Мега Сайз. План Б

– Какого хрена ты забыл в моей комнате? Я кажется говорил про личное пространство,– рыкнул Виктор Романович, бросив взгляд на тумбу, на которую вчерашняя девственница – торговка положила с великим пиететом пачку ассигнаций. А он тогда подумал, что она могла бы ему дочерью быть. И не содрогнулся от этой мысли. И ему не было стыдно пользовать эту несчастную. Каждый имеет свою цену. Это нормально. Так почему сейчас, увидев, что деньги исчезли с тумбы, он испытывал странную гадливость?

– Я стучал, кстати. Ты не откликнулся, ну я и подумал, вдруг тебя шкура дешевая убила которую ты приволок в дом. Мало ли, шалавы не брезгливы, дала по башке папику богатому, обнесла и аля – улю. Ты б проверил, кстати. Может грабанула  тебя лялька, – Губы Ромки скривились в какой – то одной из его улыбочек, которые очень хотелось размазать по его самодовольной физиономии. Господи, куда делся тот карапуз, которому он когда – то крутил фарш из жилистого мяса ручной мясорубкой, чтобы накормить, чтобы гемоглобин повысить, в перерывах между институтом и тяжелой работой? Выживали как могли ведь и были счастливы, пока он вдруг не начал зарабатывать огромные, какие – то нереальные деньги. Парадокс.

– Не дождешься. Девчонка где?

– Свалила, чуть не затоптала меня, бегемотиха. Ты б, отец, меня попросил, я б тебе нормальную бабу подогнал. Шлюхи и красивые бывают, открою тайну.

Веселье сына раздражало, как и то, что девка все же взяла деньги, отринув глупую свою брезгливость. Хотя, чего было ожидать.? Он ей заплатил, товар получил. Все правильно. Только вот царапает.

– Ты мне лучше открой другую тайну, Буратино, деревянный мальчик, – перебил Муромцев, устав слушать ядовитые выпады в сторону распутной шлюхи – целки. В голове поселился кузнечный молот, не позволяющий мыслить. Ярость затянулась на шее удавкой. Виктор стянул с вешалки отглаженную горничной рубашку, надел и теперь ломал пальцы, пытаясь застегнуть мелкие пуговицы на манжетах, – почему тебя вышибли из пятого уже университета.

– Настучали, суки? Отец, меня подставили. Я не барыжу дурью. Зачем мне? Ну подумай. Я сын… Твой сын,– прищурил глаза Ромка. Виктор хорошо знал этот взгляд.

– В Англии тебя тоже подставили? – голову прострелила первая стрела боли. Он так похож на Жанку. Ту, семнадцатилетнюю, которая вот так же смотрела жалобно, сообщая о своей беременности. Надо было заставить ее сделать аборт, как говорил отец. Нужно было просто не играть в гребаное благородство. Ничего ведь путного не вышло. И мальчишку она воспитала, превратила вот в это вот непонятное существо, пока он мотался по командировкам. А он хотел дочь, может тогда его сын бы не вырос таким ублюдком. Жанка больше не смогла, ранние роды что – то там подорвали в ее здоровье. Он не вникал. А теперь уж неважно.

– Па. Денег мне дай. У нас сегодня тусыч намечается. А сейф что – то не сработал. Мастера вызови, – проныл кровиночка.

– А сейф для тебя закрыт, равно как и банковские карты, гараж и хранилище,– ровный голос Виктора повис в спертом воздухе, больше не пахнущем малышкой, вынужденной зарабатывать на жизнь, торгуя собой. Черт, а мир то страшно несправедлив. – Я сменил все коды. Нужны деньги – заработай. Могу предложить место менеджера по продажам, самое низшее звено. Зарплата стандартная. Завтра в отделе кадров концерна получишь всю информацию.

– Ты сдурел совсем? Я менеджер? – голос Романа зазвенел, но Виктору было абсолютно плевать. Он страшно устал, безумно. Все, что он делал, чего добивался, рвал жилы – он делал для сына. Зря.

– Еть место дворника, – даже не повернув головы в сторону сына, прорычал он. – А чего ты хотел? Без образования ты можешь рассчитывать только на неквалифицированную должность.

– У нас сегодня выезд. Ты понимаешь, что… Отец, мать твою…

– Мне плевать,– поморщился Муромцев, прервав поток ненависти, который ощутил физически.

– Значит, шлюхам ты платишь, не жалеешь тугриков? А сыну родному зажал. Ну хорошо. Я тогда несомненно, все сделал правильно. Обойдусь, папуля.

– Шлюхи работают, а ты просто ничтожество. И вообще, с чего ты взял, что я заплатил? – дернул плечом Виктор, прежде чем выйти из собственной спальни, которую казалось, поглотила полностью темная материя. Стало душно, в ушах шумел адреналин. Он не слушал больше слов своего ребенка. Да, оказывается проще просто сбежать в офис, где все перед ним преклонялись. В последнее время Муромцев возненавидел этот гребаный особняк. А еще, в голове сверлила мысль – найти глупую плюшку и снова забыть обо всем. Странная терапия ему сейчас была нужна как воздух.

Мария

Пыльная квартира встретила меня тишиной. Даже Пубусик счел неуважением к своей блохастой личности меня облаять. Я попыталась на цыпочках проскользнуть в свою комнату, глупо надеясь, что любящая тетушка не заметила моего ночного отсутствия. И даже почти успела добежать вприпрыжку до своего восхитительного будуара, больше похожего на келью монаха – отшельника, выдолбленную в скале.

– Где ты шлялась? Или по стопам своей матушки решила пойти? От осинки то не родятся апельсинки, – скорбный, дрожащий глас все же настиг меня, в тот самый момент, когда я ухватилась за ручку на двери своей спальни скрюченными пальцами с обломанными об шикарного мужика, который наверняка уже и думать обо мне забыл. Я замерла на месте, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. – Я чуть не врезала дуба, все морги обзвонила, больницы. Ты вообще думаешь о ком нибудь кроме себя, Мария? Корвалол закончился весь. И что на тебе надето? Боже, тебя ограбили? Надеюсь непоправимого не произошло? – схватилась за грудь тетушка, отчего –то за правую. Я принюхалась. Спертый воздух пах совсем даже не каплями успокоительными, а дорогим коньяком и шоколадом.

– Все в порядке. Задержали на работе. А одежда – просто я свою испачкала, пришлось у повара взять сменную. И, кстати, сердце слева, – врать я не умею, поэтому отвела взгляд, чтобы слишком прозорливая Глафира меня не раскрыла. Не рассказывать же родственнице, что страшное произошло. И произошло оно с моего согласия. Что меня ограбил шикарный самец, с моего согласия, забрав единственную ценность, которой я совсем не дорожила. И что мне понравилось это совершенное против моей чести преступление.

–Ты поучи еще меня, где сердце. Деньги давай. Надеюсь их то не потеряла?– перестала изображать гиперзаботу тетушка – рекетир.– Переоденься и выгуляй Пубусеночка. Из – за тебя я не в состоянии сама вывести моего малыша. И что это? Ты на паперти что ли сидела. Тут даже не хватит на витамины для моего мальчика.

Я промолчала, как и всегда. Хотя очень хотелось высказать тетушке, что витамины ее чертову дрищеногому «мальчику» не нужны, зато очень требуется хороший кнут или пендель под тощий бесхвостый зад. Поганец пинчер посмотрел на меня с превосходством. Иногда кажется, что он умеет читать мысли. Я люблю животных, очень. И думала не бывает исключений в моей безусловной к ним любви. Но, оказалось я ошибалась. Иногда мне кажется, что Леська права, и дрожащий Пинчер – это самый страшный демон ада, случайно попавший не в то тело.

Вчерашний зной сменился ледяным холодом. Вот такое вот хреновое лето. Я накинула куртку, прямо поверх одежды, насквозь пропахшей моим «приключением» и свалилась на колени перед наглым песиком, который будто превратился в желе и никак не желал вдеваться в шлейку, украшенную миллионом сверкающих кристаллов.

– Свитерок ему надень,– крикнула Глафира. Я с тоской посмотрела на леопардовое безумие, больше похожее на одеяние Сергея Зверева в лучшие его годы и вздохнула.– В магазин забеги, ребенку нужно свежее куриное филе. А мне возьмешь корвалолу. Если что – то еще вспомню, позвоню.

Я понуро вывалилась в подъезд, нащупав в кармане спортивных брюк свой допотопный телефон и купюру, оставшуюся от гонорара за мой позор смешанный с восхитительным удовольствием. Глянула на дисплей и застонала. Десять непринятых от Марка. Господи, пусть он одумался и решил меня взять обратно на работу. Клянусь, я больше не буду бить посуду, ломать мебель и обливать клиентов супом.

– Я думал ты решила сбежать, чтобы не платить долг,– не поздоровавшись загоготал в трубку мой бывший начальник.

–Я просто телефон не ношу с собой, потому что теряю все время, – жалко проблеяла я, ежась под порывами ледяного ветра.– Марк, ты что – то хотел?

– Да, хотел узнать, когда ты думаешь рассчитаться со мной,– в голосе его смеха больше не было, зато я услышала что – то такое, от чего ноги стали ватными. Ходили слухи, что хозяин ресторана в котором я работаю совсем не душка, и отнюдь не лапочка. И основной доход он черпает совсем не из дешевой забегаловки, которая является прикрытием для его черных делишек. Но я была слишком далека от сплетен, о чем теперь горячо жалею.

– У меня нет денег, ты же знаешь,– прижав к груди Пубусика, выдохнула я. Перед глазами всплыла пачка денег, которую я, дурища, постеснялась взять за предоставленную богатому мерзавцу, услугу. Он ведь получил, что желал. Дура я дура. Эти деньги бы решили все мои проблемы. А может вернуться в замок чертова любителя девственниц и…– Давай я отработаю. Верни меня в ресторан, пожалуйста.

– Чтобы ты его спалила, затопила, разрушила? Ты же стихия, Машка. Пострашнее торнадо. Короче, деньги мне нужны через месяц. Квартиру продай. Нет, будешь отрабатывать, но совсем не официанткой. Поверь, тебе не понравится. Поняла меня?

– У меня нет квартиры,– уныло вздохнула я, понимая, что попала, как кур во щи. И спасти меня сможет только чудо.

–Ненавижу когда мне врут. Я проверил. Халупа в которой ты проживаешь с теткой записана на имя Марьи Афанасьевны Колывановой. Тебя так вроде величают, а Манька Облигация? Ты получила ее в наследство от матери. Не делай вид, что не знала. Ни за что не поверю, что можно быть настолько дурой. И только попробуй кому-нибудь передарить. Я тебя на руку натяну, как Хрюшу. Поняла меня ? –прорычал Марк. А мне показалось, что на мою глупую голову свалилась ледяная глыба.– Через месяц мне нужна хата или деньги.

– Но как же? Где я буду жить, мы с тетей и Пубусиком? Марк, пожалуйста…

– Да плевал я … Хотя. Знаешь, Машка, работенка у меня для тебя найдется. Жди указаний, – хмыкнул мой мучитель и отключился. Я обвалилась на скамейку, и зарыдала в голос. Даже пинчер проникся моментом и перестал рваться из моих рук. Притих. И задрожал. И эта дрожь маленького тельца привела меня в чувства. Значит мама мне оставила квартиру, в которой я всю свою жизнь прожила как приблудыш. И что мне делать теперь? Вернуться за деньгами в дом Виктора Романовича? Не вариант. Он просто пошлет меня и выкинет, как дешевую шлюху. Да и мне тупо стыдно. Господи, что же я натворила? Этот странный мужчина наверняка даже разговаривать со мной больше не станет. Где он, а где я?

Я не помнила, как поднялась по лестнице, как зашла в квартиру, ставшую вдруг какой –то совсем чужой. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

– Корвалол где? – тут же появилась в прихожей Глафира. – За смертью тебя посылать. Мальчика совсем заморозила. Такая же, как мать твоя непутевая. Та в подоле принесла, и оставила, кукушка. Даже собачку доверить нельзя.

Странно, но Пубусик зарычал, когда тетушка попыталась забрать его, прижался теснее ко мне, и я прониклась к этому малышу даже симпатией.

– Глаш, почему ты меня забрала? – спокойно спросила я.– Отдала бы в детдом? Зачем оставила?

– А люди бы что сказали? Я ж не скотина какая, не кукушка как некоторые,– не моргнув глазом ответила тетушка. Врет, она врет мне всю жизнь. Забрала она меня, чтобы на улице не оказаться. И жила всю жизнь на пособия, которые ей платило щедрое государство за сироту. А потом просто пользовалась мной. К горлу покатила едкая тошнота. Захотелось просто исчезнуть, испариться. – Твоя шалава мать то не подумала о кровиночке. А я старалась вырастить тебя чистой.

– У тебя не вышло,– криво ухмыльнулась я.

Глава 3

–Представляешь? Старый придурок совсем офонарел,– Ромка с силой ударил кулаком по полированной столешнице барной стойки, так, что стоящие на ней опорожненные уже стопки, подпрыгнули, жалобно звякнув.

– Ну, старик твой отнюдь не стар, я младше года на три всего. Он Суперстар, скорее. Мне до него как до луны на карачках, – ухмыльнулся его собеседник. В полумраке ревущего музыкой ночного клуба, эта улыбка показалась мерцающим оскалом хищного зверя. Роман поежился, но отмахнулся от липкого предчувствия.

– Марк, ты не слышал что ли меня? Папуля лишил меня денег, сука, –Муромцев задохнулся от злости, вихоящейся в нем с самого утра разрушительным, черным торнадо. Он посмотрел на приятеля, который стал ему чуть ли не братом за короткий промежуток времени. Наследник империи и не помнил, где познакомился с Марком, вроде на каком то очередном «пати». Но казалось, что он знал этого едкого, непонятного ему мужчину всю жизнь. Кто – то познакомил, вроде. Но то, что Марк сам подсел к нему и предложил веселье он не помнил.

Марк опрокинул в рот очередной дринк и прищурился. Этот зажравшийся мажор уже начал его раздражать. Точнее, он его начал бесить с первой минуты их «случайного» знакомства. Но вот почему – то именно сейчас ему хотелось просто отмудохать этого поганца, не ценящего того, что ему преподнесла жизнь на блюдечке с голубой каемочкой. Но на кону были слишком большие интересы. Жизнь парадоксальная штука. Проклятый поганец ненавидит отца, который дал ему роскошную жизнь. Марк своего отца обожал, хотя получал от него только тычки, унижение и побои. Мужчина мотнул головой, гоня ненужные мысли.

– Расслабься, Ромуальдо. Отвлекись. В конце концов друзья тебе на что? Я могу помочь, ты же знаешь. Деньги не проблема. Потом вернешь, как папаня твой одумается, – наверное именно таким голосом говорил с глупой Евой коварный змей искуситель. Лицо мажора разгладилось, ноздри заходили ходуном.– Не парься. Давай лучше поиграем. Видишь малышку?

Ромка проследил взгляд приятеля и увидел девчонку, какую – то мелкую, бедно одетую, улыбающуюся во все свои тридцать два белоснежных зуба, веселящуюся в компании таких же убогих подруг. Малышка, да. Совсем девчонка, лет двадцать, не больше.

– Что предлагаешь? – криво усмехнулся младший Муромцев, чувствуя странный прилив возбуждения. Игры Марка ему всегда нравились.– Завалить нищенку? Это скучно. Такие дуры как эта ведутся даже на пузырь шампанского. Не разочаровывай меня, брат.

– Она тебе не даст, Ромашка. Девчонка с принципами, сто пудово, посмотри на нее. Приперлась в ночной клуб в одеянии достойном монахини. Она даже контроль бы не прошла. Я приказал пропустить. Редко такие райские птички в это гнездо порока залетают. Подумал, что будет забавно, да и тебе надо отвлечься,– кривая улыбка на лице Марка казалась сейчас злой и неестественной.– Пошлет она тебя. Если только … Давай так – ставка штука баксов. Если ты ее завалишь без вот этого. Ты ж у нас обаятельный мерзавец. Хотя… Знаешь Ромка, деньги это мусор. Если ты выиграешь, я поступлюсь своими правилами. Ты хотел большую игру? Я подарю тебе мир крупных ставок. По рукам?

Маленький пакетик, заполненный белым порошком упал на стойку. Роман ухмыльнулся. Вечер стал многообещающим и куражным.

– А если с этим?– голос Романа дрожал. Его мечта приблизилась к исполнению так близко, что он уже вдыхал ее аромат, наслаждался им.

– Тогда я выиграл. А ты проиграл. Но, у тебя будет утешительный приз – маленькая чистая птичка, с которой ты сделаешь все, что хочется. Не жалко тебе наивняшку, а Романо?

– По рукам,– хмыкнул младший Муромцев, соскакивая с высокого табурета. Дело было не в деньгах. В крови гудел азарт. Штука баксов совсем не тот интерес, который преследовал Марк. Бабки ничто в сравнении с удовольствием от собственной силы, власти над глупым стадным убожеством, смотрящим как он приближается к нищенскому столу, явно кажущемуся малышке шикарным. Нет, ему не было жаль несчастную жертву. Тело скрутила первая судорога возбуждения.

Мария

– Огурец хочу,– пробубнила я набитым до отказа ртом. Ну да, я ем, когда нервничаю. И все мои переживания оседают на талии, боках и всем остальном организме лишним весом. С детства так. Тетушка радела о моей невинности, а культуру правильного питания не привила. Хотя, это и невозможно было, учитывая, что кормила она меня картошкой, серыми макаронами и всем тем, что только могла найти подешевле.– Огурец, майонез, белую булку, сыр и хочу ликера вкусного с лимоном.

– А ты не лопнешь, деточка? – хмыкнула Леська, уставившаяся в недра рефрижератора, в котором не хватало только болтающейся в петле, несчастной, самоубившейся мыши. Холодильник подруги сиял чистотой.

– А ты налей и отойди.– разочарованно заглянув через плечо худющей, как палка от швабры, подруги, буркнула я.– Живешь, как отшельница – солнцеедка.

– Ты давай с темы не соскакивай. Признавайся, тот маньячелло с Лимончелло каким был? Симпомпончик, хоть? Или похож на кабана в костюме от Армани?

– Оооо,– промычала я, как Семен Семеныч Горбунков, вытаращила глаза и изобразила руками фигуру типа квадрат.

– Понятно, судя по описанию секси,– заржала Леська, выудив из холодильника тощий пакет с майонезом и скукоженный огурец, явно переживший огуречный конец света.– И богатый. Ты хоть с Марком расплатишься теперь. Да и от тетки своей ненормальной съедешь. Съедешь ведь? А то, что останется положишь на депозит. Потихоньку копеечка будет капать. Или еще лучше, в золото вложись. Она как на дрожжах растет постоянно. Господи, наконец то у тебя мозг перетек обратно в голову из того места, на котором ты сидишь, – зафонтанировала восторгом подруга.

– Я деньги не взяла,– икнула я, глядя в закаменевшую спину Олеськи.

– Ты деньги, что? Повтори, я не расслышала, – голос, искаженный тем, что вопрос был задан в холодильник, отозвался потусторонним эхом в съемной квартире на пятом этаже хрущевки.

– Не взяла,– пискнула я обморочно. Черт. Зачем я вообще начала рассказывать про свой позор? Вчера, когда я явилась на порог подруги, выглядела я по всей видимости очень не очень, говорить не могла, только бессвязно всхлипывала и тряслась, как собака больная чумкой. Поэтому рассказала я ей сокращенный вариант моей сумасшедшей истории. Ровно до момента подписания контракта.

– Это шутка, да? – прищурилась Леська. Я сжалась на табуретке, пытаясь превратиться в бактерию. Подруга размеренным шагом пересекла кухню и ухватилась за пульт от телевизора. В моменты сильных душевных волнений ее действия никогда не поддаются логике. Сейчас Лисена молча защелкала кнопками, хаотично переключая каналы. – Как думаешь, если я тебе в ухо дуну, эхо услышу, или свист там какой? Ну как когда в вакуум орут, – наконец отмерла она, остановившись на идиотском канале светской хроники. Странный рандом у моей подружейки.

–В в вакууме звук не распространяется. Там материя, понимаешь…– господи, зачем я умничать начала? Олеська стала похожа на готовящегося к нападению бородавочника.

–Все ты виновата. С идеями своими гениальными. А я не такая, я не умею быть акулой, как…– всхлипнула я, отгрызая попку вялому огурцу, и при этом бездумно глядя в экран телевизора. Подавилась чертовым овощем, закашлялась. – Это он, черт, Леська это же…

– Кто акула? – прорычала подруга, треснув меня со всей силы по горбу.

– Каракула, блин. Это же он, он, он, – некультурно ткнула я пальцем в экран, с которого смотрел на всех с высока мой ночной любовник.

– Твой дефлоратор Муромцев? – простонала Леська с придыханием.– Он же…

–Ля-ля- ля,– заткнув по детски уши пальцами заголосила я и закрыла глаза, лишь бы не видеть и не слышать того, что говорила Олеська, восторженно закатив ясны очи так, что вероятнее всего смогла увидеть свои же извилины.

– Собирайся,– выткнув мои пальцы из слуховых ходов приказала подруга.

– Кудай то?

– Поедем в гости к самому завидному холостяку нашей великой необъятной страны,– хмыкнула поганка фурия, которая раньше выглядела как моя любимая приятельница, а сейчас была похожа на злобную курицу из мультика.

– Ни за что,– выдохнула я. Леська замолчала на полуслове, и как то странно посмотрела в мою сторону.