Осколки детства

Часть первая. Осколки детства

Вот я опять на заднем дворе. Здесь со мной часто происходит что-то мистическое, непонятное. Где-то здесь, в зарослях черёмухи, уже вовсю набирающей цвет, пропал маньяк. Он напал на мою знакомую прошлой весной, но тогда его спугнул пёс, и знакомая, слава богам, осталась цела и невредима. А вот мужчина метнулся в кусты и пропал…Где-то здесь пёс нашел котёнка, теперь его зовут Китти, и она просто милаха! А может, и не двор виноват вовсе, а пёс?

– Эй, лохматая псинка, не ты ли мистику творишь? Ага. Сомнительно.

Псу совсем не интересна мистика, ему интересно обнюхать все углы и обновить старые метки. А я просто иду следом. Земля растаяла, и видно целую полосу немного просевшей земли. Зимой здесь копали, и двор пересекала глубокая траншея – меняли трубы канализации. Везде уже травка пробилась, а здесь её не будет. По крайней мере, в этом году – верхний слой перекопан.

Я шагнула вперед и… провалилась: «Ааааааа!…»

Подземный аквапарк повеселил вдоволь пылью, темнотой, а главное – глубиной, на которую я провалилась в мгновенье ока!

– Эй! Эгегей! – крикнула я, глядя в маленькое отверстие вверху. Туннель оказался практически вертикальным, и многочисленные попытки подняться наверх увенчались провалом. Как говориться, почувствуй себя Алисой. Я села и оглянулась. Туннель не заканчивался здесь, он продолжался дальше под землёй, и там, дальше, было довольно светло. Золотистые солнечные блики отражались от стенок туннеля, говоря: дальше ты увидишь залитую солнцем поляну.

– Алиса так Алиса.

Оглядываясь, я аккуратными шажками двинулась вперёд. Проход на самом деле был выше человеческого роста. По нему вряд могло идти четыре человека точно, и я не испытывала дискомфорта. Клаустрофобией я не страдала, но во сне узкие туннели, кроличьи норы вызывали панический ужас. Я задыхалась и теряла сознание. В подобных местах бывать не приходилось. Откуда взялись эти страхи? Только что из кино. Способность человека примерять на себя всякую ситуацию использует и кино, и книги, вызывая яркий психоэмоциональный ответ. Мой ответ тоже. Если, конечно, эти книги и кино достаточно талантливы. Просто детский мультик, если он не пустышка, не телепузики какие-нибудь и то может серьёзно впечатлить. Вспомнила же я Алису, провалившись сейчас в туннель. Другое дело, что я увижу там дальше. Какой жанр разыграет передо мною жизнь? Надеюсь, не ужасы.

Не помню, кто из известных личностей сказал, что человек не может придумать то, чего в принципе не может быть! Даже сон – это небывалая комбинация бывалых впечатлений.

Поэтому я верю всему, что слышу и вижу. Но всегда перепроверяю. Огульно верить во всё глупо. Я потенциально верю в инопланетян, фей, Атлантиду, рептилоидов…

Чего только в жизни не бывает. В Германии нашли пятьдесят четыре вариации пола человека. Вы верите? Ха-х. Я пока в этом вопросе не разбиралась, но умные же люди считали… надеюсь.

Туннель всё шире. И вот он, простой городской дворик. Бабушка сидит на лавочке и вяжет коврик из нарезанных полосок ткани.

– Бабушка! Как вы тут оказались, под землей!?

– Что ты, девонька! Я на небесах.

Я посмотрела вверх. Неба нет, но всё вокруг залито солнцем. Деревья, дома отбрасывают чёрные контрастные тени. Подумала: «Обойду здесь всё, и нужно забрать наверх бедную бабушку. Какое ж небо под землёй?…»

Мелькнула тень. Другая. И я не успеваю повернуть голову. Кто-то прячется, следит за мной. Ещё одна тень… я забегаю за угол… Шок! Ужас! Холод!… Ледяная вода потоками стекает мне в туфли.

– Га-га-га. Га-га-га. Вовка, побежали, ещё воды наберем! – слышу я смешливый мальчишеский голос и топот убегающих ног, протирая мокрые от воды глаза. Волосы сосульками падают на лицо. Обидно.

– Баба, дай две копейки на булочку! Дай! – пятилетняя девочка появилась откуда не возьмись, подошла к бабушке и дергает ту за рукав.

– Скоро обедать пойдем. Потерпи.

– Булочку хочу с помадкой… ни хочу обедать… хочу булочкуууу, – ныла она.

– Нет. Булочку получишь на полдник. С молочком поешь и до ужина сыта. А так обедать не будешь. Аппетит пропадёт.

– Ты плохая! Я тебя не люблю, – кричит девочка, замахиваясь на бабушку куклой. Кукла изгибается, а из неё то и дело вырывается: мама… мама… мама.

У соседнего дома девчонки скачут через резиночку. Худенькие, в простых ситцевых платьицах и разношенных «совдеповских» сандалиях. Из натуральной кожи. Краска на них быстро облуплялась, но они никогда не тёрли ноги.

– Шестой кон! На шею натягивай! – гордо поставив руки в боки, говорит Наташка, самая длинноногая из нас. Кроме неё до шестого кона никто не допрыгивал… Ступеньки прошла, но на бантиках зацепилась…

– Ха-ха-ха! Хвастунья!

– …Ната! Обедать! – из окна выглянула тетя Таня и позвала Наташку. Та победоносно посмотрела на нас и побежала в сторону подъезда.

– Может, на речку после обеда… – вдогонку крикнула Сашка.

– Спрошусь у мамы! – шагая задом наперед ответила Наташка и скрылась в подъезде.

***

– Вот она смотрите. Идёт! – услышала я шепоток и повернула голову. Группка ребят и девчонок сбились в кружок и захихикали.

– Говорят, она написала Женьке записку с признанием… – услышала я снова и на крыльце деревянного дома во дворе увидела его, Женьку. Парня, старше меня на четыре года. Каким красивым он был… и таким крутым! Полной глупостью было тогда написать ему эту записку…

Меня бросило в жар, и щёки запылали. Я тут же опустила глаза в землю и побежала домой.

Столько лет прошло…

– Ольга, сходи за хлебом! – остановила меня на пороге мама…

Мама. Я не видела её уже целых пятнадцать лет! Я подбежала и обняла её. Крепко, крепко. Раньше я так никогда не делала. Я интроверт и мама тоже никогда не была склонна к сентиментам… Но когда ещё как ни сейчас! Другого шанса уже не будет!

– Ну ладно… ладно…

Вот с пятирублёвой монетой в кармане я уже бегу в булочную за хлебом. С крыши сбросили железо и ржавые листы бесформенной грудой лежат на тротуаре. Пришлось идти по дороге. Но это не опасно. Машин в городе раз, два и обчелся. Ещё меньше полиэтиленовых пакетов. Хлеб лежит в лотках просто так. Купив хрустящую ароматную булку, держа её в руках, уже бегу обратно. Кроме хлеба купила двести грамм конфет «Каракум». Я их не люблю. И стоят они очень дорого, целых семь рублей. Мама их любит и попросила купить к чаю.

На обратной дороге я не удержалась: по крышам лазила, в старом разрушенном доме с призраками бродила, на дерево за черемухой под мостом ходила на техническом этаже… А тут пройду мимо?

Знала же, что потом случится. Шрам от гвоздя с рубль до сих пор на икроножной мышце, словно пиктограмма… Воскресенье. Кровь хлещет, и все больницы, как на зло, закрыты…

Ну, пусть лучше шрам. О нём я не вспоминаю. А вот встретить по дороге из булочной Сашку из соседнего двора – вот что страшно! Вечно, когда я иду и грызу ароматную хлебную горбушку, появляется он! И смотрит на меня, как на последнюю гниду деревенскую. Такой весь начищенный и аккуратный!

Жуть. Как вспомню, так вздрогну. Особенно, если случается что-то держать во рту и есть по дороге домой, встает передо мной немым укором Сашка! А мы же с ним даже не дружили! Уж больно он был важный!

– Как! Кар! – послышалось над головой.

Это Наташка запускает в небо мою ворону Аришку. Я подобрала её птенцом неразумным, выкормила. Аришка летать не умела, и мы её учили. Я бросала ворону из окна, а Наташка в окно… Тогда для вороны всё обошлось, а могло бы и плохо закончится. Смешные мы были. Дуры, дуры. И когда влюблялись, и когда выпендривались, сражаясь в десять лет за пацанов.

Время течет, уходит, уплывает…остаются одни воспоминания. Иногда грустные, иногда страшные, душераздирающие…

И забавные тоже были.

Вспоминаю, как я упала в лог, а мужик из соседнего дома доставал. А как мы ели с маленьким братом рульку на спор! А как я сражалась с ветром! Как я подставила подножку Куравлёву, сбила с ног Яковлева и столкнулась с Гундаревой? Весело жилось…

Что-то задумалась больно. Пёс обмотался поводком вокруг ног и тянет вперед. А где всё? На заднем дворе ничего. Только ароматная цветущая черёмуха раз за разом бросает меня в омут воспоминаний!

Лог

Мой брат купил себе домик в деревне. Приличный домик, аккуратный снаружи и просторный внутри. К домику, как и положено, прилагалось целое деревенское подворье с банькой, стойлом для скота и крытым двориком. Отдельным строением шёл курятник. Сезонный курятник, с одной стороны обшитый сеткой-рабицей. Конечно же, большой деревенский огород, не в пример жалким шести соткам – обычному садовому участку. Простор! Ветер гуляет, деревья качаются, ярко светит солнце… Вот оно деревенское счастье, крепко приправленное запахом дыма из печных труб и заливистым лаем дворовых собак вперемешку с громкоголосыми «кукареку» соседских петухов.

Взялась гулять по огороду, изучать, что и где растёт, чем можно в случае чего поживиться на халяву. Старые кусты смородины корявыми лапами тянулись друг к другу, сплетаясь в единую стену зарослей: их, несомненно, нужно было обновить. Жимолость тоже. Огромная и заросшая, она давно требовала обрезки, козыряя замшелыми голыми ветками перед моим носом. Посадок в общем-то не так и много. Ещё какие-то кусты росли прямо по краю участка. Сладко пахло сеном, и ноги увязали в жирной, щедро умащенной навозом огородной земле.

Участок под огород был ровным и простирался далеко вперёд. По контуру абсолютно бесформенный. Я шла долго, изучая посадки, пока, наконец, не достигла забора. Прямо за бесцветным, развалившимся старым забором был резкий обрыв. Глубокий лог опоясывал огород и несколько соседних участков, извиваясь гигантским пестрым полозом без хвоста и головы. Может они и были, но скрывались где-то за поворотом, с одной и другой стороны лога.

В горле запершило и тут же встал комок. То ли от насыщенного дымом воздуха, то ли из-за наплывших откуда-то издалёка, словно из самого детства, воспоминаний.

Когда я была совсем малюсенькой, три-четыре годика, мы с мамой и папой жили в частном секторе под Новосибирском. Маленький домик топился простой русской печкой. Углём. А уголь хранился на балконе. Какой, думаете вы, в маленьком одноэтажном домике балкон? Да, да, да. Он нависал над логом! Точно таким же большим извилистым логом, какой опоясывал сейчас огород моего брата.

На балконе стоял деревянный ящик, полный чёрных углей. Передняя стенка ящика откидывалась и была короче задней. Её опускали, когда оставалось совсем мало угля и трудно было дотянуться до днища. Около ящика стояла небольшая скамеечка, а в углу стоял железный совок.

Я ходила гулять на балкон и копалась совком в углях, как в песочнице, когда мама не отпускала меня на улицу. Всё же частный сектор, а я совсем малюсенькая. Зима выдалась снежная, но тёплая. Мело каждый день по-стахановски, и лог был полон. Я встала на скамеечку и схватилась обеими ручонками посмотреть, сколько уже намело, взявшись за перила угольного балкона. А в руке совок держала! Совок вырвался из руки, как сыр у вороны из клюва и полетел вниз, на самое дно лога.

Я перевалилась через перилки, наблюдала за стремительным полётом совочка. Заметив, как он со всей скоростью ушёл глубоко в сугроб, не оставив на поверхности даже пулевого отверстия, удивилась, нагнулась чуть ниже и… полетела маленьким качанчиком вниз, вслед за своей лопаткой.

Что было там, в сугробе, я не помню, видимо, ничего. И сколько времени я проторчала в нём, болтая на поверхности ногами в маленьких белых валеночках – тоже. Помню только мужика, его чёрную полосатую телогрейку, пропахшую печным дымом и табаком, в которую я постоянно тыкалась носом, пока он, громко ругаясь на всю округу, вытаскивал меня из лога.

А как он ругал мою маму за то, что она не досмотрела за мной! Помню, как потом сидела голенькая в большой хромированной ванне с горячей водой, а мама рядом на корточках смотрела на меня большими испуганными карими глазами.

Аришка

С детства я очень люблю животных. Некоторые говорят, что любят животных, умиляются симпатичным мордашкам, рассказывают, какие умные овчарки, да какие милые, ласковые кошечки, а дома никого не держат. Я же, напротив, постоянно таскала домой какую-то живность. У меня кого только не было, кроме, наверное, змей и пауков.

Появлялись они по-разному.

Каждую осень мы с мамой покупали пару щеглов. Несколько лет подряд. У неё когда-то жил певчий щегол, и она покупала птиц каждый раз в надежде, что когда-нибудь один из щеглов запоёт. Но они не пели, только весело трещали, ели семечки, коноплю и регулярно пачкали клетку. Мне нравилось держать птиц. Они весёлые. Других животных мне всё равно заводить не разрешали. Щеглы – птицы вольные, и по традиции каждый раз весной мы отпускали их на свободу.

Также с маминой подачи у меня появился хомяк. Пара бурундуков прожила у меня всю зиму, постоянно враждуя друг с другом. А весной они порознь отправились домой в лес. Подруга подарила мне черепаху. Черепаха всю зиму спала, а весной, когда зазеленели поляны, покрываясь жёлтыми пятнами одуванчиков, мы с черепашкой пошли гулять. Домой поздно вечером вернулась только я. Черепашка бегала быстрее, чем мне казалось, и я её умудрилась потерять. Надеюсь, она смогла выжить в этом жестоком мире. Ёжик… продержался ровно три дня. Он так шумел по ночам, что я отдала его маминым знакомым в частный дом.

Три раза я приносила в дом котят. Один подобранный на улице котёнок был сильно болен. Его мучили судороги, и спустя сутки после появления в моём доме он скончался.

Я сильно переживала и плакала тогда. А мама страшно ругалась, боясь, что мы с братом могли подцепить от него какую-нибудь заразу. Но, слава Богу, всё обошлось. Подружка Ирка предложила взять котёнка у бабушки из соседнего с ней дома. Дома находились в частном секторе. Бабушка оказалась слепой, я этого не знала, но очень доброй. Многочисленные кошки, живущие у неё во дворе, не относились к числу ручных.  Чёрного котёнка нам удалось отловить и засунуть в сумку. Я мечтала иметь именно чёрного кота. Поблагодарив бабушку, я, довольная приобретением, побежала домой. Стояло жаркое лето, и окна в доме были распахнуты настежь.  Расстегнув молнию спортивной сумки, я онемела от неожиданности. Всё, что я успела заметить, это чёрную молнию, метнувшуюся через всю комнату. Там сям попадали мелкие вещи, и молния скрылась за окном второго этажа. Маме даже отругать меня не удалось. Она не узнала о госте, побывавшем в доме.

А вот откуда у меня появилась Манька, я уже не помню. Манька гуляла сама по себе. После рождения первенцев она, как ни в чем не бывало, отправилась во двор и не вернулась. Двух котят, чёрного и чёрного… я выкормила молоком из пипетки сама. Когда они достаточно подросли, одного из них забрала девочка Оля, моя тёзка из соседнего дома. Второй котик, получивший имя Черныш, жил у нас долго и за всю свою жизнь не произнес ни звука. Может, ему просто нечего было сказать?

Один раз мы с подружками нашли на улице маленького и очень милого щеночка. Естественно, что мама категорически отказалась его принять. У нас уже был Чернышик. Тогда мы пошли к другой маме, и только третья разрешила взять домой щеночка. Со Светкой из соседнего дома я поссорилась навсегда. И много лет со стороны наблюдала, как маленький щеночек подрастал, превращаясь в огромную, грязно-рыжего цвета лохматую дворнягу.

Позже у меня всё же появилась собака, но она уже была из другой жизни. Как и все остальные питомцы, которых заводила моя дочь. Но в моём памятном детстве самым любимым и самым запомнившимся питомцем была Аришка. Не знаю, почему я решила, что это девочка, ведь пол птицы, особенно вороны, особенно в двенадцать лет, определить очень трудно. Аришка была вороной. Вороной ли вороном, как вы правильно поняли.

Однажды весной я шла из школы мимо местной свалки, образовавшейся на месте снесённой деревяшки. Везде, где непорядок, сметливый люд добросит «до кучи». Так выросла свалка. Около свалки толпились мальчишки разного возраста и прицельно метали камни. Куда они целились, понять было трудно, но подойдя поближе, увидела, что их цель шевелиться.

– Эй, что это там? – крикнула я и пробралась сквозь группку ребят.

– Птенцы какие-то, – ответил один.

Я подошла к бесформенной маленькой кучке. Сбившись вместе, там лежали три мокрых израненных воронёнка. Один из них был ещё жив и здоров. Я взяла его в охапку и потащила домой.

Мама даже не удивилась, когда я притащила в дом очередную живность.

– Весна поздняя, кормить птенцов, наверное, нечем. Вот и снесли вороны птенцов на помойку, – предположила она.

Оставшаяся от бурундуков большая клетка пришлась кстати. В ней и поселился воронёнок, когда он немного подрос. До этого птенец сидел в картонной коробке и питался жирными червями, накопанными во дворе. Он смешно задирал голову и со звуками «ар-ар-ар» проглатывал извивающихся дождевых червяков одного за другим.

Аришка очень любила белый хлебушек, размоченный в молоке, и сушеное мясо, которое таскала у соседского кота. Соседка уехала отдыхать на море, и у меня временно поселился белоснежный ангорский кот Снежок. В его приданом был мешок сушеного мяса, которое я заливала кипятком перед тем, как поставить перед этим редкостным красавцем. Клетка с Аришкой стояла на полу и всегда была открыта. Ворона свободно входила и выходила из неё, когда вздумается. Появление в поле зрения прожорливой птицы миски с мясом всегда было хорошим поводом выйти из клетки.

Снежок пару раз отчаянно пытался защитить своё мясо, за что получал клювом промеж глаз. Он был парнем не из робких. Наводил страх и задирал всех местных котов, но с Аришкой связываться боялся. Пришлось мне самой заботиться о безопасности мяса, запирая Аришку в клетке на время кормёжки кота.

Время летело быстро. Аришка выросла в полный рост, при этом оставаясь в душе маленьким смешным птенчиком. Мы с подружкой купали её в тазу и сушили на бельевых веревках. Ворона лежала на них, как в СПА салоне: расслабленно раскинув крылья и закатив глаза, грелась на солнышке. Боже, такой милоты я в жизни не видовала. Но меня и компанию сильно беспокоил вопрос, как мы выпустим её, такую беззащитную, в «дикую природу», если она даже летать не умеет!

Аришка ходила исключительно пешком и не о каких полётах не задумывалась! Поэтому однажды жарким июльским утром мы с Наташкой решили научить ворону летать сами!

Я должна была запускать её из окна, а Наташка обратно в окно. Полёт из окна прошёл нормально. А вот обратно… Аришка врезалась в стену и упала, повредив крыло.

Птица волочила левое крыло, и я чувствовала себя ужасно виноватой. Взяв тяжелую клетку, мы с подружкой поехали на автобусе через весь город к ветеринару. Хочу уточнить: в моём детстве на весь город была только одна ветеринарная клиника! И добирались мы до неё ровно полтора часа с двумя пересадками. Утешило нас только одно – ушиб оказался не сильный.

– Ваша ворона ещё тысячу лет проживёт – сказал врач, и мы с подружкой, ошеломлённые, отправились в обратный путь.

Наступил август, а Аришка так и не научилась летать. Мама, решив навестить родственников в Казахстане, купила билеты на поезд, и мы засобирались в поездку. Аришку договорились оставить той самой знакомой, у которой некогда поселился наш ёжик.

Через месяц, когда мы вернулись из поездки, отдохнувшие и загоревшие, узнали, что наша Аришка улетела. Она несколько раз возвращалась к нашим знакомым полакомиться хлебушком, а потом пропала навсегда.

Где ты, моя Аришка?

Саша

Мне было десять или одиннадцать лет, когда после летних каникул я перешла в другую школу и стала чаще появляться во дворе. Тем летом в нашем дворе появился новый мальчик. Он редко выходил из дома, и его появление всегда вызывало у нас с девчонками замешательство. В отличие от своей старшей сестры, смех которой было слышно издалека, он выглядел спокойным и даже слегка высокомерным. Хотя трудно по его лицу было понять, высокомерие это или какая-то защитная реакция на нас, банду дерзких девчонок выше его на голову!

Его сестра сильно старше меня и моих друзей, поэтому водилась с другой компанией. А Саша… казалось, что он не вписывался ни в одну дворовую шайку вовсе. Слишком интеллигентный, что ли. Аккуратный такой, одетый с иголочки: отглаженные брючки, голубая рубашка. И это летом! Как? Как он в таком виде мог лазить с нами по крышам, играть в «казаки-разбойники» прячась в подворотнях, и искать клады в заброшенных сараях с разным хламом? Нет. Он не мог. Однозначно.

Ни мог и не хотел. Он просто наблюдал за нами со своего балкона, оставаясь личностью загадочной и недосягаемой: по крайней мере, для меня.

Наступил учебный год. Я училась в первую смену и когда уроки заканчивались, обычно по поручению мамы забегала в магазин «Хлеб» и покупала булку хлеба, для себя булочку с помадкой, и шла домой. По дороге с аппетитом уплетая булочку. Но чаще это был просто хлеб, а булочку я покупала и съедала на переменке в школьной столовой.

Покупая просто хлеб, свежий, с ароматной хрустящей корочкой, вдыхая свежий воздух, как я могла удержаться! Я шла домой, приплясывая, и грызла горбушку хлеба, когда мне на встречу ко второй смене шёл он, Саша! По неизвестной причине я вся сжималась и замирала с откушенным куском хлеба, пока он проходил мимо. Его взгляд был просто уничтожающим! Вот провалиться сквозь землю, как было стыдно!

Почему он вызывал во мне такие эмоции? Ничего подобного рядом с другими мальчишками не возникало! Он ни разу не сказал мне ни слова осуждения. Но взгляд… Так повторялось не раз и ни два. И я всякий раз думала, что это случайность, что этого больше никогда не произойдёт. Но нет! Я наступала и наступала на «грабли» целый год.

А на следующий мы поменялись сменами и уже больше не сталкивались. Только иногда по выходным во дворе дома. А после девятого класса мы не встречались больше никогда. Может быть, он с семьёй сменил место жительства? Не знаю. К тому времени я влюбилась и уже не вспоминала про Сашку. Но этот год! Он врезался в мою голову, как условный рефлекс!

Нет, я не могу себе отказать – съесть что-то на улице. Редко, но это бывает до сих пор. И всякий раз я с опаской оглядываюсь по сторонам, вспоминая Сашу, его убийственный осуждающий взгляд, и замираю с куском во рту!

Мандаринки

Репетиция Нового года, начиналась у нас двадцатого декабря, в день маминого дня рождения, когда весь город наряжался к празднику, мела вьюга, и в воздухе витал особый новогодний дух. Мысли занимали рецепты новых салатов, щекотали вопросами: сколько же варить холодец? где достать свиные ноги? что подарить родным на праздник? И много, много всего другого, копошилось и суетилось в неуёмных человеческих головах в преддверии чуда, которое они создают самими, своими собственными руками.

Как и всем детям мне нравился Новый год. Пусть я жутко не любила холодец и запечённую в духовке рульку, которую по иронии судьбы, впервые съела на спор вместе с салом, именно на Новый год. Тогда она стала предметом детского спора с братом: кто круче? Но пока он ещё совсем маленький и не готов к таким суровым испытаниям как поедание рульки.

К дню рождения мамы мы наряжали новогоднюю ёлку, украшали квартиру, готовили небольшой стол и ели конфеты. Иногда торт. Мама была большой сладкоежкой. Как-то к новому году ей посчастливилось купить три килограмма московских шоколадных конфет. Видимо по блату. И пока работала, в течении дня по одной тягала из пакета. К вечеру она с ужасом обнаружила, что съела основную массу конфет. Придя домой, ей было стыдно смотреть детям в глаза.

Мы то что? Мы не могли даже предположить, что потеряли, и о чём так печалится мамочка. А соответственно и расстроиться. Ведь конфет на Новый год мы без того вдоволь получали от города: на ёлке в детском саду, в школе и даже у мамы на работе, было для нас два вкусных подарочка.

Жили мы трудно. Но всегда в день зарплаты и на праздники мама покупала торт. В этот раз этим тортом стала новинка томского пищекомбината с названием «Сказка». Обильно декорированный вкусным масляным кремом ярких цветов с листочками, грибочками и ягодками на поверхности. Дни рождения обычно организовывала мама, но я уже немного подросла и тоже мечтала создать праздник своими руками.

Сюрприз к новому году для мамы и братика в виде конфет и мандаринок планировалось замаскировать под украшения на ёлку. Я укутала их в фольгу, перевязала веревочками и тайно развесила на ёлку ещё числа тридцатого. Заранее. Хитро улыбаясь сама себе и воображая, сколько радости будет у братика и как удивиться и похвалит меня мама.