Вспомним Победу

Раны у березы

Обняла берёза тополь,

Телом обвила.

Ствол, израненный осколком,

(Всю войну прошёл).

Каждый день свистели пули,

Видел весь ад!

Лезли танки друг на друга,

Издавая чад.

Помнит парня, что у ствола,

Укрепил окоп.

Из него картечь летела,

В сторону врагов.

И собою, прикрывая

Юного бойца,

На себя всё принимала,

Пули из свинца.

Старым стал боец тот юный,

Стара и она.

В День Победы к себе в гости

Ждёт она бойца.

С ним ведёт она беседу,

Вспоминают бой,

Ведь из боя возвратился,

Только он живой.

Обнимая ствол берёзы,

Он благодарит,

И слова из старой песни,

Тихо говорит.

Признаётся ей, берёзе,

В пламенной любви:

«Ты прости за боль и раны,

Страшной той войны!

Тополь, милый, поддержи ей,

В ранах тёмный стан.

Почернел от боли страшной,

Он стоять устал.

Красоту свою девичью

Отдала бойцам,

Защищая их от смерти,

Ты же видел сам!»

Шелестят берёзы ветви,

Тополь ей в ответ.

Ни у тополя, ни у берёзы

Деток рядом нет.

Искалечила им душу,

Страшная война…

Берегите, люди, мира

Землю от врага.

© Copyright: Анна Присяжная, 2013

Свидетельство о публикации №113071209057

Продолжается война

Всё продолжается война,

И взрывы слышны, как тогда.

И люди гибнут каждый день,

И жизнь не стала веселей.

Везде по миру, там и тут,

Дома взрывают, нивы жгут,

Детей калечат, часто бьют,

Людей в заложники берут.

Ведь многие из тех людей,

Обнять не смогут уж детей,

Не смогут милую встречать,

А многие детей рожать.

Кто смертника сего родил?

Кто смел на белый свет пустить?

В каком же браке был зачат?

Не в рай он попадёт, а в ад!

© Copyright: Анна Присяжная, 2015

Свидетельство о публикации №115093007737

Война глазами ребенка

Я расскажу вам о войне,

о страшном горе на земле.

Война ведь не щадила никого,

что стар, что мал – ей всё равно.

Село проснулось ранним утром,

надрывно колокол звучал.

Кричали люди – было жутко!

Наш пёс надрывно завывал.

Стучал пожарный о железо,

людей на сходку собирал.

Тревога в душу мою влезла,

одевшись, я с крыльца сбежал.

На площади толпились люди,

оратор в рупор речь вещал.

Он главное для всех озвучил:

«На нашу землю враг напал».

Тогда мне было только восемь,

Не знал значения – война.

Я это слово понял после,

Фашист, когда стрелял в меня;

Когда село моё завыло,

От горя мать сошла с ума;

Мне сердце в камень превратило,

И понял, значит, что война.

Я убежал. Село горело.

Бежал, куда глаза глядят.

А пуля вслед за мной летела,

Стрелял мне в спину немец-гад.

От страха лишь в лесу очнулся:

Здесь было тихо и свежо.

Теперь я смог и оглянуться,

Горело всё моё село.

Бродил я, словно волк голодный,

Ел всё, что только находил.

Дом вспоминал непроизвольно –

Фашист село моё спалил.

Не помню, сколько так скитался,

Одежда ветхой уж была,

И надо же такому статься:

Старушка древняя спасла.

Она грибы здесь собирала.

Голодный был я, словно зверь,

Ужасным видом напугала,

Я даже спрятался за пень.

Хоть древней и была старуха,

За пнём увидела меня.

Со мною вышла же проруха:

От голода свалился я.

Когда очнулся я – на печке.

Старуха, – видел, что, в лесу,

Представилась мне, как из сказки,

Я был, наверное, в бреду.

Из бабки старой – дева красна,

По пояс чёрная коса,

Привстать пытался я, напрасно,

Воды «старуха» принесла.

Я пригубил и вновь забылся,

Во сне пришли: отец и мать,

Туман над речкою стелился,

Сельчане шли рожь в поле жать.

А в хате пахло свежим хлебом,

Парным коровьим молоком,

Вдруг всё покрылось черным пеплом,

И я тут выскочил в окно.

Лишь через сутки вновь очнулся,

Увидел хлеб и молоко,

Хозяйка надо мной, согнувшись,

Своё творила колдовство.

Примочки клала, растирала,

Шепча молитву про себя,

Когда открыл глаза, сказала:

«У смерти вырвала тебя».

Пошёл я быстро на поправку.

Мария-бабку звали так.

Цветную сшила мне рубашку

Из платья своего – пустяк!

Пошила с юбки мне и брюки,

Бечёвку в пояс протянув.

Крутилась Марья целые сутки.

В лесу никто нас не спугнул.

Гремели взрывы очень близко,

Дым пороха проник и в лес.

Мы с Марьей прятались, как мышки,

Нам хата – норкой была здесь.

Год пролетел довольно быстро.

Ходил я с Марьей по грибы.

Помочь, чтоб Марье, бульбу чистил,

Не расставались с нею мы.

Так лето, осень пролетели.

Зимой сидел я на печи.

Весной трава, крапива зрели.

Варила Марья с них супы.

Однажды рано я проснулся.

Стоял в избушке полумрак.

Я к «бабе» Марьи потянулся,

Найти её не мог никак.

Я стал метаться по избушке.

К двери – та запертой была.

Я к щели подбежал, к окошку –

Как будто испарилась та.

В углу свернулся я в клубочек,

И долго выл, как будто зверь.

Проник вдруг солнца луч, кусочек –

И распахнулась тут же дверь.

Была уставшая Мария,

Как будто зверь её порвал,

Или по ней прошлась стихия.

Я обезумевший стоял.

В крови подол её и руки,

Колени содраны на нет.

Белы, как мел, и были губы.

Войдя в избу, пустила свет.

Я испугался её вида,

Слёз больше не было моих.

Мне за себя вдруг стало стыдно,

Я отступил и тут притих.

Но очень быстро я очнулся,

Допытываться стал её,

Лицом к Марии повернувшись,

Я требовал уже своё:

– Посмела, как меня оставить?

В лесной глуши, среди зверей…

Не мог в тот миг я и представить,

Что вынести пришлось там ей.

Спокойно выслушав обиды,

Что изливал сквозь слёзы я,

Она вошла, в избу не глядя,

Как будто не было меня.

Достав свою из трав настойку,

Ту, что поила и меня,

Последнюю, забрав похлёбку,

Во двор вновь ринулась она.

Я прошмыгнул за нею следом,

Но взгляд меня остановил.

Что мог поделать я, мальчишка?

На том же месте я застыл.

Мария забежала в клуню,

Туда, хранились где дрова,

Я полетел за нею пулей,

К щели дверной прильнул тогда.

Сквозь щель увидел я тут Марью,

Но та исчезла среди дров.

Не мог я с любопытством сладить,

И палкою открыл засов.

На стук мой выскочила Марья.

Глаза горели у неё,

И, закричав: «Ах, ты каналья!

Опять ты делаешь своё?!

Сказала, чтоб сидел ты в хате?!

А ну-ка марш, быстрей в избу!

Меня не делай виноватой,

Дождешься, что я отлуплю!»

Тут стон раздался за дровами.

Мой взгляд задал немой вопрос.

Не мог я шевелить губами,

А Марья злилась уж всерьёз.

Меня, враз, вытолкала в шею,

(Летел из клуни кувырком).

Здесь Марья действовала смело.

Обиженный, побрел я в дом.

Комок обиды сжал тут горло,

Хотелось снова мне реветь.

Я всё же выдержал достойно,

И стал в дверную щель смотреть.

Меня съедало любопытство:

«Кто в клуне прячется, в дровах?

Вдруг Марья делает бесстыдство?

Скорей всего, здесь всё не так».

К дверной щели прирос, глазея,

А в голове сверлил вопрос:

«Кого же прячет моя Марья?

Кого же Леший нам занёс?»

Из клуни показалась Марья.

(Я оказался на печи).

«Ох, будет мне от Марьи баня!»

Укрылся с головой в тиши.

Зайдя же в хату, Марья села,

На кромку стула, у стола.

Слова молитвы вдруг пропела,

К иконе руки вознося.

Притих я, лёжа на лежанке.

Мой страх, обида улеглись.

Сейчас лишь ждал всему развязки,

И вдруг услышал я: «Садись!

Садись! – вновь повторила Марья,–

Я знаю, что ты там не спишь.

Война, дружок, вокруг ненастье.

Надеюсь, за шлепок простишь.

Скрывать не буду, не должна я,

Ведь ты узнаешь всё равно:

Бог посылает испытания,

Над всей землёю и страной».

Я сразу сел напротив Марьи,

Расширив детские глаза,

И счастлив был, что свою тайну,

Поведала мальцу она.

Узнав, кто в клуне за дровами,

Услышав Марьин весь рассказ,

Мы с ней надолго замолчали,

Нам не до слов было сейчас.

Меня трясло от речи Марьи,

Я понял то, что рядом фриц,

И слово повторив: «Каналья!

Нам не хватало немца здесь.

Второй год нас те убивают,

Сжигают сёла, города.

От этой саранчи страдает,

Весь мир, горит моя земля».

Я очень зол был здесь на Марью,

Хотел из дома убежать.

«Но вот куда? Вокруг же немцы!»

И сел на Марьину кровать.

Теперь мне в клуню не хотелось,

(Вынашивал коварный план).

Мне фрицу отомстить хотелось,

Но отомстить не знал лишь как.

Поднялся рано как-то утром.

Вновь Марью стал искать вокруг.

А дверь открытой оказалась,

В печи пыхтел готовый суп.

«Наверно, снова в клуне Марья,

Чумная «бабушка» моя.

Когда она его отравит?»

И тут пронзила мысль меня:

«Вот немца как я уничтожу!

Мне где отраву только взять?»

Я снова мозг свой стал буравить:

«Отраву буду как давать?»

Я тут же выскочил за двери,

И в лес направился один.

«Ох, нынче голодны все звери!»

И тут на гриб я наступил.

Нагнулся, вижу мухоморчик,

Размялся под моей ногой.

И, подцепив его на пальчик,

Решил забрать его домой.

Сорвав, лист лопуха мгновенно,

В него вложил я мухомор:

«Отрава из него отмена!

Теперь сей немец будет мёртв».

Я поспешил скорее к хате,

Чтоб план мне свой осуществить.

Но тут почувствовал, что спину,

Глазами кто-то мне сверлит.

Я оглянулся. Рядом Марья,

С корзиной, полною грибов,

Травы охапка: «Иван-чая»,

Её несла. Был целый сноп.

Меня сверлила Марья взглядом,

Пыталась свёрток мой отнять.

Обидно было мне, что гада,

Мария стала защищать.

Я вырвался, помчался в хату,

Свой свёрток я зажал в кулак.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.