- -
- 100%
- +
– Пойдем, милый. Ты рассматриваешь их уж слишком откровенно, – хихикает Вика. А меня распирает от возбуждения. Вид целующейся парочки будит во мне какую-то странную животную, яростную похоть. Что со мной? Ощущение, что я упускаю что-то важное. Но что?
До машины бегу, таща за руку Викторию. Она злится, я это слышу по недовольному сопению. Сегодня она снова завела свою шарманку. Дура, мать ее.
– Едем к тебе, – хриплю я.
– Ты же так спешил на работу, – морщится моя любовница. Красота у нее слишком показная, слишком резкая. Именно это я в ней обожаю. И эти губы…
– Хочу тебя. Сейчас, – не вру ни на грамм. До ее дома не дотяну. В машине. В подворотне.
– Ты странный, – облизывается, словно кошка. Викуся. Рот этот ее.
– Рот твой хочу. Сейчас. Быстро в машину.
– А тебя не останавливает, что это ваш семейный автомобиль? И твоя жена потом будет сидеть там, где ты предавался разврату со мной? И эта игрушка на стекле…
Черт. Вика бьет прицельно. Но… Если честно, сейчас мне абсолютно плевать. Машка меня вчера продинамила. Я сейчас просто взорвусь от распирающего возбуждения, похожего на термоядерную реакцию.
– Ничего не выйдет, Костя. Мне надоело быть сливной ямой. Или ты говоришь с женой, или…
– Детка, Вика, ну я же тебе все сто раз объяснил, – черт, я мету хвостом. Заискиваю перед этой нахальной шлюшкой, от которой у меня напрочь сносит крышу. Она как срамная болезнь. И постыдно, и вылечить невозможно. Она сводит с ума, помогает мне осознать мое мужское начало. Она огонь. И сейчас мне бы послать ее на хер, но желание раздувается настолько, что заполняет весь салон машины, как зомбовирус. Смешивается с терпкими женскими феромонами. – Потерпи чуть-чуть.
– Может и ты тогда потерпишь? – ее шепот дразнит все рецепторы. Игривый шепот. Хочу ее. Она держит меня наманикюренной ручкой совсем не за душу.
– Вика-а-а… – стону я, когда она бесстыдно склоняется лицом к моей ширинке. А мы ведь даже не отъехали с парковки. – Боже, что ты творишь со мной?
Мир взрывается огненными искрами. Черт, не сдохнуть бы. Тогда Машка точно узнает все. В горле булькает сдерживаемый истерический смех. Как отходняк от оглушительного кайфа.
– Твоя жена так умеет? – Вика улыбается, вытирает губы тыльной стороной ладони.
– Не умеет, – и ведь я вру лишь немного. Машка умеет все, но я не получаю и сотой доли того кайфа, как с Викой. Но бросать жену я не собираюсь. Это будет слишком расточительно с моей стороны. Только вот Вике знать об этом совсем не обязательно. – Ты просто космос. Куда ты сейчас? Куда тебя отвезти?
– Ты настоящий шикарный самец, – хмыкает Виктория. Что это? Издевка? Ничего не могу прочитать в ее сузившихся, как у кошки, глазах.
– Это комплимент или так ты меня ставишь на место?
– Это констатация, – снова ухмыляется моя красавица. – Я хотела прошвырнуться по магазинам. Ты же дашь денежек своей козочке, милый? Или снова все ушло на лечение твоей больной неумехи жены?
– Вика, прекращай. Это не смешно. У Маши рак. Это не повод для шуток, – черт, а вот врать так мерзко и противно. Но…
– Я так и не услышала ответа, котик, – капризно дует губки моя любовница. Она моя любовь. Она мой грех. Она моя. – Кстати, ты ведь квартиру еще мне обещал оплатить. Не морщиcь, появится плохой залом на переносице. Это же ненадолго, правда? Скоро мы переедем в твой дом? И Мишутку я усыновлю, когда твоя клуша…
– Сколько денег тебе надо? – перебиваю я Вику. Виски ломит так, что перед глазами летят прозрачные кляксы.
– Костик, дело не в деньгах совсем. Я так тебя люблю, – ее грудной шепот щекочет каждый нерв. – И не хочу тебя ни с кем делить. Только мой. И я верю тебе. Верь очень сильно. Слышишь?
Черт, да не слышу я ни хрена. Выруливаю с парковки. Ослабляю идеальный узел галстука, завязанного женой. Придется снова просить денег у…
– Ой, вон там меня высади. Там продают шикарное белье, а на минус первом этаже магазин для взрослых. Сегодня вечером тебя ждет…
– Я не приеду сегодня, Вика. Я обещал сегодня забрать сына у родителей.
– Понятно, – разочарованно тянет Виктория.
– Что тебе понятно? – слишком нервно выдыхаю я. Этот чертов галстук просто удавка висельника.
– Тут останови, – она клюет меня в щеку. И ее губы сейчас не мягкие и похотливые, а ледяные, словно резиновые. – Позвонишь, когда снова решишь спустить пар.
– Вик, я… – черт, не могу сказать то, что она от меня ждет. – Ты мне очень дорога. Нужна. Просто потерпи.
– Я подумаю, котик, – улыбается Вика. – Подумаю, как нам правильно жить дальше.
Глава 5
Мария
– Впустишь? – всхлипнула я. Судя по интересу в глазах сестры, выгляжу я бомбически. Тушь поплыла, я вся грязная, потому что меня, для полного счастья, окатил грязью из лужи какой-то лихач, когда я убегала от поцелуйного монстра. В руке – измятая коробка с пирожными, пострадавшая при моём падении с бордюра. Коленка содрана. Кюлоты безнадёжно испорчены. И в душе у меня… Такое болото у меня в душе, что хочется рыдать в голос.
– Кто вы и куда дели мою идеальную сестру? – ухмыляется Сашка. Она меня младше на три года, но, наверное, мудрее. И руки у неё вымазаны краской, а на носу мазок грунта для полотна. Работала, а я отвлекла.
– Ты не одна? – выдыхаю я. Из недр квартиры несётся звук, словно кто-то уронил стакан. – Прости, нужно было позвонить, прежде чем приходить. Я в следующий раз…
– А, нет, это ты. Я-то думала, ты как Электроник – из робота в человека. А ты терминатором, как была, так и осталась. Просто в раскалённой лаве тебя прополоскали немного, – хихикает сестра, отстраняясь для того, чтобы впустить меня в свои пенаты, пахнущие краской, как цех лакокрасочного завода. – Проходи уже. Терпеть не могу твои китайские церемонии.
Два года мы с ней не общались. Целых два года, как мы прекратили общение. А она ведёт себя так, словно их и не было. И мне становится стыдно. Я ведь поругалась с ней из-за Кости. Наговорила всякого. Глупая я, хоть и старшая сестра.
– Да заходи уже. Не мужик у меня. Жабёшка причапала, чаи гоняем с козинаками, – подгоняет меня Сашуля.
Надо бежать. Уносить ноги, не оглядываясь, как от демонов. Потому что Жабёшка в разы ужаснее тех самых козлорогих чертей. Но Сашка подталкивает меня в спину, и я буквально вваливаюсь в её квартиру.
– Я завтра зайду, – лепечу я, при этом сдирая с ног ужасные кроссовки. Им сто лет в обед, но других-то нет у меня. Потому что я никогда не выходила на улицу в спортивных онучах. Никогда. Моветон же. «А ведь в кроссовках удобнее» – накрывает меня запоздалая мысль.
– Ага, завтра. Дождёшься тебя, – Сашулька кидает мне тапочки под ноги. Обычные домашние смешные пантофли, и я понимаю, что сбежать не удастся. – А потом. У тебя такой взгляд, систер – обнять и плакать называется. И тут у меня только два варианта: или твой мудозвон муженёк накосячил, или… Неужели ты перестала быть идеальной? Тогда это надо обмыть.
– И совсем не чаем, – голос Жабёшки звучит предтечей армагеддона. Вообще-то её зовут Жанна Бальтазаровна Ким. Но для нас она всегда Жабёшка – за глаза навыкате, упрямо выкрашенные в зелёный, большущий рот и щербинку между крупными зубами. – Санёк, доставай свою наливку, будем по-женски обсуждать козлов мужиков, плакать под Буланову и, может, даже стирать колготки. Ну, иди обниму, Машка. Сто лет же не виделись. Я соскучилась.
Они соскучились. А я дура. Я так много потеряла. Слёзы сами брызжут из глаз.
– Понятно. Настойка в топку, Жабыч, тащи просекко, – хмыкает Сашка, обнимает меня за плечи, прижимает к себе.
– Только не говори, что ты меня предупреждала, – всхлипываю я в пахнущую ацетоном футболку сестры.
– И не собиралась даже. Какой смысл, если ты и так всё поняла?
Шампанское ледяное, аж зубы сводит. Сладкое, просто приторное. Это точно не просекко, да и плевать. Терпеть не могу алкоголь. Завтра у меня будет разламываться голова, и все мои укосметологические подвиги пойдут насмарку. Но это будет завтра. А сегодня…
– Да, видать, нашу Машу здорово шандарахнуло. Залпом сглотнула, – хмыкает где-то в пространстве Жабёшка. Невесело она хмыкает. Я даже слышу угрозу в этом её тоне. – Тут нужна тяжёлая артиллерия. Шипучкой вряд ли залечим душевные раны. Пора по барам.
– Как это ни противно, но Жаба права, – вздыхает Сашка. – Чувствую, разговор будет трудный. Маш, всё очень плохо? По десятибалльной шкале?
– Десять, – икаю я. Чёртовы пузырьки.
– Погано. Всё-таки сука Костя? Бабу нашёл на стороне?
Я снова киваю молча. Как болванчик китайский. Говорить не могу. Горло стянуло от горечи и слишком холодного шампанского. Хотя… Ни при чём тут чёртово газированное вино. Заледенело всё внутри совсем не от него.
– Даже переодеваться не буду. Сумочку возьму только, – морщится сестра. – Жабыч, вызывай таксомотор.
– Нет. Не могу, – сиплю я сдавленно. Мышечная память пытается вернуть меня в состояние идеала. – Мишутка сегодня дома. Костя привезёт. Мы собирались…
– Мишутке двенадцать, – хмыкает Сашка. – И он совсем не Мишутка уже, Маша. Он Мишутище. Пора уже привыкнуть, сестрёнка, что ты тоже человек. В конце концов, отвезём его к маме нашей. Она обрадуется.
– Это вряд ли, – хихикаю я. Шампанское весёлыми пузырьками ударяет в мозг. – Зная мамулю, она так быстро не простит мне два года игнора. Саш, что? – странный взгляд у моей сестрицы. Даже я бы сказала, удивлённый, что ли.
– Чего ещё?
– Мишутка твой у мамы нашей прописан. Постоянно у неё отирается. Я думала, ты в курсе, – бьёт меня под дых Сашка. – Мама условие поставила ещё полгода назад. Она вам деньги на отдых, а вы ей общение с внуком. Маш… Маш, ты чего?
– Отдых? Ты что? Какой отдых? – глупо улыбаюсь я. Да ну. Это какая-то шутка, наверное. Мы с Костей отдыхать ездили два года назад в Турцию. И с мамой я с тех пор не виделась. И Мишутка… Он бы мне точно рассказал, что к бабушке ходит в гости. Мой сын всегда со мной честен. Был…?
– В смысле? Костя твой сказал, что тебе врач прописал морюшко. Таскался к ней с проспектами рекламными. Она вам две путёвки оплатила на Мальдивы, – супится Сашка. – Две недели рая. Я ещё с ней поругалась тогда немного. Точнее…
Мне сейчас кажется, что меня ударили под дых, а когда я на землю грохнулась в пыль, ещё и попинали. Полгода назад Костя ездил в командировку на две недели. И я его ждала, так ждала и скучала. Господи… И Мишутка…
– Хватай её и тащи на выход, – бубнит где-то Жабка. – А то ещё коньками щёлкнет от таких шикарных новостей.
– Ну как же так? – хриплю я, жадно глотая остатки шипучки из бокала. Зубы стучат по хрустальному ободку. Словно выбивая сигнал СОС. – А Миша? Что я не так сделала? Я же всю жизнь для них… Я вот такая ради них.
Больно. Ужасно больно. Мой сын мне врал. Мой муж изменяет. За что? Что я сделала не так?
Глава 6
Мария
– Мишутка просто ребенок, – всхлипываю я, вытирая рукавом нос. Сама-то я верю в эту мантру?
Музыка в баре слишком громкая. Пульсирует во мне, как нарыв, который того и гляди лопнет. Я пытаюсь себя убедить в том, что мой маленький мальчик не предатель, а просто глупый ребенок. Ребенок, ради которого я пожертвовала карьерой, собой. Которому себя всю отдала. А он… И за что? Он меня продал за новый игровой компьютер, брендовые шмотки и другие, как он говорит, ништяки, которыми в последнее время завалил его любящий отец. Господи, я-то дура радовалась. Вот какой у меня муж. Замечательный, внимательный. А отец какой. Прекрасный отец. Ах, как мне повезло.
– Жеребенок, – булькает коктейлем Сашка. Цвет у пойла мерзкий, как незамерзайка. И у меня в голове шумит противно. Я же ведь идеальная, алкоголь не пью почти. По барам не шляюсь. – Продал мать за тридцать серебряников. Машка, ты просто очень правильная, понимаешь? Душнила ты. Наверняка парню мозг выносила. А Костик твой клевый. Ну, так Михон считает. Папа клевый, мама зануда. Себя-то вспомни в его годы.
В его годы. В его годы мы дрались с Сашкой за внимание матери, которая всегда была слишком увлечена сначала собой, а после смерти папы – поддержанием на плаву его бизнеса, доставшегося ей по наследству. И ничего нам не падало с неба, потому что мама считала, что в жизни мы должны всего добиваться сами. Добились, блин.
Я глупо хихикаю. Мою богатющую умную маму обвел вокруг пальца Костик. Которого она всегда считала тюфяком и полудурком. Поэтому в свой концерн его на работу не взяла.
– Вспомнила, как я тебе пеналом по башке треснула? – хмыкает Сашуля. – Я вот думаю, тогда что ли у тебя мозг набекрень кувыркнулся? Или это врожденное?
– Дура, – бубню я. А коктейль ничего так, вкусненький.
– Хватит вам. Мы сюда чего пришли? Предаваться воспоминаниям? Ха три раза, – злодейски хохочет Жабешка, подняв свою невероятную физиономию к потолку, на котором крутится диско-шар. А у меня кружится голова, и чертовски хочется дурацкого шампанского.
– А зачем мы сюда пришли? – я хихикаю снова. Сашка-то права. Видать, удар пеналом был фатальным, если я веду себя как дурочка из переулочка сейчас. А до этого была дурой козлячьей женой долгих восемнадцать лет. Еще и слепой к тому же.
– Я бы на твоем месте отомстила, – орет Жабыч так, что глушит даже музыку. – Вон там смотри, какие сидят самцы. Жеребцы племенные. Мне вон тот нравится, что справа. Иди и трахни его.
– Чего? – я аж трезвею. Что она мне предлагает? Мне? Я же не такая. Я замужем. У меня семья. Меня… Все предаааали. Слезы брызжут из глаз. И хочется рыдать и танцевать одновременно. Боль ищет выхода вот таким странным образом.
– Говорят, у таких громадных кобелей фитилек маленький, – смеется Сашка. – Жабыч, вечно ты со своими закидонами. У Машки вон сейчас физиономия треснет. Машуля, а у идеальных тетенек разве бывает такой взгляд?
– Говорят, где-то и кур доят, – Жабёшкина мудрость.
Я молча сползаю с барного табурета. Все вокруг качается, как палуба корабля. Сияющая огнями палуба идущего ко дну Титаника. И я качаюсь в такт. Ковыляю, пританцовывая, на пустой пятачок в центре зала. Сто лет я не танцевала.
А ведь я даже не посмотрела на мужиков, которых приметила наша чокнутая подружка. Было неинтересно. А теперь…
А у Костика фитилек какой? Черт, мне и сравнить-то не с чем. Дожила почти до сорокета…
“Натерпелась, наждалась, я любовью обожглась”
Слова песни впиваются в тело огненными осколками. Отдаюсь танцу. Больше похожему на припадок пляски святого Вита. Выгляжу сейчас, наверное, отпадно. Одна вихляюсь под взглядами десятков глаз пьющих людей. Так свободно я себя не чувствовала… да никогда, наверное…
– Куколка, пойдем, угощу, – кто-то хватает меня за руку, и только тогда я прихожу в себя. Стыд накатывает душными волнами.
– Отпусти, – хриплю я, глядя на какого-то нетрезвого типа, у которого прическа на голове клонится как крышка на чайнике. Три волосины, зачесанные на блестящую лысину, в которой отражаются блики от диско-шара. Смешно. Я с трудом сдерживаю истеричный смех.
– Детка. Ты же не просто так тут кривлялась. Ищешь мужика? Приключений? Я могу тебе всё дать, – скалится нахал. Руку не выпускает мою.
– Грабли убери от меня, – шиплю я. Где эти две ведьмы? За столиком их нет. У меня начинается паника. Сумки на месте, а ни Сашки, ни Жабы нет. Горло сжимается от ужаса. Я с силой опускаю пятку на ногу чертова упыря. Блин, как бы сейчас мне пригодились вечные шпильки мои.
– Ах ты, сука, – ревет мой куртуазный кавалер. Я вижу, как взлетает его рука, сжимаюсь, закрываю глаза. Жду удара. Опустилась. До чего докатилась. Боже…
Удара нет. Только рык слышу, как мне кажется. Оглушительный. И грохот слышу. Приоткрываю один глаз. Гадский мужик валяется на полу, растеряв весь свой задор. Что это он? Жабёшка, конечно, могла его вырубить, но так, чтобы крышка на лысине дыбом встала, вряд ли. И из губы у идиота стекает струйка крови. И я смотрю на нее как завороженная.
– А, это ты опять? – слышу я насмешливый голос. Очень знакомый. Совсем недавно мной слышанный. – Слушай, у тебя к жопе что-то прилипло?
– Что? – глупо икаю я.
– Мешок приключений, блин. Смотрю, ты прям в отрыв ушла. А мужики на тебя какие клюют. Как на подбор просто.
– Не могу не согласиться, – хмыкаю я. Человек-гора нависает надо мной. И у меня начинают губы гореть, черт…
– А ну, отойди от нее. Быстро, пока я не разозлилась, – Жаба. Господи. Как всегда вовремя и по-идиотски. – Ни на минуту тебя, Машка, нельзя оставить. В туалет сходить не успели, ты тут учинила опять кутерьму.
– Маша, значит, – хмыкает великан. – А я Медведь. Приятно познакомиться.
Он вдруг перехватывает меня поперек туловища, кажется, одними пальцами, перекидывает через плечо и тащит к выходу.
– Спасите, – сиплю я.
– Офигеть. Машка… Эй, мужик, – голос Сашки звенит. – Ты ничего не попутал. Я полицию вызову. Ты куда ее понес? Ты…
Глава 7
Ад Медведев
Бар дешевый. Мой новый подчиненный – склизкий лизоблюд с замашками Наполеона и повадками короля жизни. И я почти не слушаю, как разливается соловьем этот хмырь, заливая мне про то, о чем он понятия не имеет. Нахватался, как гусь говна, умных слов и теперь раздувает щеки.
Терпеть не могу эти пустые мероприятия, поддатых начальников филиалов моего концерна, которые все поголовно считают, что, выпив со мной, запишутся в мои лепшие друзья. Идиоты, мля.
– Боря, завали, а? – морщусь. В голове поселились веселые медведи с кувалдами, которые отбивают ритм ужасной песни, орущей из динамиков. – Я отдыхать пришел. Все эти свои тезисы запиши и распечатай. Моя помощница пусть наслаждается этим ужасным бредом про фьючерсы. Кстати, Борис Аркадьевич, ты хоть знаешь, что это за звери такие? – хмыкаю, глядя не на моего собеседника, а на странную бабу, которая, поукачиваясь, идет между столиками. Бедрами водит так, что медведи в моей голове сменяют молотки на зубастые пилы. Вы хоть раз слышали музыку, исполненную на пиле?
– Понял, замолкаю. О работе больше ни слова, – хмыкает Борис, делает знак “текила-герл”, которая тут же наполняет мой шот очередной порцией огненной воды. Господи, какой колхоз. Меня решили сразить полуголой потасканной девкой, у которой сиськи вымазаны солью. А я брезглив. Хотя сегодня я сам не свой. – Адам Демидович, завтра мы ждем вас с женой на шашлыки. У нас прекрасный дом за городом. А жена у меня кудесница. Такое мясо делает – закачаешься. Там заодно и познакомитесь с работником, которого я рекомендую в начальники финансового отдела. Константин – грамотный работник, семьянин…
Боже, боже, боже. Заткнется он или нет? Хотя я его почти не слышу. Танцует баба неуклюже. Головой трясет, как пони. Что-то ужасно знакомое я вижу в этом тонком, почти прозрачном женском теле. Глупость. Я тут никого не знаю, кроме идиотки, которую взасос целовал сегодня утром на улице. Кстати, тогда я не вспоминал о брезгливости.
– Так вы будете к обеду завтра? Я машину пришлю за вами к часу. И помощницу свою возьмите. Мы все парами будем. Узкий круг. Я с женой, да Костя с супругой. Ничего особенного. Формат без галстуков.
Я только киваю, не в силах отвести взгляд от вихляющейся бабенки в смешных коротких, слишком широких штанах. Прическа у нее идеальная – волосок к волоску. Как ее сюда-то занесло? Явно же не контингент этого убогого заведения.
Лица не видно. Она танцует спиной к нам. Ведет плечами, и мне кажется, я чувствую терпкий аромат женщины и феромонов. Сука, надо было снять бабу и завалиться с ней в койку, а не шастать по барам со склизким, как угорь, Борюсиком.
– Ну тогда до завтра. Мне пора. Вас, может, подкинуть до отеля. Вы же не за рулем.
– Прогуляюсь, – хриплю я, даже не глянув на подчиненного. Надо записать себе – уволить за несоответствие и подхалимаж.
– Адам Демидович, неспокойно на улицах, может все же…
Я хмыкаю. Кто рискнет? Разве дурак какой. Боря понимает все без слов. Как-то странно смотрит на танцорку, трясет башкой, бурчит что-то типа “Не может быть. Глюки уже” и наконец сваливает. Он еще и алкаш, надо запомнить.
Я остаюсь один. И наконец-то чувствую себя почти нормально. Почти.
Девка выгибается в пояснице. Пучок на ее голове расплетается. Волосы золотым водопадом рассыпаются по плечам. Искры от диско-шара путаются в этом золотом руне, словно бриллиантовые капли.
Черт, у меня в штанах зреет ядерный взрыв. Может, прав мой папуля. Пора мне уже остепениться. Найти себе спутницу жизни, влюбиться. Только вот я не приручаемый, как гризли.
Отодвигаю шот. Мерзость. Долгие годы спортивного режима напрочь отвратили меня от алкоголя. Бориска даже не заметил, что выпил все мои дринки.
Мать твою, как болит голова.
Женщина танцует. Яростно как-то, словно ведьма. Нужно уходить. Нужно… Я иду к выходу. Не поеду я завтра ни на какое мясо ни с кем знакомиться. Отправлю свою секретаршу. Пусть она восхищается домом, хозяйкой, знакомится с протеже Бориса. А мне тут больше делать нечего. Завтра запрыгну в машину и свалю домой из этой гребаной тоски.
– А ну отпусти, – слышу я женский вскрик. Он словно хлыстом впивается в мою спину. Надсадный, сердитый… Черт. Ад, иди не оглядываясь. Это не твое дело. В этой дыре все не твое дело. – Отвали, я сказала. – Ну же, куколка. Я готов тебя осчастливить. Ты же тут раздавала похлеще вайфая. Да ладно тебе, ну не свежак ты… Ах ты, сука…
Черт, ну вот зачем? Я оглядываюсь. Какой-то урод заносит руку над златовлаской. Урод слюнявый. И у меня падает забрало.
Дожил до седых мудей и ввязываюсь в драки в дешевых барах. Папа будет в восторге. Я вообще постоянный повод для гордости у старика.
Женщина не кричит. Сжалась вся, как воробей. Глаза закрыла. Это же… Следит она что ли за мной?
– Ты ведь слышал, что тебе сказали, – рычу я, бездумно взмахивая кулаком. Костяшки саднит, кожу содрал. В машине, вроде, есть перекись. – Дама не желает общаться.
– Эта шлюшка с тобой что ли? Так ты следи за шмарой своей. Она тут авансы всему бомонду нараздавала, – блеет этот плешивый упырь. А я слепну. Нужно отвлечься от жертвы, а то наломаю дров.
Баба молчит. Открыла один глаз. Лихо… Точно. Она Лихо одноглазое. Ходячая проблема в дурацких штанах.
– И что мне с тобой делать? – хмыкаю я. Слава богу, отвлекся от отползающего придурка. А то снова бы пришлось откупаться. Молча подхватываю дурищу, перекидываю через плечо.
– Машка… – какая-то мультяшная баба кидается мне наперерез. Но я тащу трофей с неотвратимостью терминатора. Оставлю бедовую рапунцель тут, у нее будет море проблем. Не могу понять, мне-то с этого что.
– Ну, после нашего сегодняшнего поцелуя взасос, я тебе почти родня, – хмыкаю я. – Кстати, ты Машка, я медведь. Поэтому я просто обязан отвезти тебя…
– В свою берлогу? – пыхтит Златовласка. Да она пьяненькая. Надо же, прямо дар небес. В берлогу…
– Домой тебя отвезу. И терпеть не могу пьяных баб, – вопреки своим похабным мыслям говорю я. Да что со мной творится?
Глава 8
Мария
– Слушайте, вы переходите все границы, и… – я даже палец приподнимаю к потолку шикарной машины, следуя всем своим отточенным годами эталонным привычкам. Даже пытаюсь дернуться, чтобы открыть дверцу, но он меня как раз в это время пристегивает ремнем безопасности. А по ощущениям приковывает цепями.
– Подружки у тебя… – хмыкает этот нахальный шатун. – Похожи на жертв зомбовируса.
Похожи. Он мотор заводит, а Сашка с Жабёшкой стучат ладонями в закрытые автомобильные стекла. И лица у них… Прав он, короче, копия зомбаки из фильмов, которых мы с Сашкой пересмотрели в детстве бессчетное множество. А ведь и классные были фильмы. Классные. Так почему в последние лет десять я смотрела только всякую заумь? “Вот именно сейчас мне надо это знать” – запоздало думаю я. Хихикаю глупо. Жаба так точно мозгоедка. В голове мутится от коктейлей.
– Одна из них моя сестра, – выдыхаю я, глядя равнодушно на бегущих за машиной сестру и подругу. – Куда мы едем?
– Отвезу тебя домой. Пока ты снова чего не учудила, – морщится амбал. Сейчас он совсем не кажется мне дурковатым и веселым. Крутит руль, сжав его так, что я вижу белеющие в полумраке костяшки громадных рук.
– А если я не хочу домой? – господи, что я несу. Что там в этот коктейль подмешивают в этом дурацком баре?
– А чего хочешь? – простой вопрос, на который у меня нет ответа.
– Меня укачивает. Я хочу пить, – стону я. Положение-то аховое. Я еду в машине непонятно с кем. Я с ним сегодня уже целовалась. Дальше-то что? Я же не такая. Я не такая, я жду трамвая. Ля-ля-ля.
– В бардачке фляжка, – совершенно он спокоен. Как удав из мультика. Только не бывает удавов таких громадных и страшных. Точнее не так. Он симпатичный. Лицо, как из камня. Подбородок с ямочкой. Мы с Саней от Тимоти Далтона в свое время… Не важно, в общем. – Господи, как ты дожила вообще до своих лет.