пытаясь понять, что творится у нас. По сути, думал я, они могли видеть только странный манёвр переднего судна и навал на него второго. Шум, крики и возня могли образоваться и по естественным причинам.
– Пушкари! Отбой огонь! Берём в плен, синцев! И тихо всем! Говорить только по-сински.
Джонки, тем временем, отжали и растащили, трупы раздели и проколов брюшину, смайнали за борт. Пошла приборка.
– Рауль!
– Да, капитан!
– Приберётесь, сдвиньтесь так, чтобы это корыто не смогло удрать в море, а я перекрою вход в бухту. Атака на рассвете. С первыми лучами. Тараним, но не сильно, чтобы не повредить, и на абордаж. Цель – берём, как можно больше, пленных. Не нам же вёслами продолжать махать на галерах.
Прибрались быстро и даже успели часа два вздремнуть, когда вдруг закончилась экваториальная ночь. В небо ударили первые лучи бордового солнца.
– Навались! – Крикнул я, поворачивая корабль, и целясь в правый борт джонки, стоящей носом в бухту.
– Табань!
Удар и ещё удар… Сонная абордажная команда и экипаж первой джонки почти не сопротивлялись.
Когда совсем рассвело мы увидели примерно в миле от нас мою каракку со спущенными парусами. Я удивился и, дав команду новым гребцам из захваченных пленных китайцев: «Греби!», направил свою джонку к ней. Мы заходили с кормы и я увидел, что экипаж возится с румпелем.
Встав в полный рост на носовой площадке и подавая сигнал куском выбеленной морской водой и солнцем ветоши, я, когда мы сблизились на расстояние выстрела, прокричал по-английски:
– Это ваш штурман, господин Ван Дейк! Не надо стрелять!
* * *
Мы сидели за столом, накрытом на площадке бака моей маленькой джонки. Она была прелестна и была бы абсолютно идеальна, если бы не сгоревшие по моей прихоти кормовые бизани. Мы принимали пищу. Бывшие гребцы-рабы на двух других моих джонках тоже завтракали.
Я убедил капитана вскрыть запасы и поделиться имеющимся со всеми бывшими пленниками.
На джонках тоже нашлось немного еды, но мы воспользовались лишь их запасами спиртного, в основном виноградными винами. А моему новому экипажу отдали все запасы рисовой водки, благо, её было немного.
Не сказать, что китайцы гребцов морили голодом, но такого разнообразия они не видели давно. Были забиты все оставшиеся выловленные на предыдущей стоянке свиньи, съедены все фрукты, кроме моих лимонов. Пировали и отдыхали до полудня. Ночь выдалась не из лёгких.
На берегу оставшиеся в деревеньке китайцы высказывали непонимание «политического момента». По их мнению произошла победа. Британское судно пыталось сбежать, но было захвачено, но почему-то никто не спешил чалиться к берегу и праздновать, а главное, делить добычу.
Береговые китаёзы справедливо считали, что часть добычи принадлежит им, так как это они первыми увидели купца и подали сигнал. Чуть позже полудня из бухты вышла джонка.
Когда я увидел её там в бухте, я лишь примерно прикинул её размер и форму. Она стояла к нам кормой и за небольшим мыском, поэтому не была видна полностью. Когда я увидел её сейчас, я влюбился в неё с первого взгляда.
– Она моя, – сказал я дремлющему под бамбуковым навесом Людвигу.
Тот, открыв один глаз пальцами левой руки, правой он продолжал держать кубок с вином, сказал:
– Да пожалуйста!
Перепрыгнув на вёсельную джонку, я крикнул Рауля, стоявшего вахту.
– Буди китайцев, и абордажную команду. Никого не убивать, всех только живьём. Там важный чиновник, спинным мозгом чувствую. И чтобы эту игрушку не поцарапать мне. Из твоей доли вычту.
Наша джонка рванулась сначала в сторону, а потом, развернувшись, пристроилась красавице в борт и деликатно так, навалилась. Что Рауль кричал китайцам, я не прислушивался, но «овладел» я красавицей очень нежно.
– Прошу оставить оружие и сдаться, – крикнул я на мандаринском наречии, когда человек сорок моих полупьяных воинов захватили палубу.
– Что это значит? И кто вы? – Проскулил кто-то писклявым голосом.
– «Евнух», – подумал я. – «Значит точно, – китайская шишка».
– Это значит, что все ваши корабли захвачены нами. Часть экипажей, за исключением гребцов, конечно, перебита, часть захвачена в плен и задействована нами в качестве гребцов. Теперь и вы наши пленники. Понятно всё?
– Я посол великой империи Мин, князь императорской крови, Чжэн…
– Совершенно не интересно, – прервал я его. – Вы – вокоу23. Морской грабитель. Ваши корабли напали на одинокого торговца.
– Мы думали он нападёт на нас…
– И поэтому напали первым, когда увидели своё преимущество. Очень по-миньски. Сунь-Цзы отдыхает.
– Вы знакомы с…
– Привязать его к самому тяжёлому веслу! – Приказал я, и гражданина посла поволокли в трюм.
– Рауль, посмотри, что есть здесь вкусненького, сдай вахту помощнику и приходи за стол. Пора обедать.
* * *
Остаток дня и ночь прошли без происшествий.
– Слушать мою команду! – Крикнул я собравшимся на палубе большой джонки чумазым оборванцам. – Теперь я ваш капитан! Кто соизволит оспорить, прошу не стесняться и высказываться сейчас.
– По какому праву? – Послышалось со стороны обособленно стоявшей группы, похожих на греков, моряков.
– По праву захватившего эти суда – раз, по праву сильного – два, и по праву имеющейся у меня лицензии на каперство. Какое из трёх прав вы желаете оспорить?
– Право сильного! – Крикнул громадный грек. – И один корабль наш. Мы его захватили!
– Захватил его я! Я первый начал там убивать. И убил бы там всех. Или вы сомневаетесь? Я освободил вас, и отправил убивать. Вы приняли моё командование. Вы мои воины. Вся вчерашняя и сегодняшняя добыча – моя, потому что это моя битва. Или хотите вернуться в трюм, кормить морских блох?
– Нет! – Закричали «греки». – Ты нас туда не загонишь?!
Остальные стояли понурясь. Почти все бывшие рабы, были измождены. Многие из них имели долго незаживающие язвы от натёртостей.
– Вы недавно в плену? – Спросил я.
– Десять дней! – Крикнули из другой группы. – Это венецианцы! Неблагодарный народец. Им всегда мало.
– Заткни пасть! – Крикнул громила.
– А то что?!
Громила шагнул в сторону белокурого юноши лет шестнадцати.
– А то, ноги вырву!
– Эй! – Крикнул я. – Мы не закончили. Потом вырвешь. Я готов тебя убить, а ты готов умереть?
– Готов! – Рявкнул противник.
– Я понимаю, что вы, – я ткнул пальцем в «греков», – все против меня. Поэтому, если я его убью, то и вас всех следом. Так?
– Это не по правилам! – Крикнул давешний «грек», активничавший при освобождении третьей джонки.
– Какие правила ты имеешь ввиду? – Спросил я. – Есть такие правила? – Спросил я команду.
– Нет! – Прокричала толпа. – Противников за борт!
– Правильно, – сказал я. – А теперь с тобой….
Я подошёл к громиле, стоявшему широко расставив ноги и положив ладони на рукояти тесаков.
– Ты как предпочитаешь умереть? Красиво, или в дерьме? – Невнятно пробормотал я.
– Чего? – Спросил он, чуть согнувшись вперёд, а потом выпрямился. – Красиво!
Его внутренности вывалились на палубу синими змеями.
– Не угадал, – сказал я, пряча кинжалы. – В дерьме…
Я оглядел палубу.
– Всех недовольных за борт, Рауль!
* * *
– Экий вы, дон Педро… Решительный. Не ожидал… Не ожидал… О каком каперском свидетельстве вы упоминали? Я не видел его в ваших бумагах.
– Я его потерял, но оно было.
– И с кем же вам дозволено воевать? И кем оно подписано? Если не секрет…
– Секрет, сэр Людвиг.
– Какой вы многоликий, дон Педро…
– Как и вы, сэр Людвиг.
Они разом рассмеялись.
– Что дальше делать будем? – Спросил отсмеявшись Ван Дейк. – Вы обзавелись целым флотом и солидной командой. Но мне-то надо спешить. Оба моих нанимателя стонут и плачут, как хотят вернуться домой.
– Делайте, что хотите, сэр. Но домой один вы не дойдёте. Слишком вы жирный и беззащитный. Вам в Малакке надо прибиться к каравану, но до Малакки ещё добраться надо. Тоже не фунт риса.
– Причём тут рис?
– Присказка такая. «Не так просто» – означает.
– А вы, что делать будете?
– Отдохну здесь, наберу припасы, разберусь с наследством, – я обвёл рукой снующих по палубе моряков. – Там видно будет. С синцами здесь ещё разобраться надо.
– Посла надо бы отпустить. В Малакке я вынужден буду рассказать об инциденте. По папской булле это территория Португалии. Вы разобрались, куда направлялось посольство?
– В том-то и дело, что к султану Махмуд Шаху.
– Фактически, к вражеской, по отношению к Португалии, стороне.
– С грузом пороха, между прочим.
– Отдайте его мне, дон Педро. Я передам его губернатору Малакки. Сообщу, что вы здесь чинитесь. Вам всё равно придётся им передать часть добычи.
– Ладно! Пойдёмте в Малакку вместе, капитан. Пополним припасы и отвалим. Денька через два. Там всё обскажем, как было, сдадим имущество.
– Вы, только, посла из трюма выньте. Особа императорских кровей всё же…
– Вынул ещё вчера. Это я так… Для того, чтобы бывшие рабы его не растерзали. Посол ведь со своими адмиралами, идя сюда, встречных купцов грабили. Через одного. Часть их флотилии с «честно награбленным» добром вернулась в «поднебесную». Все эти, освобождённые мной моряки, из их экипажей. Оставшиеся в живых.