- -
- 100%
- +
Тысячу лет назад…
Кажется, это было тысячу лет назад. Но нет. Не тысячу. Мне тогда было двадцать семь лет…
Меня ожидал поезд Москва – Брест – Варшава. В конце восьмидесятых советские войска дислоцировались в братской Польше, гарантируя последней защиту социалистических идеалов. Защищать, откровенно говоря, было уже нечего. Польский социализм к тому времени почил в бозе, в стране установился капиталистический порядок, бушевала инфляция, а перерасчет офицерского жалованья за ее бурными темпами не поспевал. Офицерскому составу приходилось выживать за счет унизительной спекуляции телевизорами и ювелирными украшениями. Дитя лейтенанта Шмидта поневоле, я – жена офицера – везла два телевизора, три чемодана с кастрюлями, постельным бельем и сорок два грамма золотых изделий: кольца, серьги, цепочки.
Июль, жара стояла несусветная. Белорусский вокзал дрожал и плавился подобно миражу, каблуки вязли в жидком асфальте. Я забрала «Горизонты» из камеры хранения и нетерпеливо озиралась в поисках носильщика.
– Внимание! Поезд номер 237 Москва – Брест отправляется с четвертого пути. Время отправления 17:45, – апатично возвестила утомленная жарой дежурная.
Следовало торопиться, мимо, волоча за собой гомонящую детвору и чемоданы, проносились люди. Я без посторонней помощи сдвинуться с места не могла. Продолжая вертеть головой в поисках красномордого дядьки с заплеванной тележкой, я начала нервничать. На мою беду он не появлялся.
Привокзальные часы показывали 17:30, когда мой удрученный взгляд привлек внимание, шедшего мимо молоденького лейтенанта ВВС.
– Вам помочь? – быстро оценив обстановку, спросил он.
Я радостно кивнула, на просьбы и объяснения времени не оставалось. Парень взгромоздил на плечо один из моих телевизоров, свободной рукой подхватил чемодан и спросил:
– Номер вагона?
– Восьмой.
Брови молодого человека изумленно взлетели вверх.
– И мне в восьмой! Девушка, это судьба.
В тот момент судьба волновала меня меньше всего, и я заторопила ниспосланного мне ангела-носильщика.
– Можно быстрее? У меня еще один телевизор и два чемодана…
Симпатичный незнакомец обернулся быстро, вот уже и второй телевизор был погружен в тамбур, теперь я наблюдала, как молодой человек пыхтит под тяжестью двух неподъемных чемоданов.
– Что вы туда положили? Кирпичи? Гири? Золотые?
– Если бы, – возразила я. – Но я так вам благодарна. Еще несколько минут, и я бы никуда не уехала. Так бы и торчала со всем этим хламом на перроне.
Молодой человек белозубо улыбнулся, и я заметила на его левой щеке трогательную ямочку.
– Ну какой же это хлам? Гири, телевизоры. Да это целое состояние! Итак, невеста с приданым, куда прикажете складировать?
В этот момент толстая проводница с рыжими, прилипшими к потному лбу кудельками разъяренно пихнула коробку ногой и пригрозила:
– Если щаз же не уберете – назад вышвырну!
– Седьмое купе, пожалуйста, – попросила я.
– И у меня седьмое. Вот это да! Нет, как хотите, а это перст судьбы! – парень сбил фуражку на затылок.
И я увидела, что глаза у него огромные карие, цвета темного пива.
В тот раз я путешествовала в СВ – спальном вагоне с двухместными купе. Билет стоил аж 47 рублей, баснословно дорого по тем временам. В кассе билетов не оказалось, и мне пришлось обратиться к дежурному коменданту, он предложил невостребованную бронь в СВ, и я согласилась. В противном случае пришлось бы куковать на вокзале до следующего вечера.
Итак, мы оказались в одном купе. Вдвоем. После того как Илья, а ангела звали именно так, убрал багаж и открыл окно, я попросила его выйти, мне хотелось переодеться. Натянув майку и шорты, я высунулась в коридор. Теснимый пассажирами, Илья, торчал под дверью, поминутно козыряя проходящим офицерам.
– Я готова, – сообщила я. – Ваша очередь.
– С удовольствием избавлюсь от этого панциря. И перестану вздрагивать при виде майоров и подполковников, – сострил он, скрываясь в купе.
Поезд тронулся, мимо поплыли лица провожающих, дома, дороги, запахло углем – проводница затопила титан. Я чувствовала слой липкой грязи на лице, страшно хотелось умыться. Догадливый Илья выглянул из купе и предложил:
– Вы приводите себя в порядок, а я, с вашего позволения, займусь ужином.
Галантность попутчика располагала, и я благодарно улыбнулась молодому человеку. А он был совсем юным, на вид лет двадцать не больше. Открытый взгляд, прямой нос с легкой горбинкой и по-детски пухлые губы, правую бровь рассекал короткий серебристый шрам.
– Вы только после училища? – поинтересовалась я.
– Армавирское закончил, сейчас к месту службы.
– На юг? В Легницу?
– Вы определенно ясновидящая. Как вы догадались?
– Тут никакой экстрасенсорики не требуется. Мы с мужем четыре года на севере оттрубили, и я знаю, что летный полк дислоцируется в Легнице. У нас в Борнэ только вертолетчики и танкисты.
– Так вы замужем? – невольно вырвалось у него.
Моментально спохватившись, он все обернул в шутку:
– Эх, зря я, значит, телевизоры таскал. Понравиться хотел. Вот всегда так. Если девушка мне симпатична, то она непременно замужем! И где после этого справедливость?
– Не отчаивайтесь. Ваша красавица, Илюша, еще впереди, – парировала я, доставая пакет с туалетными принадлежностями.
Выйдя из купе, я обнаружила, что в туалет выстроилась толпа, и я торилась в очереди не меньше получаса.
Вернувшись в купе свежей и чистой, я опешила: на столике в бутылке из-под «пепси» красовались невесть откуда взявшиеся ромашки, рядом стояли тарелки с жареной курицей, апельсинами и сервелатом.
– Да вы просто волшебник! – ахнула я.
Илья озорно подмигнул и картинным жестом пригласил меня к столу:
– Все для вас, мадам. Все для вас.
Взял бутылку и разлил шампанское по граненым стаканам.
– За судьбоносную встречу! Напомню: меня зовут Илья. Илья Шарамко.
– Меня – Наташа. У вас необычная фамилия.
– Сейчас вы спросите, не произошла ли моя фамилия от слова «шаромыжник». То есть прохиндей. Возможно. Но история происхождения моей фамилии весьма занимательна.
Илья глотнул шампанского и поморщился.
– Ох, уж эти мне пузырьки. Так, о чем бишь я? Да, о фамилии. Так вот, корни ее возникновения уходят во времена наполеоновского нашествия, точнее, бегства французов из Москвы. Голодные и оборванные горе-вояки по дороге попрошайничали, обращаясь к местным крестьянам не иначе как «sher ami» – «дорогой друг». Мужики, недолго думая, прозвали их шаромыжниками.
– Любопытно. А я про свою ничегошеньки не знаю, – посетовала я, отправляя в рот очередной ломтик сервелата.
– Назовитесь, и, быть может, мне удастся пролить свет на сию великую тайну, – улыбнулся Илья, от шампанского на его щеках проступил застенчивый румянец.
– Нынешняя малоинтересна, а девичья – Панина.
– О, не являетесь ли вы, благородная дама, достославным потомком государственного деятеля эпохи Екатерины II, воспитателя Павла I – графа Никиты Панина?
– Лестно, но вряд ли. Отец родом из деревеньки под Ульяновском, так что мое графское происхождение решительно отметается, – веселилась я.
В окно рвался теплый летний ветер, остро пахло тепловозной гарью, пылью и луговыми цветами. А Илья продолжал рассказывать. Его баритон – низкий, чувственный, почти синатровский – волновал и завораживал. Он знал все на свете. Или почти все. Рассказывая, он не отрывал от меня зачарованного взгляда, и я чувствовала, как у меня начинает медленно кружиться голова. Увлекшись, он пылко брал меня за руку, и по нервно вздрагивающим пальцам я понимала, что он крайне взволнован. Выяснив, что по образованию я переводчик, он неожиданно заговорил на хорошем английском, сетуя, что ему не хватает практики. Я была ошеломлена, потрясена. Да что там – практически повержена.
«Как этот утонченный юноша оказался в армии?» – недоумевала я, но спросить не отважилась.
В купе незаметно закрались сиреневатые сумерки, за окном неслись бескрайние просторы, перелески, одинокие хутора с покосившимися заборами, шампанское закончилось, а мы все говорили и говорили. Из коридора слышался хохот, кто-то пел под гитару, нам стучали, приглашая присоединиться к веселью, но мы не отзывались. Нам было хорошо вдвоем…
В полночь я предложила закругляться.
– Завтра в шесть мы будем в Бресте. Нужно выспаться, – пояснила я.
– Но по карте от Бреста до Легницы уже пустяк, – возразил Илья.
– Все не так просто. В Бресте вагоны будут «переобувать», так что нам придется болтаться по городу до вечера.
– Переобувать? Вагоны? Это шутка?
– Отнюдь. В отличие от нашей, польская железная дорога – узкоколейка, потому требуется менять вагонные колеса. Обычно на это уходит весь день. Таможенный досмотр сразу перед посадкой. Поляки проверяют при пересечении границы, в вагоне. В час ночи будем в Варшаве, там поезд расформируют, часть вагонов прицепят к легницкому составу, остальные покатят на север до Щецинека.
Илья слушал внимательно, в полумраке он выглядел старше и внушительнее.
– Значит, через сутки мы расстанемся? – вопрос застал меня врасплох. Я на секунду замерла и, вдруг, неожиданно для себя, наклонилась и поцеловала его в макушку. Он удивленно заморгал, я смутилась и, пытаясь сгладить внезапно возникшую неловкость, быстро взъерошила его черную шевелюру и перешла на дружеское «ты».
– Да, но ты обязан мне еще раз помочь!
Сконфуженный, но явно обрадованный Илья, охотно подхватил мой шутливый тон.
– Есть – быть вашим вьючным ослом, мэм!
– Я не об этом.
По правилам военного ведомства, служащий имел право ввозить в Польшу лишь один цветной телевизор в год. Для этого выдавались специальные книжечки, в которых таможня делала пометку о количестве уже ввезенных. Я нарушила правило, и надежда была только на Илью. Согласится ли он взять «вину», то есть второй телевизор, на себя?
– Ради тебя я не только телевизор, убийство Папы Римского на себя возьму! – это прозвучало как признание.
Я испугалась и, в попытке развеять, стремительно сгущавшиеся флюиды зарождающейся любви, спешно сменила тему:
– Спасибо. А теперь спать.
– Да-да. Спокойной ночи, – Илья послушно влез на вторую полку.
По потолку пробегали тусклые полосы света одиноких семафоров и забытых богом полустанков, я лежала, уставившись в темноту, сон не шел. Тело изнывало и горело, душа маялась в каком-то невнятном предчувствии. Виновник моей бессонницы тоже не спал, но лежал тихо, едва дыша. От дикого напряжения мыслей и тел, воздух в купе превратился в плотный вибрирующий сгусток, мне чудилось, что я слышу легкое потрескивание проскакивающих в темноте энергетических разрядов.
«Что это, Господи? Бесовщина какая-то, – поносила себя я. – Выпила чуточку и разнюнилась! Утром все встанет на свои места».
Не помог ни счет розовых слонов, ни старательная визуализация ромашкового поля, час спустя я смирилась, обреченно уставившись в потолок. Илья, наконец, заснул, и я немного успокоилась. В тусклом свете занимающегося утра постепенно проступали очертания неубранного стола, я неслышно выбралась из постели и взглянула на Илью. Он спал тревожно, без конца вздрагивая и ворочаясь. Поправив сползшее вниз одеяло, я не удержалась и порывисто прижалась к его ладони щекой. Застыдившись, юркнула на место и притихла.
Как рождается магия под названием «любовь»? Из чего? Из каких таких чудодейственных материй плетется невидимая сеть пленительного сумасшествия? Почему люди, познакомившиеся каких-то десять часов назад, начинают ощущать пронзительную щемящую близость и необъяснимую почти болезненную тягу?
День выдался пасмурный, мы оставили вещи в камере хранения и отправились бродить по городу. Илья пробовал шутить, но делал это нарочито, с каким-то надрывом, я вымученно улыбалась, но вскоре бросила притворяться и погрузилась в меланхолию. Глядя на меня, мой милый мальчик тоже поник.
– Что-то происходит? – осторожно спросил он, посмотрев на меня бесконечно внимательными умными глазами. – Ты изменилась.
– Тебе кажется. Просто погода… – мой голос дрожал, в глазах блеснули слезы.
Закапал дождь, и толпа прохожих редела на глазах. Дождь быстро разошелся, серый, мелкий, унылый. Мы спрятались в каком-то подъезде, на душе было тошно, отчаянно хотелось плакать, но я изо всех сил держалась.
– А давай в Брестскую крепость? Все равно делать нечего, – вдруг предложил Илья.
Я кивнула, куда угодно, как угодно, только бы отвлечься от мучительных мыслей о скором расставании.
Экскурсия не задалась, мы возвращались. Окна такси заливало бесконечным дождем, Илья мрачно смотрел прямо перед собой, я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Экскурсия меня доконала: сухонькая старушка-гид с белыми, как лен, волосами говорила страшные вещи. Она рассказывала об обороне Цитадели и Восточного форта крепости, о том, как бойцы, знавшие о падении крепости еще 30 июня, продолжали поодиночке сражаться до начала августа, выцарапывая на стенах надписи: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!» – все это переполнило чашу моих переживаний, и я разрыдалась, громко, горестно, безутешно. Растерянный Илья бережно обнял меня и быстро повел к выходу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.