- -
- 100%
- +
– Пап, такое бывает, наверное, только в раю, – Николай давно не испытывал такого душевного подъёма, такой детской радости.
– Ох, Николя, в этой жизни есть всё: и рай, и ад. Наверное, чтобы мы научились сравнивать и понимать. А ещё беречь. Смотри, какая необыкновенная красота тебя посетила, одарила своим вниманием и даже заботой, это бабочки перламутровки, – сообщил он.
– Вот где истинное богатство чувств, вот где палитра настоящего художника – природы. Да-а-а, папа, я счастлив, – отозвался Николай. Он прошёл вдоль берега реки, которая переливалась миллионами искр на полуденном солнце, неспешно двигалась в своём русле, время от времени тревожа волнами листья кувшинок. Обернулся. – Пап, пожалуй, я искупаюсь, – крикнул, раздеваясь. Вбежал в воду, нырнул. В следующий момент голова его показалась уже почти на середине реки.
Владимир Григорьевич поднялся со своего места, поправил козырек бейсболки, полюбовался картиной, как сын красиво и ловко рассекает речную гладь, как доплыл до противоположного берега, затем повернул обратно, лёг на воду.
– Пап, хорошо-то как! – раздался его голос, он фыркнул, нырнул, подплыл к берегу.
– Не то слово, сынок, – согласился Владимир Григорьевич.
– Не хочешь ко мне присоединиться? – предложил он, всё ещё пребывая в воде.
– Наперегонки? – тот стал раздеваться. – Как раньше?
После того, как Николай намеренно уступил победу отцу, чуть-чуть отстав от него, оба довольные и слегка запыхавшиеся вышли на берег.
Оказалось, что отец, как заправский рыбак, всё подготовил на славу, взяв в поход не только хорошо заваренный благоухающий травами чай, но и приличный шмат сала с тонкой розовой прослойкой, чёрный с тмином хлеб, перья сорванного утром зелёного лука, по паре картофелин в мундире, чуть сморщенных, но вкусных. А ещё с десяток огурцов – маленьких складных, с пупырчатыми боками, таких по-летнему ароматных.
– Ого, даже это? – Николай увидел, как отец достаёт из рюкзака маленькую бутылочку водки.
– Мы понемножку, – отец подмигнул, разлил спиртное по стаканчикам.
– Скажу тост, пап: хочу выпить за всю нашу семью, за то, что мы теперь все вместе и нас так много. За тебя особенно! – сказал Николай.
– Почему за меня особенно? – искренне удивился Владимир Григорьевич.
– Потому что ты как глава рода сумел собрать нас всех, объединить. Да ещё в таком прекрасном доме – нашем родовом гнезде. Понятие семья не просто слово, а наша жизнь. Её уклад. За тебя, папа!
– Спасибо, сынок, – он усмехнулся. – Не думал, что к старости стану таким сентиментальным. Спасибо! – хлопнул сына по плечу. – Будем здоровы!
До конца этого дня Николай так и не решился рассказать отцу о том, что обнаружил на выставке в одном из павильонов столицы.
Глава 5
Василиса проснулась сразу, как только подъехали к Беляниново, сначала хлопала слипшимися от сна ресничками, потом сказала «мама», но плакать не стала, а с любопытством принялась смотреть в окно. Вика вышла из машины первой, взяла дочь за руку и повела в дом, Вадим тем временем поставил машину в гараж, подхватил вещи, внёс их в дом и тут же вышел наружу. Постоял на крыльце, окинул взглядом округу.
Хорошо-то как! Небо было чистым, без единого облачка, отливало такой синевой, что глаза просто отдыхали. Крыши домов блестели от солнца. За несколько лет коттеджный посёлок, тот, что был рядом – разросся, да и в деревне горожане купили несколько домиков и привели их в порядок.
Это хороший признак – обрадовано тогда решил Вадим. Тянуло его на природу, тянуло. Хотя вроде вырос в городе, и жил в нём большую часть времени, а всё равно хотелось из него вырваться, что он и старался сделать при первой же возможности. Сначала Вика удивлялась этому его желанию, затем подтрунивала, а потом и сама влюбилась в Беляниново. В его тихие тёплые вечера, когда можно посидеть на крылечке или на веранде с чашкой чая и просто слушать, как живёт округа, начиная от людей и заканчивая природой. А закат виден на всё небо – от края до края, такой лимонно-розовый. А утром если пораньше встать, то можно услышать тишину – благоговейную, безмятежную.
Летом, если отправишься на реку, то купание доставит истинное наслаждение, потому что вода в реке чистая и прохладная. На дне бьют ключи, а течение уносит даже самые грустные мысли. По крайней мере, так хочется думать.
А ещё можно отправиться в лес, наполненный всевозможными звуками, запахами, ветер здесь будто разговаривает с тобой. Жизнью наполнена каждая травинка, каждая букашка, спешащая по делу. Пахнет нагретая солнцем кора сосны. Пересвистываются птицы, сообщая лесу новости.
Вадим ещё немного постоял на крыльце, вошёл в дом. Виктория кормила дочь и одновременно готовила ужин. Завидев отца, девочка улыбнулась и сказала «тятя». Она отца называла тятей, один раз его в шутку так назвал дедушка, она запомнила. Вадиму нравилось это смешное «тятя».
– Что ты готовишь? – Зорин подошёл к жене, обнял её сзади. – Пахнет вкусно, – легонько поцеловал в шею.
– Ничего особенного, просто тушу картошку, мясо взяла готовое, его лишь надо разогреть, – пояснила Виктория, поправила очки. Посмотрела на супруга, одарив его улыбкой. – Вадимыч, я счастлива, по-настоящему, – призналась и тут же отобрала ложку у Василисы, которая пыталась запихнуть ложку в рот за щёку. Девочка уже поела и просто баловалась. На то, что мама отобрала ложку, Василиса отреагировала мгновенно, крикнув «неть!». Вика пригрозила ей пальцем.
– Мои дорогие, – Вадим усмехнулся и сел за стол. Потёр ладони, снял часы. – Знаешь, я тоже счастлив. Появление Васи, действительно, внесло в нашу жизнь не просто какие-то новые ощущения, что-то более яркое, оно внесло гармонию. И потом – я же до неё не знал, что такое быть отцом. А теперь понимаю – это самое прекрасное, что могло со мной случиться. Наша Васька – настоящее чудо, – теперь он отобрал у дочери свои часы, которую та успела стянуть со стола, и усадил её себе на колени.
– Она похожа на тебя, – Вика посмотрела на мужа, – такой же смешной чубчик на голове, густые длинные ресницы и задиристая.
– Ну, вот ещё, – возмутился Вадим, – нет у меня никакого чубчика и вовсе я не задиристый, – он щекотнул Василису. Она засмеялась.
– Между прочим, Ваську пора мыть и укладывать спать, – заметила Виктория, – и убери от неё подальше свои часы, смотри – опять тянется.
– Давай я сам её вымою и уложу спать, – предложил Вадим, подхватил дочь, усадил себе на шею и отправился в ванную комнату. Вика с умилением посмотрела им вслед. Зорин оказался очень внимательным и ласковым отцом. Даже когда был уставшим, всё равно находил время для дочери, читал ей, разговаривал и, конечно, баловал. Это была его принцесса. Он довольно быстро научился всему, что умеют заботливые отцы. Несколько раз звонил Фертовскому, спрашивал, вникал во всё, что говорил Николя. Одним словом, принимал самое активное участие во всём, что происходило в семье. Хотя временами мог уснуть прямо во время чтения книги Василисе, или даже игры.
Несколько раз Виктория заставала умилительную картину, когда супруг, сидя, засыпал прямо на коврике детской, рядом, привалившись к нему, Василиса либо тоже спала, либо перебирала игрушки и ворковала. Ну и, как все девочки, могла начать рисовать карандашом ему прямо что-то на лице. Такое тоже бывало.
Вадим вымыл дочь, закутал её в большое банное полотенце, даже посушил волосы феном, как учила Вика, и отнёс дочь в кроватку. Но Василиса спать не хотела. Она села в кровати и тянула к отцу ручки. Вадим покачал головой, смешно зацокал языком и взял дочь. Через полчаса убаюкиваний, придуманных на ходу песен-попурри, девочка уснула. Вадим ещё несколько минут постоял у её кроватки, поправил одеяло и бесшумно вышел из комнаты.
– Вика-а-а! – Вадим наклонился над женой. Он поднялся ни свет, ни заря, уже успел попить кофе, проведать в детской дочь. – Мне надо съездить в соседнюю область, – Зорин надел рубашку, стал застёгивать пуговицы. – Помнишь, я тебе рассказывал про Серегу Шатрова?
– Это который хирург? – вспомнила Вика. – Он вроде бы долго болел?
– Да, он самый. Подхватил инфекционный гепатит, долго лежал в больнице, потом в санатории. За это время в его семье что-то случилось, что-то связанное с матерью и сестрой. Он звонил и просил приехать помочь. Толком не знаю подробностей, но чувствую, что там беда, – стал пояснять Вадим. – Ты мои часы не видела?
– Видела, они на кухне в салфетнице. А когда же ты вернёшься?
– Не знаю, но надеюсь, что скоро, – Зорин посмотрел на экран телефона.
– Ты мой спасатель, Зорин. Когда что-то случается, все звонят тебе, – заметила Виктория. – Ладно, поезжай, – села в кровати, потянулась. – Василиса ещё спит?
– Спит, я проверил. Что-то наш ребёнок разоспался. Похоже, так влияет чистый воздух и экология, – он чмокнул Вику в щёку, опять посмотрел на телефон. Пора, – не сердись, постараюсь вернуться как можно скорее. Пока-пока, – махнул рукой и исчез за дверью.
Вскоре проснулась Василиса, Вика покормила дочь, надела на неё платье, панамку и решила отправиться на прогулку. Девочка взяла с собой любимую игрушку – пушистого зайца, и пока они неспешно топали по краю дороги, лопотала на своём языке.
Они дошли почти до середины деревни, как увидели девочку лет восьми, которая сидела на старой изрядно истёртой шине у покосившегося забора. Девочка была не чёсаной, её светло-русые волосы торчали из спутавшихся косичек. Платье было несколько не по размеру – велико, тонкие голые ноги в мелких синяках и царапинах. На одном из сандаликов надорван ремешок. В руках девочка держала простенькую куклу.
– Привет, – Виктория подошла ближе, Василиса с любопытством уставилась на куклу, которую девочка заворачивала в обычный цветастый платок, затем показала на неё пальчиком и сказала «Катя!» Она всех кукол называла Катями.
– Здрасти, – тихо ответила девочка и подняла глаза на незнакомую женщину.
– Как тебя зовут? – Вика поразилась взгляду этого ребёнка. Глаза взрослого человека. Большие и печальные. – Меня Виктория.
– Валя, – ещё тише сказала девочка, сделала неловкое движение и кукла упала в траву. Стушевалась. Зато Василиса не растерялась, она довольно ловко выудила чужую куклу из травы и стала её рассматривать. Затем повернулась к маме.
– Мама, Катя, – поступила информация, примерно означающая, что ей нравится эта игрушка. Вика отрицательно покачала головой.
– Вася, это чужая игрушка, её надо вернуть, – сказала она. Василиса удивлённо приподняла брови. – Да, вернуть, у тебя дома есть своя Катя, а это чужая. Верни, пожалуйста, куклу девочке, хорошо?
Василиса подошла к девочке и, чуть помедлив, всё же вернула куклу. А затем и отдала своего зайца – сама, без всяких просьб. Что было в голове у полуторагодовалого ребёнка в тот момент – Вика не знала, но она вдруг почувствовала гордость за поступок дочери.
– Спасибо, – тепло поблагодарила Валя. – А почему её зовут Вася? – вдруг тут же спросила она, прижимая к себе неожиданно полученный подарок. – Разве так называют девочек?
– Называют, – засмеялась Виктория, – просто наша Вася – это Василиса, её полное имя. А сокращённо – Вася, – пояснила она.
– Василиса? – удивлённо переспросила девочка. – Как в сказке?
– Ну, можно сказать, да, как в сказке, – опять улыбнулась Виктория. – Мы хотим дойти вон до того поворота, пойдёшь с нами, Валя? – предложила она.
– Не могу, – девочка сокрушённо покачала головой. – Папка будет ругаться, он сегодня сердитый, – она опустила голову.
– Не грусти, мы ещё обязательно встретимся, – Виктория прикоснулась к её плечу, девочка вздрогнула. А потом сжалась в комок.
Она ещё долго смотрела вслед уходящей красивой тётеньке и её маленькой дочке.
Глава 6
– Николенька, у меня ощущение: как только ты сюда приехал, тебя что-то всё время гложет. Хотя ты и стараешься это тщательно скрыть, – сказала Надя. Она сервировала стол на завтрак в садовой беседке. Саша сновала туда-сюда и больше мешала, чем помогала. Ваня тоже крутился под ногами. Маша отправилась за молоком ещё утром, а Владимир Григорьевич о чём-то долго разговаривал по телефону. Его голос был слышен из открытого окна первого этажа.
– От тебя трудно что-либо скрыть, не перестану этому удивляться, – покачал головой Фертовский. Он сидел за столом и задумчиво смотрел вдаль.
– Просто я хорошо тебя знаю и люблю, – Надя обняла его сзади за плечи, поцеловала в кудрявые волосы на затылке. – Так что же случилось?
Вместо ответа Николя взял в руки телефон, полистал его меню, затем открыл одну из папок с фотографиями. Протянул жене.
– Кажется, прошлое решило напомнить о себе, – только и сказал он. Надя взяла телефон, стала внимательно рассматривать снимок. Увеличила его. Подняла глаза на Николя. – Ты хорошо помнишь содержимое семейного гарнитура? Ты же видела его тогда, да?
– Видела, – кивнула она. – Твой отец мне показывал все предметы. Понятно, что о сабле был особый разговор, но мне понравилась не только она и её история. В гарнитуре практически всё уникально и по-настоящему красиво, – Надя сделала паузу. – Это ведь аграф? На снимке аграф? – вдруг поняла она.
– Аграф, – подтвердил Фертовский. – Мне надо точно знать, он из гарнитура отца или нет. Когда-то я тоже видел аграф, но мельком.
– Я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, – озадачилась Надежда. – Но очень похож, очень. Я держала его в руках несколько секунд, затем любовалась в ларце. Да, эта вещь может быть из набора, – она опять посмотрела на мужа. – Где сделала фотография, Николенька? И когда?
– Буквально вчера, – ответил он. – В одном из павильонов Москвы открылась выставка «Эндимион», посвящённая мужской моде и феномену щегольства в России середины XVIII – начала XX века. У меня было задание сделать серию снимков. Аграф мне не сразу попался, я сначала его вообще не заметил. Стенд, где он помещён, освещён более тускло, чем все остальные. Но когда я увидел украшение, то глазам своим не поверил. Была мысль расспросить о нём устроителей выставки, но как нарочно позвонили из редакции и меня срочно вызвали на съёмку в другое место. Я сделал несколько снимков и уехал. Решил, что спрошу у отца, а потом начну разбираться. Поэтому снимки аграфа я не отдал в редакцию. Оставил себе, – рассказал Николай. Дотронулся до руки жены, сжал её. Чувство было двояким: тревога смешалась с надеждой на то, что его сын может быть жив. – Решил показать отцу, он-то точно определит, из гарнитура аграф или мы ошибаемся.
– Так почему до сих пор не показал? – Надя села напротив мужа, внимательно посмотрела в его тёмные глаза. В них было беспокойство. У глаз прибавилось морщинок. Но он был по-прежнему весьма привлекателен.
– Ты понимаешь, – Николай сделал паузу, – у отца сейчас такой период, столько радости в жизни, что мне вдруг показалось жестоким напоминать ему о том времени, когда его предал и ограбил родной внук.
– В чём-то ты прав, но молчать тоже нельзя. Всё-таки надо выяснить, тот ли аграф или нет. А если мы ошибаемся, и эта вещь не имеет никакого отношения к семейной реликвии? Владимир Григорьевич развеет наши сомнения.
– Или подтвердит, – Николай вздохнул, – А если это тот самый аграф, что мы будем делать? – он стал тереть веки.
– Будем разбираться, каким образом он попал в коллекцию, откуда, кто владелец. Иного выхода нет, ты же понимаешь. – Надежда открыла баночку с джемом, поправила плетеную корзинку с хлебом, поднялась со своего места, сняла с подноса чашки, расставила их. Приоткрыла заварочный чайник, вдохнула запах свежезаваренного чая. А кое-кто любит по утрам кофе, поэтому она отправилась на кухню. К тому же надо сварить кашу дочери и Ванятке. А то часть хлеба со стола они уже похватали и жевали, сидя на ступеньках дома.
– Понимаю, – сказал вслед жене Николай.
– Что ты понимаешь? – отец появился внезапно. Николай даже вздрогнул. – Кстати, я после этих разговоров с деканом жутко проголодался, – он пробежал глазами по столу, потёр руки. – Да и вообще, пора всему семейству собраться на завтрак. И почему так долго отсутствует моя супруга?
– Твоя супруга уже здесь, – Маша въехала в открытые ворота, ловко спрыгнула с велосипеда, сняла с него привязанный бидончик с молоком. – Всем доброе утро! – бодро крикнула она, подхватила на руки бегущего к ней сына.
– Доброе утро! – Надя высунулась из окна кухни. – Ты привезла молоко? Замечательно, а то оставшееся ушло на кашу.
– А мы кашу не хотим, – вставила своё Саша, Ваня повторил за ней фразу.
– Ну, вот ещё, – возмутилась Надежда. – Вас никто не спрашивал. Живо за стол. Кто не будет есть кашу, тот не пойдёт с нами на речку. Хотите остаться дома? Пожалуйста! – Саша знала, мама своё слово сдержит. Поэтому первой устроилась за столом. Дедушка сел рядом и погладил внучку по мягким тёмным кудряшкам, Ваня устроился рядом. Николай посмотрел на отца. Ну, вот как ему рассказать об аграфе? Ведь всё вспомнит, опять будет переживать. С другой стороны, выяснить-то всё равно надо, и отец должен знать.
– Доброго всем здоровья! – в воротах стоял мужичок примерно возраста отца, пузатый, небольшого роста, в смешной соломенной шляпе, которую он снял в знак приветствия, представив взорам свою блестящую лысину.
– А, Владлен Евсеевич, – отозвался хозяин дома, – проходите, дорогой. Рад вас видеть, – крепко пожал ему руку. – Вот прошу любить и жаловать, наш новый сосед – Владлен Евсеевич, – представил Фертовский-старший гостя. – Машенька с ним уже знакома, а вот Надя не имела чести видеть. Владлена Евсеевича, почитай, две недели не было на даче, так ведь?
– Верно, занят был, признаюсь как на духу. Но наслышан о вашей очаровательной невестке. И прекрасно, что вы, наконец, собрались здесь всей семьёй. Давно это надо было сделать, да, Владимир Григорьевич?
– Вне сомнений, друг мой, – заулыбался. – Может, чайку?
Николай вздохнул. Поговорить с отцом, видимо, опять не получится. А может, и к лучшему?
Пока Владимир Григорьевич с соседом пили чай да вели беседы на разные темы, Николай, Надя и Маша отправились с детьми на речку. Ваня принялся плескаться у берега, Маша следила за сыном, периодически вытаскивая его из воды, когда губы у малыша начинали синеть. Он, как только согревался под жаркими лучами солнца, опять лез в воду, ему очень хотелось играть с Сашей, но ей было интересно с отцом. Она уже неплохо плавала и составила ему компанию, доплыв почти до середины реки. Надя сидела на складном стульчике и читала книгу.
Наконец, Николай с дочерью вышли из воды, Саша сразу закуталась в большое полотенце и принялась есть бутерброды, которые Ваня тоже срочно затребовал и для себя. Николай примостился прямо на траву, рядом с Надей. Она оторвалась от чтения.
– Ты так ничего и не рассказал отцу про аграф? – с лёгкой иронией спросила она.
Вместо ответа Николай помотал головой, пожал плечами.
Глава 7
Мира вышла из помещения на улицу, покрутила головой. Чтобы поесть вместе в обеденный перерыв, супруг обещал заехать за ней. Но пока автомобиль Димы не появился. Мира посмотрела на часы. Пришлось встать в тень – сегодня с самого утра нещадно палило солнце, температура воздуха дошла почти до тридцати по Цельсию. В такое время хорошо бы на море, но отпуск у неё только в сентябре, раньше никто не отпустит. Так что придётся довольствоваться столицей – работой и жарой. Радует, что на кафедре утвердили тему её диплома, который необходимо будет защищать в декабре. А всю осень его делать, но это даже хорошо, в отпуске и начнёт. Если Димка никуда не придумает им уехать. Он что-то там намекал на Португалию. «Посмотрим», – так ответила Мирослава.
– Алло, – зазвонил телефон, она увидела на экране имя подруги.
– Привет, – сказал бодрый голос Таисьи. После того, как сдали последние экзамены, они больше не виделись.
– Привет, – радостно отозвалась Мира. Она успела соскучиться по неунывающему и весёлому характеру подруги. – Ты уже уехала в Казань? – Мира знала, что недалеко от столицы Татарстана живёт довольно много родственников Таи.
– Нет, завтра поеду. Я хотела тебе сказать, что в августе выхожу замуж, сегодня Артур сделал мне предложение! – выпалила она.
– Ну, наконец-то! – обрадовалась Мира. Артур всё время был в разъездах, появлялся редко, и наскоками. А Таисья влюбилась и ждала его. В последнее время уже стала отчаиваться, и вот теперь всё уладилось. – Поздравляю, подружка. Так за тебя рада, правда-правда.
– Я приглашаю тебя и Димку на свадьбу, Мира, – сказала Таисья.
– А где будет торжество?
– В Казани. Там у Артура родители. Да и много родных.
– Таюшка, милая, я пока тебе точно обещать не буду. У меня отпуск в сентябре. И, может статься так, что я не смогу просто вырваться с работы. Ты уж тогда не обижайся, ладно? – вздохнула Мирослава.
– Не обижусь, я всё понимаю, но если получится вдруг – приезжайте, хорошо?
– Хорошо, – улыбнулась Мира. – Люблю тебя, моя дорогая.
– И я тебя, – тоже улыбаясь, отозвалась Таисья. Мирослава положила трубку телефона, затем вспомнила, что вообще-то ждёт мужа, который так и не появился. Более того, даже не позвонил. Она набрала номер телефона Димы – абонент недоступен. Мира вышла к шоссе, на котором поток автомобилей был просто нескончаем. Она прошла вдоль кромки тротуара. Сразу почувствовала раскалённый воздух. Не надо было покидать своё место под тенью дерева. Опять набрала номер телефона Данилевского – результат тот же – вне зоны доступа. Да что же это такое? У неё скоро обед кончится.
– Дмитрий, нам надо срочно поговорить, – Фаина Витальевна застала сына уже на выходе из офиса. Он явно торопился.
– Здравствуй, ма, – он сначала проскочил мимо, затем вернулся, посмотрел на электронные часы в холле. – Мне сейчас некогда, я спешу, – сообщил, откинул прядь волос назад.
– Что значит – некогда? – возмутилась Фаина Витальевна. – Обеденный перерыв, надеюсь, ты найдёшь время для собственной матери? Между прочим, я сама сюда приехала, ты должен учитывать – я более занятой человек, чем ты.
– Ну, хорошо, мама, – выдохнул он, – что ты хочешь? – от нетерпения даже стал подпрыгивать.
– Мне надо поговорить о твоём старшем брате, – выдала она.
– О Севке?
– У тебя есть ещё какой-то старший брат? По крайней мере, мне ничего об этом неизвестно, – Фаина Витальевна усмехнулась. Она была уверена, что младший сын может так торопиться только на обед к своей девке.
– Нет, у меня один старший брат, – Дима закатил глаза. – Что ты хотела мне сказать?
– Надеюсь, ты не заставишь меня стоять в холле во время разговора? Что за дурной тон, Дмитрий? Ты опускаешься всё ниже, – она покачала головой с красиво уложенными волосами.
– Нет, но, – Дима сделал паузу. – Мам, меня, правда, ждут.
– Подождут, ничего страшного, – Фаина Витальевна поискала глазами место, где они могли бы сесть. Справа от входа как раз находился компактный двухместный диван, рядом с ним низкий столик, на который она и поставила дамскую сумочку. – Здесь нам будет удобно, – сказала и первой села на диван.
– Так что там с моим братом? – Дмитрий обречённо опустился рядом с матерью.
– Насколько мне известно, он живёт у тебя, – помолчав, сказала Фаина Витальевна.
– Севка живёт у меня? – переспросил Дима, снял очки, стал вертеть их в руках. – Откуда такая информация?
– От твоего же брата, он сам мне сказал, – она положила ногу на ногу. – Я два утра подряд заезжала к нему на квартиру, не заставала дома, потом поехала к нему на работу. Всеволод меня уверил, что в своей квартире начал делать ремонт, поэтому переехал к тебе. А что – разве это не так? – теперь пришёл черёд удивиться Фаине Витальевне.
– Так, конечно так! – поспешил ее заверить Дима. Хорошо, что научился разговаривать с матерью нейтральными фразами, а ещё часто переспрашивать – это помогает.
– Ну, и зачем он это сделал?
– Что сделал? – Дима нервничал всё больше, мало того, что тема разговора ему не нравилась, приходилось выкручиваться, чтобы не выдать брата, а ещё его уже ждала Мира. Данилевский вытащил телефон из кармана, посмотрел на экран. Вот незадача – телефон разрядился. А подзарядка осталась на рабочем месте. И Миру теперь не предупредить.
– Переехал к тебе, когда мог спокойно пожить у меня, – она поджала губы.
– Ну, ответ на этот вопрос знает только Сева. Он попросил приютить его, мы согласились.
– Мы? – чуть повысила голос Фаина Витальевна.
– Мы, мамочка, я и моя законная жена Мирослава, – с улыбкой сказал Дима.
– Ничего не хочу о ней слышать, – замотала головой Фаина Витальевна, схватила сумочку, тут же поставила её на место. Заметив довольное лицо младшего сына, разозлилась ещё больше. Не обладая от природы сильным характером, решительностью, в случае с этой девкой он проявил неожиданное упрямство, непреклонность. Даже женился на ней.
Прошло больше двух лет, а Фаина Витальевна так и не смирилась с выбором сына. За это время они ни разу не видела невестку. Сын навещал мать, но всё реже и реже. С него как-то слетело былое щегольство – сменил стрижку, стал проще одеваться, вечно куда-то спешил. Зато с лица не сходила улыбка, и глаза горели. Фаине Витальевне не хотелось признавать очевидного – её младший сын счастлив.