Я репетирую жизнь
- -
- 100%
- +
Однажды я бросила в колодец лоскуток тюля, которым Нюся дорожила (надо было меня так довести). И помню, что мы не могли дружить втроем (третья Татьяна Колесниченко). Некоторое время семья К. жила в сарае с барашками, перестраивали свою хату. Как я завидовала такой романтике! Ещё помню, что уже в новой хате, на печке, мы играли в парня и девушку (очень интимная игра), у нас вырастала беременность, рождались дети, а дальше куклы. Парнями никто не хотел быть, пришлось даже привлекать нашего совсем маленького Серёжу, но он кайфа не понимал и всячески сопротивлялся. Вот, называется, не помню.
Подружки детства, одноклассницы Танюся и Анюся.
А как мы выезжали с поклажей на природу в заброшенный сад, именно выезжали, чтобы играть! Здесь уже присоединялась и Таня Колесниченко. Грузили все на тачку, кроме того, несли ещё и в руках, строили там хатки, и понеслось: парни и девушки.
В школе Нюся была гениальной переписчицей. Приходят с Колей Ворониным пораньше и каллиграфическими почерками переписывают. Она раньше меня научилась ездить на велосипеде, у неё был проигрыватель с гнущимися голубыми пластинками.
Потом в восьмом классе начала дружить с Колей Брюховецким. После школы уехала в Краснодар учиться на секретаря-машинистку. Другого образования у неё не было. Город её не интересовал, потому что в Мартанке уже образовалась своя компания: Валя Кусаева, Тимоха и Витя П., который стал её мужем. Он повесился. Брат Миша её утонул, рано умер дядя Сережа – отец, а потом еще и шестимесячный сыночек Миша скончался от воспаления легких. Так они и жили с тетей Леной в станице. Был у неё шанс стать матерью для дочери Николая М., за которого она выходила замуж, но семья не сложилась.
Я захожу к ней, когда езжу на кладбище, иногда перезваниваемся. Судьба её не пощадила, осталась одна в своей хате. Трудится, у неё всегда порядок и в доме, и в огороде, и на работе, следит за собой. Аня, прости за мои наблюдения.
Почему ты не любишь имя Нюся, ведь это произвольное от Анюси, можно и меня назвать Танюся, Нюся.
Взрослые дамы Татьяна и Анна, маленькая внучка Маша.
Я выше приводила примеры, где упоминала Таню Колесниченко.
Таня старше нас на один год. Смелая, задиристая, сообразительная. В Мартанку по большим праздникам привозили мороженое. Продавали с грузовика, чтобы станичники не смяли продавца. Кое-как выстроилась очередь. Татьяна становится в неё. Давали по два пломбира в руки, но у нашей героини денег на большее количество. Таня покупала норму и становилась опять в очередь. А когда приближалась к продавцу, пломбиры были съедены. И так пока деньги не кончились. Нет, всё-таки, какие здоровые дети у нас в Мартанке!
Мы с Нюсей замыслили коварное дело – вместе побить Татьяну (она поколачивала нас поодиночке). Возвращаясь из школы, в портфель положили тяжелые камни, ударили этим пару раз Татьяну по голове, но на всякое «справедливое» дело – есть «несправедливое». Нас увидел гроза нашего края Колька Ч. Он забрал наш портфель, выбросил камни, а мы во все ноги помчались ко мне домой. Понимая, что мама Тани нам этого не спустит, спрятались в туалете. Это было зимой, только выпал снежок, и наши следы привели тётю Дусю вместе с моей мамой к месту нашей дисклокации. Мама Тани требовала наказать нас тут же. Но моя мама её остановила: «Тёска, они завтра помирятся, а мы с тобой не будем разговаривать».
Мама не вмешивалась в ссоры детей. Говорила: «Сами поругались – сами и миритесь». Нас с Нюсей она поругала за камни в портфеле, и мы, печальные, уселись на лавочке перед двором. На горе показались Татьяна со своим братом Толей и стали кидать в нашу сторону велосипедное колесо. За колесом надо было спуститься, и вскоре они подошли к нам, и уже вчетвером мы играли.
Моя кума Таня К. с крестницей Алёной.
Толя – большой сочинитель. Моя сестра раззадорит его, просит рассказать, как он воевал с Чапаевым в гражданскую войну. Он рад вниманию, и понеслось. Мы уже для него белогвардейцы, Толя сидит на выдуманной им тачанке и поливает нас жесточайшим огнём, ну и дальше в том же духе. Однажды он забежал к нам в хату, страшно взвинчен и на выкате глаз талдычит: «Тётя Дуся, вот так вы воспитали вашу Таньку, она нашу супоросную свинью побила велосипедным колесом». А я ни сном ни духом. Колеса у меня не было. «Побила» – это редко со мной в жизни было. Мирная мама моя возмутилась: «Иди отсюда, пока я тебя, чёртова свинья, сама не побила».
Да, Толик – человек среднерусская возвышенность. Лишь бы начать движуху, и мы будем отбиваться из дробовика.
Таня Мохонь, сейчас Путилова. В Мартанку приехала к своей тетке Симе (моя первая учительница). Училась с нами в 5 и 6 классах. Не знаю, но, наверное, ей не сладко жилось. Была она высокая, полноватая, с вечными ранками на ногах, наверное, это от климата. Я получила доступ в квартиру Серафимы Ивановны, там были книги, какие-то безделушки. Мне нравилось там убирать, по-моему, я даже ночевала у них, когда взрослые куда-то уезжали.
Таня уехала опять на Север, не помню, чтобы мы переписывались. А встретились, когда стали мамами маленьких детей, она приезжала в отпуск. Потом Таня, посмотрев на моё житьё, прислала пододеяльник. Таня переехала в Краснодар и опять мне много помогала. Дочь говорила: «Давай позовём тётю Таню Путилову, пусть она нам телевизор переставит». Я носила её кожаный пиджак, чувствовала в нем себя очень зажиточно, потом она доставала мне австрийский костюм и платье. Лучших нарядов у меня не было. Когда с мебелью в стране было плохо, она мне и моим подругам поставляла стенки, ковры, паласы. Никогда ни за что мы не переплачивали. Таня говорит, что я ей, как сестра. Когда Путилова (фамилия по мужу, который рано умер) работала в учебном комбинате, обшивала нас с дочерью.
Таня Мохонь. Подруга-сестра на всю жизнь.
Путилова для меня такая, как у Газманова в песне: «Друг, как брат». Она не сплетница, очень порядочная. Впереди у неё нелегкое время: из-за болезни ног быт для неё очень тяжел. Видимся редко – так нельзя.
Зина Х., в замужестве Мирошникова или, как она себя называла, «кулацкая внучка».
Ходева, брат, Промогайбо8.
Их семья переехала в станицу из Хутора, когда Зина уже училась в пятом классе. Жила семья, как и все – небогато, строились, торговали тем, что вырастили. Меня удивляло то, как мне казалось, с какой легкостью они продали нажитое и уехали в другое место. Зина в школе была старательная, активная (я староста – она председатель отряда, может, наоборот), преданная, в восьмом классе мы не расставались. Она хохотушка, причём смеялась глазами.
В девятом классе я училась в Армавире, очень тосковала за всеми, ждала встречи с Зиной на первых каникулах. Помню, как она пришла, а я на неё набросилась с объятиями и криками: «Она ничуть не изменилась». Моя мама удивилась: «А как она должна измениться за два месяца?»
Подружка после 8 класса осталась в станице, познакомилась с молодым специалистом – строителем М. и стала говорить уже: «Саша, Саша…». Саша оказался деловым человеком, прозорливым. Они перебрались в город Туапсе, где он занимал высокую хозяйственную должность (правда, закончил всё бесславно – пьянки, гулянки), жили и работали в Монголии. С помощью мужа Зина окончила строительный техникум. Сказались её «кулацкие» корни, она умеет собирать денежку.
Однажды мы с Ирой у них отдыхали. Утром лежали на диване и боялись, что забежит Надюшка, младшая, и ударит кого-нибудь по голове. Ох, и боевая девица была.
–А где ваш папа? – вопрошала Надя.
–У нас нет папы, – отвечала Ира.
–А вы поставьте на балконе кровать, он там и заведется, – поучала мудрая Надюшка (их папа спал на балконе).
Потом семья распалась, не оправдалась Зинина уверенность: куда он денется от детей. Делся, в другой семье есть тоже дети. Девчонки: Таня и Надя— материально обеспечены. Когда Зина приезжала в Краснодар, то в ней чувствовалась уверенность обеспеченного человека. Она сдает несколько квартир. Молодец, Ходева!
В наше время связь утратилась. Спасибо интернету и телефону, мы опять нашлись.
Коля Д. – моя любовь на всю жизнь, как мне казалось. Он мне снится очень часто, но всегда уходит. Не помню, с какого класса он и его друзья начали проявлять ко мне интерес. Коля Д. и Коля. С., Петя К. – после всех школьных вечеров шли за мной на приличном расстоянии. А с моей стороны никакой инициативы, думала, так будет всегда, а они пропали.
Оказалось, появились другие интересы, наверное, нашёлся кто-то поумнее. Потом, правда, мы с К. целовались. Это было на новогодних каникулах у нашего дома. Шел снег, я выбежала раздетая, он укутывал меня в свою куртку. До сих пор помню этот запах. Ох, романтика! На другой день он уезжал в училище, где учился на механизатора. А я, идиотка, всю ночь думала: идти провожать или нет. Почему с нами никто не говорил на тему, что всегда лучше тот человек, которого знаешь.
Святая троица и мой младший брат.
Потом мы с ним виделись редко, но я всегда ждала встреч. Сначала радовалась, когда видела его маленький трактор с кузовом впереди, торчала на калитке: увижу – счастье. Потом следила за его зелёными Жигулями, просто за машиной – стоит или нет у дома его родителей.
Один раз он позвонил мне в Краснодаре, хотел заехать, а я такого наплела, что у меня воды нет. Он удивился: «Зачем мне вода, я тебя хочу увидеть». А потом сказал: «Больше я никогда не позвоню». И не позвонил.
Он жил и работал на Севере, тяжелый труд водителя большого грузового автомобиля. Наверное, у него на этой работе была возможность сохранить свою независимость, гордость. Женат на нашей станичной Тане К., у них дочь, живет в Москве, есть долгожданный внук. Супруги на пенсии вернулись в Краснодар, он помогал своей маме, которая уже умерла. Тётя Лена – прекрасная женщина, помогла мне советом, как решить проблему, связанную с отцом.
Я редко сейчас бываю в станице, его не вижу, но Аня Кацеба говорит, что когда он с сестрой Людой заезжают к ней, то спрашивает обо мне. Если и были редкие встречи, то я вела себя с ним, как идиотка, болтала без передыха, задавала дурацкие вопросы, а он был приветлив. Коля, это я от волнения такая дура.
Татьяна! Успокойся. Пенсия на книжке – вот твоя радость.
АРМАВИР
Этот город не какое-нибудь захолустье, а старый, с историей железнодорожный узел. А история моих родственников в нем началась с дяди Сени – маминого старшего брата, партизанившего в окрестностях во время Великой Отечественной войны, работавшего директором одного из заводов, депутата городского совета, он пошёл в 82-года голосовать и умер возле урны. С помощью дяди Сени в Армавире поселились тети Поля и Галя. Вот к этой доброй душе я и поехала учиться в 9–10 классах.
В Мартанке только восьмилетка. Можно было ещё учиться в Саратовской, как учились, например, Люда Глушко, Витя Дубинин. Для этого просыпаться в 6 часов, идти на вахту и ехать 20 км туда и 20 км обратно. Родители согласились с тётушкой, что для ребенка это трудность.
Со своим нехитрым скарбом приезжаем в Армавир на ул. Вокзальную, 13, кв. 9. Это чуть ли не на перроне. Тётушка занимает одну комнату, подведомственного железной дороге дома, в общем коридоре с Григорьевной. Персонаж достоин описания.
Всегда в одной одежде, серой, грязной. В комнату к себе не приглашает. А когда всё-таки удаётся заглянуть в дверь, то увидишь там такое, что мама не горюй. Она работает на перроне вокзала, собирает всё, что валяется и приносит к себе. Бороться с этим бесполезно, такая бережливость у неё с войны, когда немцы угнали её в германский концлагерь. Галя подкармливала её, но она часто отказывалась, говоря, что уже ела. Готовила иногда себе в общем коридоре непотребный змеиный супчик9. С нами она приветлива, иногда шутила. Все свои сбережения экономила для племянника Пикалова-военного человека, недалеко живущего с семьей в частном доме. Они предлагали ей жить у них, а она не хотела быть обузой. Жила до самой смерти в этой комнатке.
Давайте лучше про тётушку.
У неё дочь Ира на два года младше меня. Спали мы с сестрой на одном диване валетом, дружили всю свою жизнь. В этот период начала заниматься спортом, спорт стал её профессией, она у нас чемпионка мира по пятиборью.
Умерла Ира в сорок два года. Двоих её детей (мальчику 8 лет, а девочке 12 лет) растила тётушка. Это потом, а пока она воспитывала нас.
На соревнованиях в Академии физкультуры города Краснодара.
Тётушка работала в садике за мизерную зарплату, училась заочно в пединституте, как и я, она учитель русского языка, но в школе после окончания филфака не преподавала. Денег катастрофически не хватало. Мои родители присылали каждый месяц пятьдесят рублей, но это капля. Эти деньги она клала в сервант и говорила: «Таня, тебе прислали родители». С этих денег платили за курсы кройки и шитья, на которые она меня устроила, с этих денег справлялись школьные нужды. Родители привезли картошки, закатки, что-то я привозила из дома, когда ездила на каникулы. Рацион нашего питания нехитрый. Супчик на первое, из вторых блюд картофель, жаренный или варенный, иногда с сарделькой.
Вторая мама, Галина Яковлевна, и я.
Пошли мы поступать в 18 школу, там училась сестра. Зачислили меня в 9 «Г». Он формировался из вновь прибывших учеников, но был там костяк, переведенный из другой школы. Дети эти сильные в знаниях. Их почему-то знали некоторые учителя, а главное – наш учитель физкультуры Елена Сергеевна. Женщина невысокого роста, худенькая приветливая, любящая детей. Физкультура – единственный предмет, на который мне хотелось ходить. Я бегала быстро, даже посылали на городские соревнования. На остальных уроках полный ноль.
Моё свидетельство Мартанской школы оказалось фикцией. Особенно была катастрофа с немецким языком, математикой, химией, физикой, русским. Это очень ударило по моему самолюбию. Быть первой в восьмом классе и последней в девятом. Я пыталась решить проблему: хотела уйти работать, но тётушка сказала, что в 15 лет на работу не возьмут. Когда было особенно трудно, ходила к стоматологу, вырвала все больные зубы, а здоровые дядька отказался вырывать. Домой уезжать было стыдно.
Притерпелось всё из-за одноклассников. Не было такого, как в фильме «Чучело». Моими подружками стали Людка Филатова, Светка Позднякова, Женька Катуржевская, Людка Брюханова, иногда к нам присоединялись Лера Люц – девочка музыкант, Людка Шадрина, Танька Якимова. Они-то стали мне помогать: кто объяснял, а кто и списывать давал. Из мальчиков чаще с нами общались Володя Пашигоров – комсорг класса и Саша Скоков. Есть фото, на нём наша вся компашка, там Саша держится за сердце. Это его жизненная позиция, сердечно относиться к людям. Сейчас Саша с женой живут в Краснодаре, как и Толик Кропин, всё никак не соберёмся. То меня ковид придавил, то Толик болеет, а у Саши никак не получается – деловая колбаса. Трудно представить Кропина больным – спортсмен. Его любимое словечко в классе было «ништяк». А у нашей компании –«давеча», «намедни».
Компания единомышленников.
Мне нравилась литература, а особенно учитель Тамара Карловна. Это пожилой человек высокой культуры, к нам она обращалась на вы, говорила тихим слабым голосом, никогда не показывала, что сердится. А сердиться было за что: шум, невыученные уроки. Особенно мне нравилось, когда она анализировала наши сочинения, за них у меня было стабильно 4/1. Учитель меня хвалила за свежесть мысли, за не списывание из книг и ругала за русский язык. Как в слове «здравствуйте» можно делать две ошибки. О, как много зависит от учителя-педагога.
Тамара Алексеевна, учитель химии, жалела меня из-за того, что я не живу с родителями, наверное, думала, что их у меня нет. Натягивала твердую двоечку за ответ на слабую троечку.
Математик Зоя Федоровна сдерживала свой гнев. На бестолковых грех сердиться. А вот, когда её замещал преподаватель вуза, то смотрел на меня, как на микроба. Ему, бедному, не дано было понять, откуда такие дурынды берутся. Имя его не помню, а вот, как они с Витенькой Овчинниковым бились у доски за истину в математике – помню.
Витенька – спорщик, беззлобный человек, по-моему, дружил со всеми, за что и был любим всеми. Уже от одноклассниц я узнала, что у него шесть дочек, с женой не живёт, а живёт на даче. Говорит: «Я их не понимаю». Тоже позиция.
Взрослый Витя Овчинников.
Вове Пашигорову нравилась Света Кулик, мне она тоже нравилась, хотя особо не дружили. Сейчас в «Одноклассниках» шлём друг другу приветы. На последней встрече в ресторане Володя напомнил мне помещика Троекурова10– такой холёный, толстенький, ну, как я. Пашигоров, не обижайся, хорошего человека должно быть много. Сейчас с такой фигурой и Игорь Голубев, и Перепелицын Саша.
Вовочка и Любочка.
В Армавир я езжу редко: то на похороны, то на свадьбы, а вот с Людкой (мы так называли друг друга Танька, Светка) Филатовой, сейчас Кузнецовой, мы дружим через расстояние всегда. Есть люди праведники, на них земля наша держится. Людка такая. Приветливая, работящая, честная. Никого не осудит. Вырастила своих троих детей, помогает и с внуками. Таким был её папа. В школе мы посмеивались над интересом Кузнецова к ней. Слава богу, они поженились. Проработав в школе много лет, я знаю, такое случается нечасто. Спрашивала Люду: «Почему Николай такой сердитый». «Для порядку, – смеётся, – такой характер». Плюс и минус характеров дали большую любовь. Ведь это она их держит вместе.
Вечер встречи выпускников.
Про многих ещё хотелось бы написать, но остановлюсь на красивом мальчике класса. Это Саша Шарафудинов. Для него я была такой же, как и для пришлого математика – микроба. В школе ведь обращают внимание на учеников, которые учатся прилежно, а уже в старших классах проявляют интерес к девочке или к мальчику. А для меня мальчики нашего класса были недосягаемы. Я себя тихонько вела, не причиняя никому вреда. Да и мне мужское население знаков внимания не оказывало. (Лирическое отступление). Вернёмся к Саше Ш. Я понимаю, как таким красавчикам трудно жить, женский пол замучает взглядами, да ещё и звонить будут. Воспитывал его отец-летчик, а может, это ложная информация. Только знаю, что и Саша стал летчиком. Я так уверовала в научную гениальность Ш., что думала: «Он будет космонавтом». Очень следила за полётами в космос, надеясь увидеть его фамилию. Саша, видела в «Одноклассниках» твою любимую жену, ты так и написал «любимая». И у тебя, надеюсь, в семье правит любовь.
А свою любовь в этом классе я всё-таки «проморгала». Сидела за партой с Володей К. и считала, что он присел мне на уши, хотя с удовольствием его слушала. Происходило всё следующим образом: он садился за парту и с места в карьер начинал рассказывать, как вышел вчера из школы, что произошло по дороге, как дела у них дома. Информации хватало на все уроки. Голос у него уже прошёл мутацию, поэтому бас мешал вести урок. Ему делали замечания, выгоняли из класса. А историк Ольга Михайловна, интересно накрашенная дама, наверное, больше любила мальчиков, чем девочек, поэтому пару раз выгнала меня со словами: «Он бы не разговаривал, если бы ты не слушала». Всё правильно.
Я, подпив на выпускном, целовалась с Шуриком Р. Как оказалось, К. из-за этого подрался с Р., и я опять не поняла причину. И ещё, когда на электричке уезжала домой к родителям, и меня провожали девчонки, он тоже был на вокзале, но не подошёл. Это он потом об этом написал из армии. К тому времени я уже жила в Краснодаре, работала. Володя писал обо всем, естественно, кроме военных тайн. Я ему отвечала. В конце каждого письма прощалась шутливой фразой: «Целую в счёчку». Конец этой истории драматичен. Из армии он не поехал домой, а приехал ко мне, нашёл меня по новому адресу, где я, успев выскочить замуж, жила с мужем. Увидев его, я растерялась, пролепетала что-то невразумительное. Он ушёл. Узнав в чём дело, муж назвал меня стервой и ушёл его искать. Пришёл Дзюба поздно, сказал, что нашёл К. пьяным на вокзале и отправил его в Армавир. Я так и не узнала правду – было так или нет. Никаких вестей о нём у меня нет. Кто-то сказал, что он умер. Я горевала. А потом несколько лет назад Люда Филатова обрадовала, что Володя жив. Я об этих событиях никому не рассказывала, предав огласке, я хочу попросить прошения за душевную черствость, за непонимание человеческих чувств. Володя, прости, если сможешь.
Фотография из армии.
В десятом классе мы пошли в поход. В этом походе я приобрела болезнь на всю жизнь, называется клаустрофобия, боязнь замкнутого пространства. Взяли две палатки—для мальчиков и для девочек, ночью мы с девчонками зашнуровались, а мальчишки вырвали колышки. Я оказалась в такой панике, какую не описать словами.
Потом мне приходилось ходить в походы, но никогда не пользуюсь палаткой, говорю, что люблю считать звёзды и сижу целую ночь у костра. Школа, в которой я работала тридцать лет, ежегодно проводила туристические слеты. В качестве классного руководителя старших классов я сопровождала детей, вот где приходилось не спать. Ходили буквально с ружьем, чтобы дети нам внуков не наделали, а я бралась дежурить за всех, чтобы только в палатку не заходить.
Ещё мы ездили на Чегем. Ночевали в Орджоникидзе на турбазе, там в деревянных домиках не было дверей. Ночью пришли местные и стали на нас светить фонариками. Мы, девчонки, перепугались, но на защиту пришла классный руководитель Валентина Васильевна, говоря, что в комнате спят дети начальной школы с родителями. Хулиганы ушли. Помнится, на Чегеме, пардон, мне понадобился туалет, пошла к красивому домику, но вместо привычного М и Ж там были нарисованы петух и курица, причём разницу между ними художник слабо показал. Я, конечно, заперлась в петушка, вылетела оттуда пулей. Теперь, случись воспользоваться общественным туалетом, я покрываюсь испариной. А вдруг я не туда зашла. Как видите, наши страхи с детства.
Что ещё припомнить не знаю, хотя были же и экзамены, и Василий Андреевич Бабаян – лучший из армян, поставил в мой аттестат по физике «хорошо», за что, не понимаю, были и другие одноклассники, о которых я не написала. Был Емельянов, называвший девчонок «цимцимбарочками», меня мучил тем, что изменял фамилию: ПромоЧайбо, ПромоРгайбо, но мучил он не только меня, но и учителя биологии, спрашивая дотошно, сколько надо потратить сперматозоидов, чтобы у него с будущей женой родилась девочка. Говорят, у него двое детей. С ним мы ездили на соревнование по бегу. Удивительно, он такой внешне неспортивный. «Ну, что, ПромоЧайбо, мы всех победим», – призывал он перед стартом, но я не помню этой победы. У меня есть фото с выпускной линейки, где мы с ним в обнимку.
Промогайбо и Емельянов.
Восемнадцатая школа, спасибо тебе за одноклассников, которые были ко мне терпимы, за друзей. Спасибо учителям, которые смогли вложить в мою слабую голову какие-то знания.
Я не с первого раза, но всё-таки поступила в университет на филфак, там я выучила, наконец, русский язык, полюбила литературу, овладела какими-никакими навыками сочинительства. Моя внучка сейчас учиться там же. Это уже династия: тётушка, я и внучка. Спасибо, Армавир, я тебя люблю.
БЫЛА БЫ ВРАЧОМ
В городе осень. Почему-то запомнилась, аллея белолиственниц, стоят голые, а облезлая кожура тут же валяется. И деревья стыдятся, и их небрежно сброшенные платье. Наблюдение грустное, а настроение взвинченное: бегу устраиваться на работу и не куда-нибудь, а в медицинский институт.