Любовь цвета хаки

Когда начальник политотдела узнал об отказнике в своем ведомстве, сразу вызвал Русинского к себе, однако долгая беседа ничего не дала. И даже озвученная перспектива расстаться с партийным билетом не умерила пыл взбунтовавшегося капитана.

Тогда кадровики и вспомнили о лейтенанте. Леша как раз стал отцом. Какое же это непередаваемое счастье ощущать себя в новом статусе, бережно держать в руках завернутый в пеленки комочек! Толком не успев нарадоваться, лейтенант Разумков, отгуляв отпуск и пройдя медкомиссию, убыл в Афганистан. Ни разу не заикнулся о семейных обстоятельствах – рождении дочери, полагая, что личное негоже ставить выше государственного. Так он внепланово, вместо другого человека, на поверку оказавшегося трусом, очутился в зарубежной командировке.

Надя опять спрашивала о меню в столовой, вкусно ли готовят и не прибыл ли из Ташкента коллега-помощник.

С ответа на эти вопросы он и начал письмо. «Кормят хорошо, но, конечно, не настолько вкусно, как это получается у тебя, моей заботливой и ненаглядной хозяюшки. Фруктов-овощей хотелось бы побольше, но их компенсирует рыба с дивным названием “путассу”. Пока выпускаем газету вместе с прапорщиком, даже листовку пришлось сварганить по требованию начальства. Вроде справились, хотя с техникой были проблемы. Самое главное – сегодня вечером ходил на концерт Розенбаума, народу в зале было битком. Очень круто выступил, классный мужик! Я с ним отдельно около часа общался, брал интервью. Как напечатаем, вышлю. Привет всем нашим друзьям. Целую, люблю. Ваш муж и папа Алексей».

Первая зарплата – событие приятное и важное! В Союзе негласно полагалось ее обмыть в трудовом коллективе, о чем намекнули Любе на узле связи. Получив на руки сто с лишним чеков Внешпосылторга, она поинтересовалась у подруг, что на них можно купить. Синицыной очень хотелось иметь джинсы «Монтана», о которых мечтала, наверное, каждая советская девушка, элегантную и удобную кофточку, красивую косметичку, которую видела у подружек. Все это продавалось на местном базарчике в полукилометре от военного городка, за пределы которого гражданским лицам выходить не разрешалось. Военные – другое дело, они перемещались свободно, выполняя служебно-боевые задачи. А попутно при первом же удобном случае останавливались у дуканов, чтобы купить что-то себе или семье в подарок.

Командование дивизии, осознав, что запретами ничего не добьешься, смягчилось и попросту закрывало глаза на воскресные самовольные выходы женщин. Правда, ради безопасности настоятельно рекомендовалось посещать базар только в сопровождении вооруженных мужчин. Поэтому Люба и попросила лейтенанта Разумкова сменить профессию журналиста и стать на пару часов ее личным телохранителем. Леша такому предложению был только рад, вспомнив, что собирался сделать кое-какие покупки. Услышав про намечавшийся шопинг, прапорщик Павлюкевич тоже решил почувствовать себя в роли телохранителя. С автоматами за плечами и вместительными сумками они двумя парами (Люба взяла подружку Катю) отправились на базар.

Едва вышли за КПП, как налетела стайка босоногой детворы. «Шурави, бакшиш давай!» – галдели голосистые мальчишки.

Это, наверное, все, что они знали по-русски. Самые смелые пытались дотронуться до одежды. При виде протянутых детских ладошек девушки в растерянности остановились. У Леши в кармане завалялись значок и коробок спичек, которые он с удовольствием отдал девочке и чумазому мальчику. Те, обрадовавшись, заулыбались, будто получили самое ценное и необходимое.

– Прикормил. Сейчас начнется, – буркнул сзади Володя. И как в воду глядел: малышня потянулась к оружию.

– А ну кыш! – решительным жестом отогнал Разумков мальчишек, демонстративно поправив на плече автомат.

Это подействовало.

Первым делом зашли к знакомому дуканщику Нури, высокому поджарому афганцу неопределенного возраста с благородной сединой и профессорской бородкой. Леша у него уже покупал кое-что по мелочам и рассчитывал на скидку.

– Салам алейкум, Нури! Хуб асти, читур асти? – поприветствовал на дари хозяина лавки Разумков, из вежливости поинтересовавшись делами и здоровьем. Он знал еще несколько фраз, которыми всякий раз пользовался, чтобы расположить к себе собеседника.

– Ташакор, все харашо, дарагой, – широко улыбнулся афганец, одетый в шальвары и в пирохан – длинную рубаху. – Что рафик хочет купить? Для ханум тоже харош товар есть. Только вчера палучил из Пакистана и Китая.

Услышав популярное у шурави выражение «хочу джинсы “Монтана”», тут же из стопки извлек несколько темно-синих брюк.

– Примерить можно здесь, – показал на маленькую ширмочку Нури.

Люба с Катей застыли в нерешительности. Они и без того испытывали неловкость от мужских взглядов, а тут предстояло задрать юбки, чтобы надеть джинсы, за тонкой перегородкой. Поняв их стеснительность, Леша предложил выход из пикантной ситуации:

– Мы с Володей ради вас готовы стать плотными шторами: надежно прикроем широкими спинами, никто вашу красоту не увидит, разве только Аллах!

Прыснув со смеху (оценила, значит, его образное словоблудие), Люба первой начала примерять вожделенные джинсы. Они оказались чуть великоваты. А вот вторые – как на нее сшиты!

Из десятка косметичек она выбрала розовую в форме сердечка. Приглянулась ей и подошла по размеру симпатичная светленькая кофточка с отложным воротником и застежкой на планке. Глаза разбегались от обилия товаров на полках, но тут Синицына с ужасом вспомнила, что у нее всего лишь сотня своих чеков и одолженный на виноградное вино и фрукты полтинник.

Дуканщик без калькулятора быстро все подсчитал и назвал окончательную сумму – 2500 афгани. Зная, что местные любят поторговаться, Леша заверил Нури, что обе ханум станут его постоянными покупательницами, если он сделает им скидку в 500 афгани. Для вида чуть поспорив, афганец согласился.

На обратном пути, надо же было так неудачно сложиться обстоятельствам, на КПП они почти лоб в лоб столкнулись с комдивом, который радушно встречал афганскую делегацию. В загоревшем, по-восточному широко улыбавшемся, крепко сбитом мужчине, которого дружески обнял генерал, Разумков узнал командира местного армейского полка полковника Абхара. Пару раз встречался с ним, любителем сухого пара, в дивизионной бане. Леша тоже хотел поприветствовать гостя, но передумал, увидев показанный из-за спины афганца командирский кулак. Разумков понял, что выговор обеспечен. Не столько за поход на базар, сколько за то, что попался на глаза.

Двоевластие в газете

В качестве предновогоднего подарка в редакции «Ленинского знамени» появился высокий и худой лейтенант, внешне немного похожий на цыгана. В повседневной фуражке, шинели и хромовых сапогах он смотрелся и вовсе экзотично.

– Василий Тихомиров, – отрекомендовался гость, подавая руку Разумкову. – Из окружной газеты.

Наконец-то не только Бог с Аллахом, но и инструктор по печати вняли его молитвенным просьбам.

Они были ровесниками, с разницей в год окончили Львовскую политуху, поэтому сразу перешли на «ты».

Леша помог Василию обустроиться в модуле, а вечером за накрытым ташкентскими яствами столом по-дружески пообщались. Утром вместе уже прикидывали новогодний четырехполосный номер, пока изобиловавший белыми пятнами.

– Я привез кое-какой запас материалов, – извлекая из сумки толстую папку, похвалился Тихомиров. – Не все еще опубликовано в окружной, да и продублировать не большой грех. Нужна зажигательная новогодняя история, с ней явная загвоздка.

Василий как-то сразу по-хозяйски уселся в редакторское кресло, в котором быстро почувствовал себя начальником.

– Поедешь завтра на Саланг, там же горы снега! Чем не резиденция Деда Мороза? Фоторепортаж привезешь. Как идея?

– Хороша, но труднореализуема. До перевала вертолеты не летают, а после того как днями под Чарикаром «духи» в пух и прах разбили колонну наливников, движение временно приостановлено.

Тихомиров, похоже, почувствовал себя как минимум комдивом.

– А если БТР или БМП в каком-то батальоне взять?

Наивность гостя поразила Разумкова. Он даже улыбнулся.

– Что значит взять, Вася? Это же не автомат одолжить, да и то вряд ли кто даст.

– Понятно. Кто хочет действовать, ищет возможности, кто не хочет – ищет причины. Так, кажется, Сократ однажды сказал.

– Вася, ты не древнегреческий философ из Афин, а всего лишь лейтенант, как и я, только прилетевший из Ташкента, – слегка подколол товарища Разумков, не ожидавший последовавшей реакции. Тихомиров вскочил как ужаленный, в нервном возбуждении стал шагами мерить площадь небольшого кабинета. Леша тоже поднялся, готовый ко всему. Как нельзя вовремя заглянул начальник типографии, разрядивший предгрозовую атмосферу. Когда Павлюкевич закрыл дверь, Тихомиров более дипломатично, но не без язвинки спросил:

– Праздничный номер выпускать будем или, может, проигнорируем Новый год?

«Странный он все-таки парень, – мелькнула мысль. – Хотя вчера Вася показался “своим в доску”». Он еще подумал, как повезло, что прислали в помощь именно ровесника, а не возрастного майора, который бы уму-разуму занудно учил. Но, оказывается, руководящие повадки и лейтенантам не чужды. Даже козырнул более высоким должностным статусом: как-никак корреспондент окружной газеты.

Разумкову хватило ума взглянуть на ситуацию с другой стороны, и она ему показалась нелепой, даже смешной, напомнившей схватку двух задиристых петушков за право быть главным на сельском подворье. Правда, у них пока еще до рукопашной не дошло… «Хочет поиграть в командира – на здоровье! С тебя же и спрос, случись что-то нехорошее. И на утренне-вечерние совещания в политотдел пусть ходит, ноги моей там не будет. Может, на самом деле в войска податься? В один из кабульских полков, там и встретить Новый год со знакомыми офицерами. Развеюсь, отдохну немного, разве не заслужил?»

Он хотел уже это произнести, да вовремя вспомнил о политотдельском «Голубом огоньке», в подготовке которого задействован, и приглашении Любы отведать ее фирменный новогодний торт. Да и праздничную газету действительно надо выпустить.

Сошлись на том, что вместо репортажа из несуществующей резиденции Деда Мороза опубликуют опрос солдат и офицеров на тему, что они ждут от Нового года, как встречали его дома, какой подарок или приключившаяся история наиболее запомнились.

Леша взялся за день подготовить опрос, а Тихомиров обещал оперативно подобрать какое-то праздничное чтиво из своего запасника. Плюс тассовская рассылка, где всеобщим гвоздем будет рассказ о кремлевской елке (есть и пластмассовое фотоклише) и традиционное поздравление советского народа от Генерального секретаря ЦК КПСС.

Здравствуй, Новый 1364 год!

Вместо елки, которой в Афгане даже за большущие деньги не сыщешь, так как хвойные на этой земле не прижились испокон веков, нарядили одну из посаженных редактором ив. Трусевич знал в растениях толк, был заядлым дачником, а в свободное от службы время возглавлял под Львовом садово-огородный кооператив. Мало кто верил, что вогнанные в землю ветки вербы даже при регулярном поливе порадуют весной молоденькими листочками и со временем раскинут вширь ветки, но Борис Палыч не сомневался. И результат превзошел ожидания! Вдоль редакционного забора, как зеленые часовые, выстроились грациозные красавицы, одной из которых выпала честь стать новогодней елью. Вокруг нее и устроили в полночь символический хоровод два лейтенанта, прапорщик и «снегурочка» – корректор-машинистка Аня. Вместе они и стол накрыли из того, что Бог, точнее, знакомый начальник продсклада, послал. Первой их маленькую компанию покинула Аня под предлогом, что ее уже заждались подруги. Разумков тоже не собирался задерживаться в редакции. Сказав тост и наскоро закусив, поспешил в сверкавшее праздничной иллюминацией женское общежитие.

Почти из каждой комнаты доносилась ритмичная музыка, раздавались мужские и женские голоса, смех. Как в песне: «После боя сердце просит музыки вдвойне». Оказавшись за тысячи километров от родного порога, в чужой стране, уставшая от разлуки и войны душа офицера, солдата, гражданского человека жаждала маленького чуда, праздника в волшебную новогоднюю ночь. Объединившись за столом с такими же истосковавшимися по дому людьми, разные по должности, званию, возрасту, мужчины и женщины ощущали себя одной семьей, говорили друг другу комплименты, добрые пожелания. Новый год – отличный повод для проявления лучших человеческих чувств, сближения характеров, более близкого знакомства в неслужебной обстановке. Это бесценные минуты и часы непринужденного общения, веселого настроения, создающие ощущение внутреннего комфорта, счастья, пусть, может, и временного, иллюзорного.

Дверь крайней слева комнаты оказалась приоткрыта, и Леша услышал певучий голос Любы:

– Девчонки, давайте зажжем свечи и молча загадаем желания!

– А меня возьмете в загадки поиграть? – пробасил он с порога, примостив на столе бутылку дефицитного шампанского, за которой специально заскочил к себе в модуль.

– С таким приданым возьмем! – радостно воскликнул девичий квартет, окинув его оценивающим взглядом.

Кавалеров в этих четырех стенах больше не наблюдалось, поэтому Леша, как заправский тамада, взял инициативу в свои руки. Отсалютовав эффектно вылетевшей пробкой, он ловко разлил пенистый напиток по граненым стаканам, успешно заменившим фужеры. Подняв один из них и глядя Любе прямо в глаза, торжественно произнес:

– За счастье и любовь в Новом… 1364 году!

– Короче, за счастливую любовь и нашу Любашу, – тут же перефразировали девчонки и, будто застеснявшись сказанного, засмеялись.

– Товарищ лейтенант, а вы годы случайно или специально перепутали, решив отправить нас в суровое средневековье? – блеснув озорными искринками в глазах, спросила внимательная Люба.

«Наживка сработала», – порадовался Леша. Получив плацдарм для проявления эрудиции, он останется в центре девичьего внимания.

– Зачем вас, таких милых и красивых, отправлять куда-то в средневековье? – нарочито удивился Разумков. – Вы нам тут позарез нужны. Афганцы по мусульманским законам и своему календарю живут. По их летоисчислению Новый 1364 год, по-местному Навруз, наступит весной, 21 марта, когда день будет равен ночи.

Из японского магнитофона полилась знакомая песня «Под крышей дома твоего», и они, не сговариваясь, сразу подхватили такие простые и душевные слова:

Мир полон радости и счастья,Но край родной милей всего.И так прекрасно возвращатьсяПод крышу дома своего.

Разумкову на миг показалось, что он исполняет полюбившуюся песню в своей однушке на окраине военного городка вместе с Надей и друзьями-соседями. Как это случалось по праздникам и дням рождения до Афгана. Леша ощутил прилив сил, вызванный, видимо, приятным воспоминанием и выбросом адреналина, раскрепощенность мышц, легкость движений. Энергия искала выход и нашла его в динамичном танце под хит популярной группы «Бони М».

– Танцуют все! – голосом диктора объявила круглолицая Катя, коллега Любы по узлу связи и соседка по комнате.

Когда закончились тосты, в том числе и за проверенную связь – на абонентской линии и между людьми, мужчиной и женщиной, Люба вспомнила про торт, который, красиво украшенный, терпеливо ждал своего часа на тумбочке.

За разговорами, шутками, песнями и танцами не заметили, как стало светлеть за окном. В горах неторопливо рождалось первое утро 1985 года, а по местному календарю – 1364-го.

Проснувшись около девяти часов от какого-то шума, Леша не сразу сообразил, где находится. И только увидев на соседней кровати товарища по комнате, спавшего в позе эмбриона, понял, что он дома.

Память еще находилась в цепких объятиях Морфея и включалась с трудом. Неужели они вчера страстно целовались с Любой под аплодисменты завидущих подруг? А потом она позволила обнять себя за талию, откровенно оголив грудь…

Холодная вода взбодрила, вернув помятому лицу более осмысленный и пристойный вид. Разумков вздохнул с облегчением, вспомнив, как на рассвете поблагодарил девчонок за сказочную новогоднюю ночь, игриво чмокнул каждую в щечку и не совсем ровной походкой направился в сторону своего модуля. Все непристойное, оказывается, происходило только во сне.

Тихомиров на минном поле

К приходу Разумкова следов застолья уже не было. Володя по-хозяйски все убрал, проветрил кабинет и даже велел солдату сделать влажную уборку.

– Вижу, посещение женского модуля не повлекло расстройства здоровья, живой и даже не раненый, – пытался пошутить начальник типографии. Ответом ему был красноречивый вздох: мол, не издевайся.

– А вы хорошо вчера посидели? Небось вылакали весь спирт.

– Васильич, обижаешь. Для заседания редколлегии (так в шутку называли вечернее чаепитие. – Прим. авт.) осталась фляга из НЗ. На то он и неприкосновенный запас.

– А где наш ташкентский друг? – скорее формально, нежели из любопытства поинтересовался Алексей, наливая себе свежезаваренный чай.

– В модуле, где ж ему быть. Наверное, дрыхнет без задних ног. Мы до двух посидели.

– Нет его там. Кровать заправлена.

– Может, по бабам пошел? – мысли прапорщика пульсировали в одном направлении. – Скоро появится.

Уже вечерело, а Тихомирова все не было. Разумков забеспокоился: не случилось ли чего? Ведь не в Союзе находились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.