- -
- 100%
- +
Но в случае с сегодняшней мной эта система словно даёт сбой. Даже прилично выпив, я всё ещё думаю про то, что моя мать во многом права. Как и они с отцом, я тоже не становлюсь моложе. Мои биологические часы с каждым днём тикают всё быстрее, и, учитывая мою работу, связанную в том числе и с перелётами, такой её характер наверняка лишь усиливает износ женского организма. Даже по современным меркам не за горами тот миг, когда моя гипотетическая беременность при её чисто теоретическом наступлении может столкнуться с массой осложнений и проблем со здоровьем. А мне… мне в любом случае не от кого зачать, ведь единственный мужчина в моей жизни никогда не забудет про презерватив, и всё, на что я гожусь, это ходить у него в любовницах, пока не надоем. И даже спустя пять дней, четыре часа и три минуты после последней на данный момент встречи чувствовать неутолённое желание, используя которое, мерзавец решил меня проучить. Я не думала, что это станет проблемой. Предполагала прикоснуться к себе и разобраться с ней без него, но ничего не вышло. Максимум, чего я смогла добиться, это чтобы оно притупилось. Поздравляю, Андерсон, ты сделал меня словно фригидной. О, да это же целый тост. Надо выпить ещё.
Я лежу на полу и одновременно будто пребываю в невесомости. Звонок в дверь кажется доносящимся словно со дна глубокого колодца, но, тем не менее, знакомым. Установленным снаружи именно моей квартиры. Обозначающим то, что это мне нужно встать и отпереть замки. Тело подчиняется совершенно неохотно, и по ощущениям проходит минут десять прежде, чем оно всё-таки оказывается в прихожей. Но потом у меня открывается второе дыхание. Лёгкие расправляются, и в кровь явно начинает попадать гораздо больше кислорода, чем когда я могла лишь смотреть во вращающийся надо мной потолок. За секунду преодолевая два разделяющих нас шага, Райан Андерсон выглядит сердитым до умопомрачения. Его прикосновение к моему подбородку оказывается точно таким же. Внушающим безумие и желание ему поддаться.
– Ты в порядке, – это вопрос? Или утверждение? Похоже, мне не обойтись без подсказки. Потому что всё, на что у меня хватает мыслей, это рассматривать одежду и волосы, настолько растрёпанные, будто сегодня их даже не причёсывали.
– Привет, Райан Андерсон, – я вроде бы покачиваюсь, стоя на пороге, потому что цепляюсь правой рукой за дверную коробку, а левую ладонь сжимаю вокруг приятной холодно металлической ручки, – я и не знала, что миллиардеры носят низко сидящие джинсы, видавшие виды кроссовки и расстёгнутые рубашки с короткими рукавами поверх белых футболок. Я только что значительно расширила свои познания о том мире, к которому ты принадлежишь. Видимо, он не так уж и отличается от моей действительности.
– Ты… пьяна?
– Наверное. Может быть. Скорее всего, да. Но, Райан Андерсон, я всё осознаю. И я подумала над твоими словами. Ты ведь здесь, чтобы установить, к чему я пришла? Так вот, можешь делать со мной всё, что хочешь.
– Ты не в себе.
– И что, из-за этого тебе уже не надо?
– Ну всё, пойдём, я уложу тебя в кровать, – решивший играть со мной мужчина, справившись с как будто потрясением от моего состояния, притягивает меня к себе за талию, но я не хочу ни в постель, ни чтобы он дотрагивался до моего тела. Я пытаюсь отстраниться и не чувствовать мужского тепла, парфюма и других естественных запахов Андерсона, но всё это как-то вяло и едва ли охотно.
Он реально отводит меня в комнату. Сразу после того, как, переступив через порог, запирает за собой дверь. И, нависая надо мной, скрывает моё тело под одеялом до самой шеи.
– Так мне слишком быстро станет жарко. Я не накрываюсь до такой степени, когда лето.
– Тебе придётся потерпеть, Моника Гейнс. Учитывая тот комплект для сна, который ты, похоже, сегодня вообще не снимала, я не хочу видеть то, как выглядит в нём твоя грудь. Я просто лягу рядом. Не смей даже и думать о том, чтобы вытащить руки.
– Ты… остаёшься?
– У тебя есть возражения? – спрашивает он, опускаясь поверх одеяла слева от меня. Пожалуй, от ощущения близости без близости мне уже становится жарко больше, чем когда-либо станет от кокона, в который обернул моё тело Андерсон. Он… когда он именно спит со своей женой, ей тоже приходится испытывать на себе подобные запреты? Терпеть его нежелание прикосновений?
– Что ты ей сказал?
– Ничего. У меня аврал. Так всё и было. Просто я уже с ним разобрался, – я удивлена тому, что получаю ответ. – Ночи на работе для меня не редкость. Иногда они случаются и по выходным. Но я ещё никогда не делал того, что сейчас.
– Тогда почему делаешь?
– Почему ты напилась?
– Потому что устала от этой жизни. Потому что чем больше у меня работы, тем сильнее я ненавижу себя. Потому что мои часики тикают, – это всё алкоголь, всё ещё циркулирующий по моим венам. Без него я бы не сказала ничего подобного. Только не Андерсону. Но в то же время он забудет обо всём уже через минуту. Или даже раньше. У него есть и более важные вещи, о которых надо действительно помнить. Так что неважно.
– Часики?
– Мне двадцать семь, и я хочу семью. И ребёнка. Вот какие часики у меня тикают, – я говорю всё это так, будто речь идёт вообще не обо мне. Отвлечённо и без ощущения желания дать жизнь. Стать матерью. Удовлетворить материнский инстинкт. Наверное, шампанское всё же подействовало, как надо. Пусть и позже, чем я рассчитывала. Однако это однозначно к лучшему. Выветрись эта анестезия чуть раньше, я бы не была столь пассивна. И вряд ли лежала бы здесь без единого движения. Скорее мы бы уже трахались.
– Это всё просто то, что сейчас глубокий вечер. При приближении ночи люди становятся откровеннее, чем днём. Утром ты и не вспомнишь ничего из того, о чём говорила. Просто засыпай.
Видимо, в какой-то момент я всё же отключаюсь, потому что еле разлепляю глаза, когда движение под одеялом и непонятная прохлада проходятся мурашками по моим обнажённым, не считая низа от пижамы, ногам. На мне явно сказываются признаки похмелья в виде некоторой вялости и тумана в голове. Но, даже несколько дезориентированной в пространстве своей же собственной кровати, так и оставшейся в положении на спине из-за неспособности перевернуться на тот или иной бок, мне всё равно удаётся опознать левую руку Андерсона на своём животе. Точнее, почти у груди. По крайней мере, я чувствую, что подушечка большего пальца находится невероятно близко от неё.
– Что ты делаешь? И который час?
– Я немного замёрз. Примерно 4:03.
– Замёрз?
– Да. А ты такая тёплая, – он сопровождает свои слова тем, что утыкается носом мне куда-то около шеи, и при этом его губы оказываются целующими моё левое плечо. Они ощущаются… нежно. Волшебно. Так, что я едва сдерживаю стон и чувствую ещё больше мурашек, расползающихся по телу от места соприкосновения. – Ты так восхитительно реагируешь на меня. Я люблю это, Моника. Кроме того, я думаю, что должен тебе, а я привык сдерживать свои обещания. Сейчас твоя очередь делать всё, что хочешь. Я постараюсь не трогать тебя так уж сильно.
Мои руки толкают его на спину намного раньше, чем разум только начинает раскладывать сказанное по полочкам в голове. Я тяну за ткань почти агрессивно, чтобы стащить всю одежду с Андерсона как можно скорее, и он, неожиданно верный своему слову, фактически остаётся в стороне. Разве что помогает мне справиться со своими джинсами. Но в значительной степени его прикосновения едва задевают меня, и я даже не могу их так назвать. Это всё словно цепочка случайностей, а я… я хочу, чтобы он стиснул мою кожу. Сильно. Крепко. Впился в неё своими пальцами.
Я разрываю поцелуй, учащённо дыша. Мне нужно вздохнуть. Сказать ему прекратить сдерживаться. Но я не могу выговорить ни слова, настолько быстро бьётся сердце. Лишь чувствую, как губы Райана находят чувствительную точку у меня за ухом и мягко посасывают кожу прежде, чем сильные руки стягивают тонкие бретельки с моих плеч, обнажая грудь мужскому взгляду.
– Хочешь, чтобы я дотронулся до неё?
– Боже, да. Конечно, да. И до меня тоже. К чёрту твои слова, – снова прижимаясь к Андерсону, я ощущаю его возбуждение около своего живота. И это… это делает меня совсем влажной. Почти отчаянной от потребности соприкоснуться кожа к коже и заявить свои права.
Мои волосы скользят по мужской груди, когда я склоняюсь к Райану одновременно с тем, как, позаботившись о защите, он врывается в меня одним глубоким толчком. Сплетаясь во рту, наши языки имитируют то, что делают тела, пока не становится нечем дышать. И только тогда Андерсон переключается на мою грудь. Вбирает сосок во влагу рта тянущими движениями, иногда задевая кожу зубами и при этом продолжая идеально ощущаться внутри меня. Я почти теряю всякую концентрацию на плавном, неспешном ритме, но чувствую, как нежным скольжением рук вдоль моего позвоночника Райан восстанавливает его за меня. Будто хочет не просто трахаться, а думает о большем. Желает большего со мной… Но его кольцо… Этот чёртовый символ принадлежности другой… он всегда при нём. Ещё несколько дней назад было так легко не обращать внимания на ободок, игнорировать его при контакте с кожей, но теперь, после всего, что я сказала, что услышала от матери… Ничего ведь не изменится. Это не тот мужчина, что способен дать мне детей. У него уже есть свои. От законной супруги. Он скорее укажет мне на моё место и посмеётся над моими невежественными фантазиями, чем займётся со мной незащищённым сексом. Миллиардеры не делают малышей любовницам, которые к тому же ещё и ниже них по социальному статусу. Это всё… пустая трата времени. Я и он. Мы с ним. Может быть, даже ошибка. Которая однажды в любом случае придёт к своему логическому завершению. Но точно помешательство. Так почему бы не покончить с ним сейчас, если такой конец всё равно неизбежен?
Я отстраняюсь от Андерсона, когда он смахивает со лба вспотевшие волосы, проводя по нему правой рукой. И говорю быстро, лишь бы не дать себе ни шанса передумать. Потому что в этом мужчине прекрасны даже, казалось бы, неприятные и противные вещи. Но я больше не вижу его. Не позволяю себе. Сижу, отвернувшись, на краю кровати.
– Я думаю, что мы должны прекратить. Закончить эти… отношения. Вернуться к своим жизням. Ведь ты сам говорил, что… Поэтому я не вижу разницы.
– Хочешь оставить всё позади? – спрашивает он из-за спины. Голос звучит тускло и словно безрадостно. Обычно он всегда был одинаков. Что бы ни происходило, и о чём бы нам иногда не случалось говорить. Но сейчас он странный. Хотя это наверняка пройдёт к утру. Как и мои самые сокровенные желания. При свете дня у нас обоих всё образуется. При свете дня на первый план вновь выйдут дела и заботы, на что и намекал Андерсон ещё до того, как я заснула, и думать обо всём прочем просто не останется времени.
– Да.
– Ты права. Нет никакой разницы в том, когда это случится. Я, правда, ещё не насытился, но я просто найду кого-то, кто похож на тебя. Я всё равно не собирался умирать с тобой в один день. Это даже не относится к моей жене.
Он покидает мою квартиру в 4:47. Я говорю себе, что поступила единственно верно. И что не буду заново переживать все те редкие минуты, проведённые вместе.
Глава 6
– Ну, что скажешь?
– Это потрясающие фотографии, Тим. Давно не видела ничего такого стильного.
– Напоминает старый Голливуд, верно?
– Точно.
Я стою у монитора, просматривая снимки с только что завершившейся фотосессии. Мои волосы всё ещё сохраняют укладку мягкими волнами, несмотря на их частичный контакт с водой, и мне кажется, что сегодня я уж точно не буду спешить избавляться от собственного образа. Играть роковую соблазнительницу оказалось увлекательно и интересно. Намного больше, чем я себе предполагала, когда мне только рисовали стрелки, наносили вишнёвую помаду и выдавали элегантное красное платье.
– Знаю, твой ответ, наверное, останется неизменным, как и в прошлый раз, когда я тебя спрашивал, но, может быть, сходим выпить кофе?
Я кутаюсь в полотенце, выданное мне, чтобы гарантированно не замёрзнуть из-за влажных волос, и перевожу взгляд на фотографа, которого встречаю уже далеко не впервые. Он снимает меня достаточно часто, и каждое наше новое пересечение по работе обычно заканчивается одинаково. Тим приглашает меня на как бы свидание, я, извиняясь, отказываюсь, а потом спустя время эта история вновь повторяется. Хотя он милый и внимательный, и не пытается требовать чего-то несуразного в процессе съёмки, но я ещё ни разу не соглашалась пойти с ним куда-либо после неё. Ни разу до сегодняшнего дня.
– Я согласна.
– Правда? – он явно удивлён, но это и понятно. Не представляю, сколько конкретно раз ему приходилось сталкиваться с моими отказами, возможно, заставлявшими его думать обо мне, как о привереде. Я никогда не вела им счёт. И меня даже не заботили те мысли, которые я, быть может, вызываю в свой адрес. Но сейчас я чувствую, что совершаю хороший поступок. Глаза Тима словно светятся, и это немного, но изгоняет тьму из меня.
– Да, конечно.
– Тогда встретимся у моей машины через полчаса?
– Отлично. Я тоже как раз соберусь и подойду.
Мы направляемся в ближайшую от места проведения съёмки кофейню. Она уютная, чистая и красивая. Я заказываю горячий шоколад, в то время как Тим выбирает латте, и вскоре после этого мне, увы, становится откровенно скучно. Рассказывать о книгах, что я читаю, или о фильмах, которые смотрю, когда позволяет свободное время. Узнавать аналогичные вещи о своём собеседнике и обсуждать ещё и музыку. Всё это ощущается… давно устаревшим. Бесполезным и неискренним. Так, будто мы оба прилагаем старания, когда в реально претендующих на долговечность отношениях всё должно быть легко даже на стадии знакомства. По крайней мере, это то, во что я верю и знаю. На основании того, как у меня всё было с… с… Андерсоном. Хотя мы вполне обходились без всей этой мишуры и попыток следовать неписаным общественным нормам. Не думаю же ли я всерьёз, что вдруг переключусь на того, кто никогда меня не интересовал, и благодаря этому спустя целый месяц наконец вытравлю из головы мужчину, по определению относящегося к числу незабываемых?
После таких всегда требуется немало времени на то, чтобы собрать себя по частям и залатать полученные раны. И, наверное, я знала, что всё будет именно так. Но всё равно повела себя, словно мотылёк, летящий на свет. Тот свет, который в итоге ослепляет или, по крайней мере, заставляет терять ориентацию в пространстве. И ты понимаешь это, но по-прежнему хочешь сгореть. Потому что с другими просто нет и не может быть той же самой искры. Познав столь глубокие и сильные эмоции… после них всё хотя бы немного отличающееся начинает казаться заранее обречённым на провал. Не тем, что нужно. Пустым и не стоящим совершенно никакого внимания. Разве может что-то обычное сравниться с той самой пресловутой химией, о которой так много говорят? Между мной и Райаном Андерсоном была именно она. С самой первой ночи и до последней. Настоящая химическая реакция, соединившая в себе самые несовместимые элементы и породившая взрыв. Настолько сильный и всеобъемлющий, что, даже став инициатором расставания в попытке защитить своё глупое сердце и сохранить рассудок, я всё равно чувствую себя сломанной куклой, выброшенной на свалку. Самовнушение позволяет просыпаться по утрам, чистить зубы, пить кофе, выполнять рабочие обязанности и существовать дальше, но саму себя не обмануть. В течение дня я ещё как-то преуспеваю, но потом наступает ночь, и у меня совсем не остаётся сил сражаться. Это то самое время, когда ко мне приходит Райан Андерсон. Не реальный человек, но образ, проникающий в мысли, а оттуда и во сны. Кажется, являясь мне в бессознательном состоянии, он всякий раз пытается что-то у меня спросить, но наутро я никогда не помню, было ли это в действительности, или же я просто всё не так поняла.
Моя мама любит повторять, что если ты всем сердцем стремишься к чему-то, то весь мир помогает тебе идти к цели. Но в моём случае Вселенная не торопится прислушиваться к моим мольбам. Несмотря на то, что я всей душой стараюсь забыть Райана Андерсона, она словно оглохла и закрыла на всё свои глаза. А тем временем, услышав однажды от Грейс, что её брат в последнее время словно слетел с катушек и стал превосходить в раздражительности даже самого себя, я мстительно захотела, чтобы это во мне заключалась причина его смятения и дурного настроения. Но не прошло и минуты, как я почувствовала себя жалкой и отвратительной. Ведь обычно я не желаю людям зла. Но Райан Андерсон… это из-за него в моей голове обосновалось слишком много тёмных мыслей, а в сердце поселилась непроходящая тоска. Мне так хочется вернуться обратно к внутренней свободе и чистоте, что это желание едва не превалирует над потребностью ощутить то, как в моём животе пинается малыш.
– Наверняка мы ещё как-нибудь увидимся на одной из твоих будущих съёмок, – говорит Тим спустя час или около того, вероятно, и сам поняв, что всё идёт не так, как он себе представлял. Я естественно рада. Если мы, и правда, ещё когда-то окажемся связаны совместной работой, он уже не станет отвлекаться и думать о посторонних вещах, никак с нею не связанных. – Мне нужно за город снимать на закате, но я подвезу тебя, куда скажешь.
Называя адрес, я прошу высадить меня у магазина в паре кварталов от своего дома. Уже внутри здания я извлекаю телефон из сумки, чтобы включить звук, и замечаю два пропущенных вызова от Грейс. Будто почувствовав то, что мой взгляд направлен на её имя, именно в этот момент она набирает меня в третий раз.
– Ну, как прошла твоя фотосессия в образе женщины-вамп?
– Это было увлекательно.
– Так, что ты не слышала свой телефон даже после её окончания?
– Я забыла включить звук, а потом Тим, фотограф, позвал меня на кофе. Мы распрощались только несколько минут назад. Сейчас я в магазине, решила пополнить холодильник прежде, чем идти домой.
– Моника Гейнс, у тебя было свидание? Я хочу услышать подробности, только дай мне одну секунду, – её голос отдаляется от динамика, но до меня всё равно доносятся следующие резкие слова, от которых застывшая поначалу кровь начинает перекачиваться сердцем вдвое быстрее, чем минуту назад, – прекрати таскать мои кексы, Райан Андерсон. Я пекла их не только для тебя, чёртов эгоист. Ты здесь не один. Всё, хватит. Это я оставляю Ричарду. И вообще вали с кухни. Дай мне спокойно поговорить с Моникой, – я понимаю, что он рядом с ней. Настолько близко, что достаточно просто протянуть руку и коснуться. Но сегодня выходной. Очередная суббота. Что он делает у сестры, и почему всё ощущается так, будто она от него уже смертельно устала и потому злится? Хотя ведь это совсем не моё дело. Да, Моника, не твоё, соглашается разум, и я киваю ему. Тем временем Грейс возвращается обратно. – Если ты что-то слышала, то прости. Но Райан действительно невыносим. Он живёт с нами уже почти неделю, начиная с этого понедельника. У меня уже едет крыша. И попробуй пойми, что у него происходит. То ли в Кэтрин вселился бес, и она выгнала моего брата, несмотря на всю свою любовь, то ли это с ним самим творится непонятная чертовщина. Но лучше закроем эту тему. Мне не терпится послушать про твоего возможного парня.
– Чёрт побери, Грейс, ты не могла бы говорить тише? Я совершенно не слышу собственных мыслей, – звук удара руки, возможно, по столу проходится по моим натянутым, словно струна, нервам, и я перестаю осознавать, что именно складываю в корзину, двигаясь между рядами и полками, – я вызываю мерс и охрану. Поеду прокатиться.
– Я только рада. Скатертью дорожка.
Слышать его голос впервые за всё это время, пусть и искажённый расстоянием и сотовой связью, понимать, что этот мужчина действительно живёт и существует, и догадываться, что он говорит, как несчастный человек… всё это заставляет меня испытывать вину за то, что я сделала с ним. Даже если дело совсем не во мне, и это не я или расставание со мной подтолкнули его искать убежище в доме сестры. Я знаю, что должна закончить с покупками как можно скорее и закрыться в своей квартире на тот случай, если права в мыслях о том, куда он собирается поехать, но я… я не тороплюсь. Чёрный мерседес-бенц представительского класса, уже стоящий на обочине дороги напротив входа в жилой дом, попадает в поле моего зрения, когда до машины ещё идти и идти. Однако, несмотря на знание того, что может произойти дальше, в тот самый момент я вся вздрагиваю от звука открывающейся задней двери с правой стороны. Белая рубашка. Золотые часы. Чёрные брюки и блестящие лакированные ботинки. Именно в таком порядке мой взор считывает облик и внешний вид. Глаза сознательно обходят стороной лицо, ведь оно может меня погубить. Пять недель, двенадцать часов и пять минут. Вот сколько времени прошло с нашей последней ночи. Я не считала, но моё сердце справилось с этим и без меня.
– Сядь в машину, Моника.
Райан Андерсон едва договаривает это, как я тут же поднимаю свой взгляд и обнаруживаю им человека, который нисколько не изменился. Приказной тон, выражение собственничества в глазах, ожидание немедленного подчинения. Всё это мне хорошо знакомо, и в глубине души я почти смеюсь над собой. Над своими мыслями, что, может быть, он плохо спит, страдает от бессонницы и тоже видит меня во снах, когда всё-таки засыпает. Я опасалась увидеть тёмные круги или даже мешки, но ничто в нём не выдаёт того, что ему, возможно, меня не хватало. Он здесь исключительно из-за разговора, свидетелем которого стал, в ходе чего тот оказался наилучшим напоминанием об уязвлённом эго. Помимо этого, у Райана Андерсона больше нет ни единой причины поджидать меня на улице. Его просто никогда не бросали первым.
– Зачем мне это делать?
– Я хочу поговорить.
– Ты не скажешь мне ничего нового.
– Чёрт побери, Моника, просто сядь в эту грёбаную машину, – а потом Райан Андерсон вдруг… преображается. Так, будто и не использовал не совсем цензурные выражения всего несколько секунд тому назад. Совершенно тихие и мягко произносимые слова абсолютно застают меня врасплох. Я и не думала, что он вообще их знает. – Пожалуйста. Я очень тебя прошу.
Я оставляю сумку с продуктами на лестничных ступеньках. Медленно иду к машине, но всё-таки оказываюсь внутри после того, как Андерсон сдвигается на сидении, освобождая мне место. Охранник закрывает за мной дверь, и мы остаёмся один на один. Водитель тоже находится снаружи автомобиля. Только с левой его стороны. Кожаное покрытие приятно холодит мне хожу. Я думаю обо всех этих вещах, лишь бы отвлечь себя от того факта, как легко и относительно быстро я снова сделала то, что мне было сказано. Вероятно, единственный способ хоть как-то сохранить контроль над ситуацией – это перестать наконец молчать. Дать понять, что я не собираюсь сидеть тут в полной тишине неизвестно какое количество времени. Если человеку есть что сказать, и при этом он, я уверена, мастерски владеет словом после сотен деловых переговоров, то зачем оттягивать? А если нет, это и тем более бессмысленно. Просто смотреть на меня так, словно я ничего не чувствую и не ощущаю соответствующий взгляд на своих обнажённых коленках. От него буквально перехватывает дыхание, и я не знаю, куда деть собственные руки.
– Чего ты хочешь, Райан? – спрашиваю я, водя пальцами по сумке. Мне хочется исчезнуть… Остаться. Услышать что-то светлое. Или же не знать вообще ничего.
– Ты думала о том, как он тебя трахает?
– Нет, – я не тружусь уточнять, о чём идёт речь. Просто отвечаю на вопрос. Сухо и односложно. – Не у всех на уме лишь секс. Но у тебя да. Если это всё, ради чего ты это затеял, то я ухожу, – но только я дотрагиваюсь до ручки двери, как слышу характерный щелчок, означающий, что она заблокирована. Когда мой взгляд обращается к Андерсону, вид ключей от автомобиля, исчезающих в кармане брюк, совершенно не трогает меня в эмоциональном плане. Я не собираюсь пытаться их отнять и начинать взывать к холодной и чёрствой душе. Время уже шестой час вечера. Мерзавец может просто взять и отпустить своих людей, с этим я не спорю, но вот захочется ли ему ночевать в машине?
– Называй сам процесс как тебе угодно, но ни ты, ни я не появились бы на этот свет, если бы наши родители не занялись сексом. Поэтому так или иначе, но люди постоянно думают о нём. Это единственный способ естественного продолжения рода. И, как я понимаю, ты тоже собираешься прибегнуть к тому же самому, чтобы зачать ребёнка.
– Какого чёрта тебя это волнует? – просто взрываюсь я, поворачиваясь к нему лицом. – Ты согласился со всем, что я тогда сказала, без всяких возражений, ты ушёл, просто выйдя за дверь, а значит, не имеешь права появляться в моей жизни каждый раз после того, как услышишь о том, что я пытаюсь двигаться дальше. Я знаю, ты такой, какой есть, но ты… Ты женат и не можешь ничего мне предложить, а то, что у нас было, больше не является тем, чего я хочу.