Аттракцион мести

Глава 7

Белый потолок, исчерченный тонким, похожими на паутину трещинами. Первое, что она увидела спустя месяц после трагедии. Раньше не могла. Мешали тяжелые бинты, пропитанные кровью и лекарствами. А слезы куда-то исчезли. Женщина поморщилась, чувствуя как шрам стягивает ее щеку. Она то наивная думала, что с ней не может произойти ничего подобного. Рука вновь легла на пустой живот. Зря она радовалась своему счастью – спугнула. Нет больше его, исчезло навсегда. Растаяло вместе с тем первым снегом, отобравшим у нее все, что было дорого и ради чего стоило жить.

– Милана, девочка, пить хочешь? – тихий голос Ромкиной матери – все что у нее осталось. Женщина отрицательно помотала головой. А Рому похоронили без нее. Даже не позволили увидеть в последний раз любимого. Конечно, не дело телу месяц в холодильнике морга лежать. Все правильно.

– Ты прости нас, – сказала Галина Петровна, ее свекровь, старательно пряча глаза, как только Милана пришла в себя.

– Убийцу накажут? – был первый вопрос, который она задала, как только смогла говорить.

– Ромочку не вернешь, а внук наш, мы его даже не успели узнать, – мялась свекровь. – У Василия инфаркт. Не смог пережить. Он ведь единственный у нас был, – тихо, по кликушески запричитала женщина, которую Милана привыкла считать матерью, родная-то умерла, когда она ребенком была. Милана ее и не помнила.

– Ясно, – безразлично ответила, потерявшая все молодая женщина и закрыла глаза. Деньги взяли. Откупился убийца. Мысли метались в голове, никак не желая складываться. Разве можно вот так, продать целую жизнь? И память – она ведь не измеряется материальными благами. Как они жить после этого смогут? Предатели.

– Тяжело. Поймешь когда-нибудь, – словно прочтя ее мысли выдохнула Галина Петровна. – Тебя ведь тоже нужно на ноги поднимать. Откуда взять денег?

– Нет, не пойму. Зачем все это? Почему ваш хваленый Бог позволил мне выжить? Зачем? – задохнулась в рыданиях Милана, забилась на больничной койке, словно выброшенная на берег рыбка, чувствуя сильные руки свекрови на своих плечах. А слезы так и не пришли. Не захотели дать ей немного отдыха от невероятной, терзающей душевной боли. Галина Петровна начала собирать пожитки своей снохи, с тревогой поглядывая в ее сторону. Бедная девочка. Сколько еще ей предстоит пережить. Женщина с трудом надела на безвольную, похожую на сломанную куклу Милану джинсы, которые мешком повисли на почти бестелесной девочке, ставшей для нее смыслом жизни.

– Пойдем, дорогая, – позвала Галина Петровна, и не дождавшись отклика подхватила легкое тело Милы, которая не сопротивляясь пошла за матерью любимого Ромки.

Милана вышла на крыльцо больницы и огляделась. За месяц, проведенный ею в больнице зима вступила в свои права, отвоевав главенство у плачущей ледяными дождями осени. Галина Павловна, тяжело дыша, грузила сумки в автомобиль свекра, поминутно бросая на нее тревожные взгляды.

– Садись в машину, дочка. Холодно, – в тоне свекра сквозило сочувствие. Зачем оно ей? Себя пусть жалеют. Это же не она продала память о Ромке. Милана сглотнула липкую слюну и молча пошла по обледеневшему тротуару куда глаза глядят.

– Милаша, ну подожди. Давай поговорим, – Ромкина мать бежала за ней, скользя по наледи. Странно, неужели она так и не поняла, что потеряла? Смешно.

– Где вы похоронили своего сына? – просто, без эмоций спросила женщина, стараясь не смотреть в лицо свекрови.

– Мы съездим к нему. Но сейчас тебе нужно отдохнуть. – Галина Павловна вытерла со щеки прозрачную слезу, глядя в безучастное лицо Миланы. Она и сама презирала себя. Нет, они не согласились сразу. Не взяли деньги от делового, очень наглого мужика, представившегося адвокатом семьи Крыловых. Василий выгнал его взашей, а после схватился за грудь рукой, и медленно осел на пол.

– Сука, – выдохнул он и захрипел. Так и повторял это слово, пока она металась между ним и телефоном, вызывая скорую.

Она сдалась, увидев на пороге красивую, холеную женщину. Первым порывом было захлопнуть перед ней дверь, но взгляд наткнулся на расплывающиеся на груди белесые пятна, проступающие сквозь легкое пальто, и вся храбрость вдруг исчезла куда-то. Испарилась. Галина Павловна посмотрела на слезы стекающие по румяным, с мороза щекам женщины, представившейся женой убийцы и смалодушничала. Не вернешь ведь Ромочку, и младенчика не воскресишь.

– Лучше бы мой муж погиб, он должен был, не ваш сын, мне не было бы так тяжело сейчас, – истерично выдохнула Ольга, и мать, потерявшая сына пожалела ее. Эту несчастную, пытающуюся спасти свою семью, не дать своему ребенку остаться безотцовщиной.

– Я согласна, – с трудом выговорила Галина Павловна, впуская в свой дом горькую беду. Она уже раскаялась в содеянном, вот только не вернуть уже ничего, не обратить вспять.

Все иудины деньги ушли на похороны и лечение ее родной девочки, а ведь еще предстоит операция и не одна. Они с Василием и погребение сделали скромным. Все рассчитали, чтобы хватило на пластику лица. Нельзя, чтобы Милаша хоть в чем – то нуждалась. Но как объяснить все это девочке, единственной выжившей в той страшной аварии, отнявшей у нее ребенка, что она нужна ей. Она – все, что осталось у нее от единственного сына, то что до сих пор не дает ей сойти с ума. Заботы о Милане стали смыслом жизни. А дома хочется кричать. Биться об ставшие вдруг неродными стены, завывая от лютой, разрывающей душу боли.

– Мне просто нужно проститься, – тихо прошептала Милана. – Самой. Понимаете? Одной.

– Правда? Ты не оставишь нас? – сквозь слезы спросила свекровь, желая прижать к себе тонкую, хрупкую женщину. Укрыть. Спасти от всех бед.

– Один раз я уже дала обещание, – Милана посмотрела на женщину огромными, измученными глазами. – Я не смогла его сдержать.

Галина Павловна объяснила Милане, как найти место где похоронен Ромка, и незаметно перекрестила ее в спину, вложив в ледяную ладошку несколько хрустких купюр, от которых девушка отдернула руку, как от чего-то мерзкого.

– Это Васина пенсия, – тихо выдохнула свекровь. – Ты только вернись. Умоляю.

Милана сжала пальцы, смяв деньги, и кивнула, слушая объяснение свекрови, о новом пристанище своего любимого мужа. Найдет. Конечно она его найдет. Женщина не оборачиваясь, побрела по белой улице, не обращая внимания на морозно щипучую боль в уродливых шрамах, избороздивших ее некогда красивое лицо. Ледяной ветер продувал насквозь легкую куртку, но ей было все равно. Милана не чувствовала холода улицы, который не мог сравниться с ледяным, могильным студом поселившимся внутри нее. В самом сердце.

«Как же я. С пустыми руками к нему?» – испугалась девушка. Ноги сами привели к небольшому магазину, в витрине которого умирали завернутые в хрусткую бумагу букеты. Тяжелый аромат тлена окутал Милану, которая несмело шагнула в теплое нутро цветочной лавки. Ее затошнило, и девушка с трудом подавила желание сбежать. Невозможно.

– Иди отсюда, тут магазин, а не приют для нищих, – толстая продавщица, кисло окинула взглядом легкую не по погоде курточку, которую они с Ромкой купили в Милане. «Милане в Милане»– шутил Ромка, улыбаясь так, что у нее кружилась голова от счастья и непередаваемой радости. А теперь нет его, только память, которая никак не желает отпускать.

– Мне нужен букет, – прошелестела Милана, вываливая смятые деньги на деревянный, дешевый прилавок. Продавщица хмыкнула, но продолжать разговор не стала, давая ей возможность выбрать. Милана в растерянности разглядывала цветочные трупы, срезанные чьей то рукой. Странно, дарить умершие, лишенные жизни растения в знак любви или торжества жизни. Только сейчас до нее дошла абсурдность таких подарков. Милана нервно засмеялась.

– Бери что надо и проваливай, – нервно выплюнула продавщица, ей не нравился мертвый взгляд покупательницы, пугали глубокие, свежие шрамы на молодом, прекрасном лице. Но больше всего нагонял страх ледяной холод, идущий от странной посетительницы.

Девушка выбрала самый невзрачный букет собранный из гербер и ярких, похожих на солнце подсолнухов, не обращая внимание на злобу. И расплатившись вышла на улицу, дыша полной грудью, пытаясь избавиться от навязчивого запаха смерти.

Семен стоял у большого окна, разглядывая, так непохожих на его сына, бутузов, крепко спящих, сопящих маленькими носиками, периодически раскрывающих маленькие, беззубые рты, чтобы огласить детскую плачем. Его сын, лежащий в кювезе, больше похожий на маленький кусочек непропеченного мяса, вызывал в нем раздражение смешанное с какой-то щемящей жалостью. Сильный мужчина осунулся и похудел. И эта терзающая пустота. Нет, он не убийца. Просто так вышло. Трагическое стечение обстоятельств. Он убеждал себя в этом каждый день, каждую минуту, но выкинуть из памяти залитое кровью лицо женщины из такси никак не получалось. Семен сам отнес ее в карету скорой помощи. Да, нельзя было ее перемещать. Но и оставить в искореженной машине, среди разорванных мертвых тел не смог. Ее, живую, в этом дурацком, синем платье.

– Лана, так ты ответишь мне, или так и будешь молчать? – спросил Карен, перебирая рассыпавшиеся по смятой подушке, каштановые волосы женщины, которая безучастно смотрела в потолок. Странно, но нужна ему была только эта невозможная, израненная красавица. Он вспомнил. Как впервые увидел Милану. Она брела по заснеженной улице, подволакивая ногу, жалкая и нестерпимо притягательная. Даже жуткие шрамы, пересекающие ее лицо не оттолкнули его тогда. Милана не вспомнила его, того запуганного, нищего мальчишку, с которым училась в одном классе, и мужчина решил не напоминать. Пусть знает его таким, сильным, богатым, уверенным в себе хозяином жизни. А он так ее и не смог забыть. Все время вспоминал девочку с косичками и ресницами бабочками. Память услужливо подкидывала ему воспоминания. Особенно запомнился Карену день, когда их принимали в пионеры. Он все утро гладил рубашку, подаренную доброй соседкой, чувствуя в душе невероятный, радостный мандраж. Как же, ему повяжут кумачовый галстук, знак принадлежности к чему-то важному. Почему-то мальчишке казалось, что новый статус изменит его жизнь, сделает ее хоть на тон светлее. Одноклассники не любили странного, черноглазого парня. Для них он был человеком с другой планеты. Одетый в вещи с чужого плеча, он был мишенью для постоянных насмешек и издевок. И только она, девочка с волшебными глазами, была его ангелом – хранителем.

В пионеры принимали в военном училище. Он пришел раньше всех, и терпеливо мялся возле КПП.

– Привет, – услышал Карен тонкий девичий голосок, и почувствовал, как заныло в груди. Милана, одетая в белоснежную блузку, с огромными бантами на голове, протянула ему руку, – давай вместе ждать.

Он что – то пробурчал в ответ, стесняясь потрепанной рубашки, и ободранных своих ботинок, хотя до этого сам себе нравился. Просто очень разителен был контраст между ним и домашней, холеной девочкой.

Молодые курсанты повязали им галстуки, но радости ожидаемой, желанной Карен не ощутил. Он опять был один, в этой веселой детской круговерти. Всегда один. Их всем классом повели на экскурсию по территории. Мальчишка плелся в конце шеренги одноклассников, восторженно рассматривая ухоженные газоны, подстриженные деревья. Но больше всего его поразили лебеди, плавно качающиеся на водяной глади искусственного пруда. Он не помнит как оказался на берегу, и протянул руку к прекрасной. Гордой птице, которая тут же ухватила его клювом за палец. От неожиданности Карик вскрикнул. И подскользнувшись, свалился в воду, подняв миллион сияющих брызг. Нет, ему не сочувствовали. Смеялись, издевательски хохотали, приклеив ему кличку Лебедев-Кумач. И только Милана, спокойно подала ему руку, помогая выбраться из вязкого прибрежного песка, не побрезговав, не побоявшись испачкаться. И он искал ее, все эти годы ни минуты не забывая. И вот она, рядом. Но не с ним.

– Я хочу отомстить, – прошелестела Милана, – только после этого, я отвечу на твое предложение. Может ты передумаешь, к тому времени.

– Хочешь, я убью Семена Крылова, – в очередной раз предложил Карен. Он бы сам ни минуты не думая, свернул шею ее обидчику. Рвал бы голыми руками.

– Это будет слишком просто, – кривая усмешка пересекла лицо, на котором вдруг вновь проступили стягивающие щеку, шрамы. – Я хочу лишить эту тварь всего, что ему дорого. И только после этого смогу жить спокойно. Просто не мешай мне. Я должна сама покончить с этим.

– Дурак, я и подумать не могла, что мой умный сын, такой идиот. Жизнь себе ломаешь, хорошо, что отец не дожил, – шипела мать, стоящая в комнате встречи новорожденных, сжимая в руке шикарный букет, купленный Семеном для врача. Нет, отец бы поддержал его. Он и умер то раньше времени, не выдержав постоянного, злого нытья своей жены. А уйти не смог. Любил ее до странного, мазохистского умопомрачения, терпя постоянные скандалы.

Семен сжал зубы до боли, и промолчал. Он и сам уже начал сомневаться в правильности своего решения. Ему было до одури страшно, что не справится, не сможет обеспечить своему больному малышу заслуженного счастья и комфорта. Семен с отвращением посмотрел на мать, не сводящей злого взгляда с двери, за которой немолодая медсестра подготавливала его сына к выходу в большой мир. Каким он станет для этого несчастного мальчика? Об этом новоиспеченный отец – одиночка думать не хотел.

– Поздравляю, папочка, – невесело улыбнулась медсестра, алчно косясь на пакет в его руках. Господи, он и забыл совсем про него. Мать сказала, что так принято – одаривать всех причастных к выписке младенца из роддома.

– Спасибо, – выдохнул Семен. Мать увидев его заминку, буквально вырвала из его пальцев подготовленное подношение. Мужчина принял невесомый, беззвучный конверт обмотанный синей лентой, которую мать умудрилась спалить утюгом, и бант получился совсем невзрачным. Не таким, как он хотел.

– К доктору зайдите. Он напишет вам направление к невропатологу, – смягчилась женщина, глядя в расстроенное лицо несчастного отца, историю которого знал весь роддом.

– Вот ведь, богатые тоже плачут, – тихо шепнула она появившейся в комнате акушерке, глядя на удаляющегося мужчину, и его мать.

– Ладно тебе. Самим до себя. Пойдем лучше покурим, – равнодушно дернула та плечом, накидывая на плечи больничную куртку.

Идеально вымытая, подготовленная к приезду нового жильца квартира, встретила их звенящей пустотой.

– Мам, подержи мальчика, я переоденусь, – попросил Семен, но наткнувшись на взгляд холодных глаз, только крепче прижал к себе ребенка. Дорогие ботинки никак не желали сниматься, и он буквально содрал их с ног, не заботясь об их сохранности. Мать, так же молча скрылась в своей комнате. Не удостоив их даже взглядом.

– Ничего, сын. Все будет хорошо, – шептал он, разворачивая кружевное одеяльце, в котором его сына и видно то не было. Семен уставился на крошечное тело ребенка, неподвижно лежащее в белом кружеве и едва не завыл от горькой безысходности. Он рассматривал крепко сжатые, словно сведенные судорогой, маленькие кулачки, легкий пух младенческих волосиков, длинные реснички, отбрасывающие тени на желтоватые щечки ребенка, и чувствовал, как панический страх сковывает его душу, разрывая на части скукожившееся сердце. Что с ним стало бы, погибни он тогда, в той дурацкой аварии. Семен вспомнил, как провалилась в пол педаль тормоза, когда он пытался справиться с автомобилем, вспомнил, что не мог ничего сделать, как бы не желал. Боже. Что же творится в его отлаженной жизни? Что? Мальчик запищал. Пронзительно, тонко, не хватило силенок заорать в голос, как это делают младенцы, и мужчина вдруг, поддавшись странному порыву, схватил его на руки и прижал к груди.

– Не плач, мой маленький. Мой Васятка Я всегда буду рядом. Я обещаю, что дам тебе все что в моих силах.

Малыш затих, почувствовав его тепло, уставился на отца чистыми глазенками. Семен не знал откуда в его памяти всплыло это странное, доброе имя. – Так тому и быть. Будешь Васькой, Василием Семеновичем, – шепнул он, вдыхая тонкий, младенческий аромат, заходясь от щемящей нежности.

Он опустился в кресло, покачивая в руках свое сокровище. Мужчина не помнил, не знал сколько просидел так. Очнулся только когда Васенька тихо закряхтел, требуя еды. Молодой отец аккуратно переложил сына в кроватку и пошел в кухню, разводить смесь. Мать так и не появилась.

Глава 8

– Ланка, новость у меня, – орала в трубку ее подруга Анна, владелица агентства по подбору персонала, – Крылов ищет своему сыну няньку. Зарплата – закачаешься.

– У него есть сын? – удивленно прохрипела Милана. – Я не знала.

– Да, никто не знал. Он мальчишку бережет, как Форт-Нокс. Я сама чуть не обалдела. И это при условии, что жена у него отсутствует как класс. Даже не смотрит на баб. Так, интрижки не в счет, – возбужденно тараторила Анна, до одури любящая сплетни, но Милана ее не слушала. У нее появился шанс приблизиться к твари, за которой она не сводя глаз следила десять лет.

– Устрой меня в его дом, – совладав с собой, выдохнула Мила.

– Так я потому и звоню. Карен распорядился, а с ним спорить желания у меня не возникает. Повезло тебе с самцом. Ой, прости, – запнулась подруга, поняв, что сморозила глупость.

Милана ухмыльнулась. Анька боится Карена до одури, сверхъестественно. Боится и преклоняется, с тех самых пор, как он по просьбе Милы помог ей сохранить бизнес. Методы Карен признает только силовые, потому стоять у него на пути себе дороже и Анна видела это собственными глазами.

– Адрес, – коротко приказала Милана, и схватилась за ручку, чувствуя, как крупная дрожь бьет ее тело.

– Мама, мне нужно отлучиться. Ненадолго. Прошу тебя, пригляди за Васяткой, – устало попросил Семен. Он реально устал, вымотался. Забыл, когда спал, ел. Лицо, заросшее щетиной, в отражении зеркала выглядело болезненно. Всегда уверенный в себе мужчина, стал походить на свою бледную тень. И дело было не только в Васятке, который никак не мог совладать со своим маленьким телом. Он заходился писком от голода, не позволяя отцу оставить его даже на минуту. Проблемой стало то, что у младенца отсутствовал сосательный рефлекс. Да и глотать мальчик не мог – захлебывался смесью, и кричал, кричал, кричал не в силах насытить свой маленький организм, повергая Семена в пучину невероятного бессилия.

– Конечно присмотрю, – неожиданно согласилась мать, впервые принимая из его рук внука. Она с интересом посмотрела в сморщенное личико, и как то по-бабьи всхлипнула, видя, что сын все еще крепко держит своего ребенка, словно боясь разжать объятия.

Он действительно боялся, и с трудом перебарывал себя, чтобы не выхватить сына у матери к которой не испытывал доверия.

– Все будет хорошо, Сема. Не стоит считать меня зверем. И кроме того, тебе нужно возвращаться на работу. Младенец требует расходов, а особенно такой, как твой сын, – без эмоций промолвила мать. – А знаешь, он на тебя похож. Как ты там его назвал?

– Васька. Василий, – тихо шепнул Семен, опасаясь разбудить крепко спящего сына.

– Дурацкое имя. Как у кота дворового, – ухмыльнулась родительница, продолжив изучать внука.

Улица встретила Семена крупными, нереально белыми хлопьями снега, летящими в лицо. Он вдохнул полной грудью влажный, холодный воздух, осознав, что не выходил уже целую неделю. Закрутился, запутался, забыл, что должен сделать невероятно важную вещь. Приподняв воротник пальто, мужчина побрел по обледеневшей улице. А может, ну его к черту? Вернуться домой, к Ваське, и просто плыть по течению. Нет, ему хочется освобождения. Семен отчаянно гнал воспоминания. Странно, а ведь он не помнил лица женщины, пострадавшей по его вине. Только кровь, заливающую его, а черты стерлись, будто ластиком. Но дурацкое синее платье, украшенное кристальными бабочками, до сих пор стояло перед глазами. Подавив малодушное желание вернуться, он упрямо пошел вперед, не обращая внимания на промозглый ветер. После аварии, виновником которой он стал, Семен больше не садился за руль. Зарекся. Боялся, до паники, до дрожи в коленях.

– Смотри куда прешь, алкаш, – услышал он грозный оклик. Толстая бабища, визгливо орала на кого-то, потрясая кулаком. Мужчина огляделся. Боже, так это она ему. Семен горько ухмыльнулся, представив, как выглядит со стороны: небритый, потерянный, осунувшийся. Нужно брать себя в руки. Ваське нужен сильный отец. А не то, во что он превратился. И мать права. Пора возвращаться к работе. Он сам не заметил, как оказался возле невзрачной, блочно й пятиэтажки, которая была его целью. Мужчина медленно поднялся на последний этаж, стараясь не обращать внимания на обшарпанные стены и замер возле металлической двери, желая только одного – сбежать отсюда, и никогда больше не вспоминать. Рука сама потянулась к звонку. Он стоял слушая трели несущиеся из недр квартиры. Дверь распахнулась через минуты, показавшиеся ему вечностью.

– Вы к кому? – спросила пожилая, уставшая женщина.

– Я Семен. Семен Крылов, – с трудом вытолкнул он, сквозь пересохшие связки. Женщина побелела, словно все краски отхлынули от ее лица. Мужчине даже показалось, что она упадет сейчас. Но нет. Она вскрикнула, и молнией выскочила в коридор, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь.

– Что вам нужно? – испуганно спросила. – Зачем пришли?

– Я должен увидеть девушку, пострадавшую по моей вине. Понимаю, что не имею права просить прощения. Но, мне нужно это, понимаете?

– Вы даже не знаете, как ее зовут, – горько усмехнулась женщина, и Семен понял, что перед ним мать, погибшего в страшной аварии парня, – уходите, вы принесли столько горя моей семье. Это нельзя простить, нельзя, – лихорадочно блестя глазами, зашептала несчастная, убитая горем мать. – Моя сноха только недавно начала приходить в себя. Зачем вы явились? Зачем?

– Мама, кто там? – раздался из-за двери надтреснутый, безжизненный голос.

– Уходи, пошел вон, – зашипела женщина, привалившись спиной к двери, – и больше не появляйся тут, сволочь. Проваливай! – уже закричала она, не сдерживаясь. Семен отшатнулся, увидев ее горящие ненавистью глаза.

– Я хотел помочь. Что угодно, все сделаю. Вот моя визитка, – протянул он картонный прямоугольник, который тут же полетел на пол. Он стоял и смотрел на захлопнувшуюся прямо перед его носом дверь. Физически ощущая ненависть повисшую в спертом воздухе подъезда.

Семен не ждал прощения, оно невозможно. Разве можно простить смерть любимых. Он желал лишь немного успокоить своих демонов, которые вновь подняли отвратительные морды, не давая ему возможности отдать всего себя любимому мальчишке, ждущему его дома.

– Мама, кто приходил? – спросила Милана.

– Никто. Водоканал, проверять счетчики. Я не пустила. Тебе покой нужен, – слишком поспешно выдохнула Галина Павловна отводя глаза. Слава богу, ее девочка не заметила страха и замешательства. Нет, она больше никому не позволит причинить ей даже малейшей боли. Женщина завязала на талии фартук и поспешила в кухню, готовить любимые Милашкины пирожки. О том, что Семен Крылов приходил за прощением, она не сказала никому, даже мужу. Незачем им знать, что в дом наведывался убийца.

Глава 9

– Вот интересно, что вы забыли на моем участке? Или у милых дам сейчас новая мода, лазить по стройкам? – Милана вздрогнула, и буквально свалилась в руки стоящего напротив нее мужчины, выросшего, словно из-под земли. Нос тут же уткнулся в мягкий белый свитер, обтягивающий широкую мужскую грудь, и засаднил, как от ожога. – Какого черта вам здесь нужно? – спросил он раздраженно. Милана подняла глаза, и столкнулась со взглядом удивительно чистых, аквамариново-синих глаз. Перед ней стоял ее кошмар, во плоти, от чего во рту противно пересохло, а в горле скрутился в клубок игольчатый шар, мешающий дышать.

– Я по объявлению, – тихо прохрипела женщина, готовая провалиться сквозь землю. Она с отвращением посмотрела на свои вымазанные жидкой грязью ботильоны, так контрастирующие с внешним видом Семена Крылова, рассматривающего ее с неподдельным интересом.