Острова. Семьдесят рассказов о хорошем

Альтернативная стратегия

Чтобы всегда попадать в цель, стоит сначала выстрелить, а потом уже назвать целью то, во что попал.

Как вы думаете, а в чем разница между министром и менестрелем? Оба вещают о несуществующем, оба нуждаются зрителях и поклонниках, оба зависят от кошелька правителя, обоих частенько бьют и гонят, и мало кого помнят после смерти, а если и помнят, то ужасно искажают, цитируя. Вот и выходит, что нету разницы, ибо портфель – это не отличие, это атрибут. И менестрель с портфелем может считаться министром, а министр с шутовском колпаке и с дудочкой – менестрелем…Смежные профессии, похоже…

Корфу откликается интересными снами на ту реальность, из которой на него прибываешь.

Снился мне очень интересный сон, который мог бы стать сюжетом неплохого блокбастера. Если коротко: на Земле победил технологический вариант развития цивилизации и, стремясь буквально все немедленно превратить в эффективность и результат, земляне отобрали у своих детей игрушки (зарыв их в глубокий бетонированный бункер), чтобы сразу, с раннего детства, не отвлекаясь, работать на создание полезно-ощутимых материальных ценностей на благо всех. Детки в связи с этим выросли жесткие, результативные и безжалостные – и довольно быстро уничтожили сначала своих родителей, потом себя – и, как следствие, – все живое на Земле. И вот много-много времени спустя на выжженную Землю прилетели инопланетяне, нашли бункер с уцелевшими игрушками и изумились мудрости цивилизации, которая, находясь на краю гибели, смогла спасти самое ценное, что у нее было – детские игрушки, как свидетельство развитой и очень доброй культуры.

С удивлением наблюдаю, как мой сон сбывается в реальности – в последние годы высокой технологической и политической турбулентности… Надеюсь, не придется все же паковать детские игрушки и искать бункер…

На Корфу, как мне кажется, не очень уютно будут чувствовать себя люди, для которых личный статус и власть имеют большое значение. Поэтому жить тут остаются те, кто внутри себя уже давно нашел ответ на вопрос «Земля! Земля! Кто я??». Те же, кто в порыве модного тренда накупил здесь недвижимости, но пока еще находится внутри иерархической суеты сует, довольно быстро продают свое имущество. Нередко теряя при продаже, поскольку на Корфу волатильность низкая, кризис на стоимость недвижимости не повлиял. Несколько весьма известных в России влиятельных персон таким образом прожужжали над островом – и улетели в другие края. А вот не менее известные другие персоны – из театрального мира, из мира бизнеса, из научного сообщества – остались соседствовать с нами. И мы все на «ты» не от фамильярности, а от конечности нашего числа тут.

Корфу обнуляет иерархии. В этом его оздоравливающая роль, с одной стороны, но и разочаровывающая наиболее амбициозных граждан, с другой.

Наш дом тут находится в лучшем месте на острове. В лучшем не потому, что мы тут живем (хотя и поэтому тоже), но еще и в связи с тем, что он расположен у подножия центральной местной горы Пантократор (Вседержитель). Гора довольно отчетливо являет собой профиль Бога Отца – и вот как раз там, где начинается борода Вседержителя, стоит наш дом. Может, сны такие из-за расположения?

На вершине Пантократора есть монастырь. Вообще монастырей и церквей на острове очень много и они, в основном, православные. Гордые греки объясняют себе, что любят русских (и прощают им многое) не за нефтедоллары, а за общность религии. Православие – это очень важная часть культуры острова. Много раз отстаиваемая в кровавых битвах. Поэтому мечети на острове нет (по распоряжению властей), и кофе по-турецки (т. е. в турочке) тут называют кофе по-гречески, и если вы назовете его турецким, вам ответят, что у них такого нет.

Долгое время я считала, что греки обладают каким-то особым типом просветления – и потому здесь более тысячи монастырей на участке суши, который по периметру всего 200 километров. Тем более, что по преданию первыми из христианских миссионеров сюда пришли святые апостолы Иассон и Сосипатр – двое из числа семидесяти, посланных Господом на проповедь Евангелия. Согласно некоторым источникам они прибыли на Корфу в 37 году. Если это так, то из всех областей современной Греции Корфу принял христианство самым первым.

Правда, как обычно, оказалась прозаичней. Монастыри не платили налог многочисленным правителям острова (а Корфу был и под Византией, и под Венецией, и под Францией, и под Великобританией…). Сметливые крестьяне в каждом почти дворе возвели часовенку и назвали ее монастырем, сократив существенно налогооблагаемую площадь. Но с развитием менее романтичной цивилизации эта история с сокращенным налогообложением была отменена – и монастыри стали приходить в упадок. В новейшее время у православной церкви Греции был особый статус, но предложение правительства отделить ее от государства вызвало бурные протесты в стране, где церковь играет большую роль в воспитании и жизни людей. В общем «все сложно».

Пока же имеем то, что наблюдаем: монастыри в изобилии, но работающих среди них не так много, как просто наличествующих.

Монастырь Пантократора – самый демократичный из всех на острове. Начнем с того, что в центр его вбита огромная радиомачта, придающая всему месту совершенно фантастический вид! На входе лежат разные тряпки для граждан, прибывших на машине или мотоцикле прямо с пляжа. Обычно люди тут ходят уже в чем-то покрывающем тело, так как наверху даже в жару прохладно. Довольно часто можно попасть в облако – и ходить в нем. Очень забавно быть персонажем мультфильма Ежик в тумане. Правда, скорость маневра надо снизить, ибо падать вниз, ошибившись в ощущении края, довольно далеко. Мы обычно, если попадаем на пути на Пантократор в облако, пережидаем в ближайшей деревеньке за чашечкой кофе, пока оно пройдет (оставив нас начисто выстиранными и готовыми к глажке горячим утюгом), а не рвемся в экстремальное восхождение. Но есть любители.

С вершины горы открываются чудесные виды во все стороны. И вообще в монастыре присутствует какая-то особая благодать, не истребленная даже торговцами на территории храма. Есть, конечно, как везде, сувенирная лавка, в которой можно купить за несколько евро много приятных штучек: карманные иконки, выточенные из оливкового дерева, всякие ошейники из него же, какие-то гипсовые поделки в псевдоантичном стиле (для туристов-новичков). А еще можно купить вкусный местный мед.

В центре монастыря есть маленькая церковь – Вседержителя, с красивым, потемневшим от времени Деисусным рядом и несколькими иконами Божьей Матери. Одна из них – в серебряном окладе – считается исцеляющей. Особенно, если оставить какую-то свою серебряную вещицу в дар. Иногда прихожане специально заказывают изображение в серебре болящего органа – руки, ноги, головы – чтобы Святая сразу поняла, куда именно направлять исцеляющее воздействие.

Вообще Святые – основные целители на острове. Несмотря на то, что врачи тут объективно хорошие (был повод убедиться), и открыт местный госпиталь, по оборудованию и комфорту опережающий московские больницы, аборигены предпочитают обращаться с просьбами об исцелении к Святым.

Главный Святой острова – Святитель Спиридон. В его честь названо 90 % мужчин острова. В любой компании греков обязательно есть несколько Спиросов. Спиридон – жил в реальности и своей праведностью (которая была у него не с самого начала, а после смерти жены) заслужил Царствие Небесное. При этом, он жил не на острове, его мощи были привезены на ослах с турецких территорий. Так что, покровителем острова он стал уже после своей смерти, причем – спустя не один десяток лет. Зато именно с покровительством Святого Спиридона островиятне связывают волшебное исцеление от чумы. В то время, когда Европа вымирала целыми странами, на острове была локальная вспышка заболевания, унесшая жизни двадцати человек – и заступничество Святителя прекратило это средневековое безобразие.

Собор Святителя Спиридона – центральный на острове, находится в столице, в Керкире. И в городе запрещено строительство зданий, которые превзошли бы по высоте колокольню собора. Мощи Спиридона основную часть года лежат в серебряной раке, но несколько раз в год происходят торжества – с выносом раки в город. В остальное время доступ к мощам Святителя открыт утром – и поток желающих поведать о своих бедах и попросить содействия не заканчивается во все сезоны. Местные крестьяне очень верят в исцеляющие способности Спиридона, и в любой семье вам расскажут о безнадежном больном, сходившем на моление, поцеловавшем тапочки и напрочь исцелившемся. Лоуренс Даррелл (известный английский писатель, популяризатор острова) публиковал историю о том, как один крестьянин повздорил с братом, тот проломил ему голову топором – и вот с топором в башке крестьянин прошагал 10 км от своей деревни до церкви, помолился Святому Спиридону – ему там кто-то вынул топор из башки, крепко прикрутил полушария обратно, и крестьянин вполне себе бодро ушел восвояси. И жил еще долго, а может и счастливо, ибо лоботомия, как известно, навсегда избавляет чела от столь лишних для него раздумий о смысле жизни.

Религия – большая часть жизни острова. Тут можно встретить наивные и трогательные изображения Святых на придорожных камнях (видимо, путника посетило видение, которое он тут же запечатлел), маленькие кукольные часовеньки у дорог отмечают места гибели автомобилистов и мотоциклистов (через каждые 10 метров, что неудивительно при сочетании горного серпантина, осыпающихся дорожных покрытий и привычки греков летать со скоростью 100+ в абсолютной темноте, да еще и сильно перед этим погуляв со-товарищи). Каждая деревенька имеет свою церковь, да еще и не одну. На новоселье принято дарить икону – и это очень ценный подарок включения в коммьюнити (нам подарили икону Св. Спиридона, украшающую теперь наше жилье, мы отдарились яйцом Фаберже, расписанным на церковную тему, надеемся, что это было адекватно).

Все мужчины постоянно перебирают четки. Вариант психотерапии. Отлично помогает сдерживать характер и сохранять достоинство. Вот думаю – не заказать ли вагон четок в дар нашей Думе?… Боюсь, только, что не поможет… Вот ведь собиралась ни слова про российские реалии, а лезет из подсознания!

Ну, ладно, будем считать, что часть атмосферы удалось все же передать и тем украсить ваш день! Мы поедем в город пить кофе, смотреть на море и трындеть ни о чем с греческими приятелями. Они сейчас on strike, а тут это считается праздником. Мы же сейчас в отпуске – надо отпраздновать совпадение.

Забастовка по-гречески

Вы никогда не сможете мне так мало платить, как мало я вам смогу работать.

– Мы приедем во вторник, а в субботу уже уедем – предупредили мы нашего греческого адвоката накануне визита в Грецию.

Нам надо было оформить кое-какие бумаги, а в Греции любое действие с официальным бумаготворчеством предполагает оплачиваемое участие адвоката. Вами оплачиваемое, естественно. И немало оплачиваемое.

– Да, отлично! – обрадовался адвокат, предвкушая возможность выставить почасовой ценник, а заодно и непременное получение «сувенира из России» – а.к.а. бутылку водки.

К слову сказать, радость – это нормальная реакция любого грека на общение с мирозданием. Утром кого-то встретил – рад. Днем встретил его же – снова рад. Вечером – тем более рад, еще и объятия не преминут, потому что в каждом греке к вечеру уже плещется пара стаканчиков вина, невзирая на возраст, пол, статус, диету, рекомендации врача… Кстати, рекомендации врача обычно сводятся к совету усердно молиться и немного выпить. И это часто помогает.

Так вот, адвокат выразил радость, мы тоже выразили радость, короче, все выразили радость – мы взяли необходимые документы, смутили российских пограничников полным отсутствием багажа, прошли в связи с этим тотальный обыск на наркотики и недозволенное количество валюты, подтвердили свою гражданскую невинность – и прибыли на свой Остров решать срочные вопросы.

От момента обмена радостью с адвокатом прошло не более недели.

Едем к нему в офис, чтобы далее вместе с ним идти подавать необходимые документы.

Офис прочно закрыт.

– Кофе пьет! – догадываемся мы – и идем искать его, благо тьма кофеен рядом и все на виду.

В кофейнях (утром в будний день, во вторник) полным-полно веселых греков, побрякивающих тяжелыми нагрудными золотыми цепями и возбужденно-неразборчиво орущих что-то, заглушая удивленных цикад, не привыкших к своей звуковой вторичности.

Наш адвокат сидит среди них и, увлеченно жестикулируя, рассказывает что-то разномастной группе улыбающихся приятелей.

Все еще хмурые после Москвы и уже слегка раздраженные нарушением заранее спланированного графика мы преодолеваем в себе естественное желание выхватить нашего веселого адвоката из толпы его почитателей и даже, возможно, дать ему пару раз по шее, ускоряя в сторону офиса. В общем, пока не успели адаптироваться. Но понимаем, что надо. Поэтому напяливаем на себя кривые неискренние улыбки и, тщательно подбирая слова, произносим фразы приветствия и удивления по поводу закрытого в разгар рабочего дня офиса.

– We are on strike![3] – подняв градус радости до нестерпимого сияния, объявил нам адвокат почти под аплодисменты посетителей всех окрестных кофеен.

– Да тттвою ж…ррррадость… и об забор!… – страшно улыбаясь по-русски, сказали мы.

«Страшно улыбаясь по-русски» – это не перепутанная запятая в предложении, это описание выражения лица, при котором собеседник, увидевший его, быстро вспоминает всю свою предыдущую жизнь, а так же место, где у него лежит завещание, и просит мысленно простить ему все грехи, ибо конец не только близок, но и неотвратим.

Так бы чувствовали все – кроме греков. Греки – ребята простые. В их сигнальной системе улыбка – это улыбка. И раз ты ему улыбнулся, то все хорошо. Вопрос исчерпан.

Поэтому наш адвокат и его приятели быстро нашли нам место рядом с собой и пододвинули стулья.

Через некоторое время, поняв, что никакой работы точно не будет – ни сегодня, ни завтра, ни вообще во время этого нашего приезда, специально и задолго спланированного ровно для того, чтобы решить важные вопросы – мы пили кофе в компании греков, сразу и с удовольствием принявших нас в свою компанию.

Греки обсуждали несправедливость бытия, нахальные требования немцев и Евросоюза вернуть, наконец, долги – или хотя бы накопившиеся проценты по взятым деньгам. Забастовка была связана то ли с тем, что правительство неаккуратно что-то пообещало в ЕС, то ли с тем, что оно уже какие-то социальные блага (коих в Греции было немало) урезало. Тут мы толком не поняли, потому что при попытке задать этот вопрос наши внезапно обретенные приятели начинали нам отвечать все одновременно, пытаясь перекричать друг друга.

В общем, это было что-то на вечную тему «как побудить рядового грека работать немного больше, чем он привык».

– Ребята, – сказали мы устало, – но ведь вы и на самом деле сидите тут, не работаете, а трындите с друзьями, попивая кофе. В будний день! Когда могли бы заработать те самые деньги, по поводу отсутствия которых тут хором скорбите!

– Вы поймите, – сказали нам греки – у нас просто философия другая: зачем нам нужна такая работа, если мы утром не можем спокойно выпить кофе с друзьями и потрындеть?!

Прошло более десяти лет нашей жизни на Острове…Документы мы в тот приезд не оформили, приезжали еще раз – заранее узнав график забастовок. Потом прониклись разными другими «греческими особенностями», научившись лавировать между «надо» и «да и фиг с ним!».

И, знаете, нам очень нравится эта греческая философия. Она – человеколюбивая. С приоритетом отношений над функцией. В Москве, конечно, нелегко жить, придерживаясь греческих установок.

Поэтому серую волчью шкуру «эффективного московского менеджера» мы аккуратно храним на гвоздике возле пограничного контроля в аэропорту – снимая ее при вылете и надевая назад при прилете.

Но если работа не позволяет вам утром спокойно выпить кофе с приятелями и поболтать о мироздании – зачем она вам? Ведь, повторяя популярный мем, еще никто перед смертью не вздохнул, огорченно: «Эх! Надо было больше времени проводить в офисе!»

Аврио как первичное яйцо мироздания

Завтра – на следующий день после сегодняшнего.

‘Αυριω – вообще говоря, означает «завтра». Означало бы. В любой культуре, кроме нашей островной. А на Корфу смысл этого слова, по образному сравнению Джеральда Даррела, мог бы свести с ума Альберта Эйнштейна. Потому что ни в одном другом слове не заложено столько относительности.

Если вы находитесь в России, США, Великобритании, Норвегии, Новой Зеландии – да где угодно еще – обещание что-то сделать для вас «завтра» будет означать лишь тот факт, что вам можно на следующий день ожидать выполнения обещанного. Вероятность выполнения обещанного зависит от конкретной страны и от персоны обещавшего, но всегда выше нуля и связана с датой, к которой привязано ваше «завтра». Говорят, что в России обещанного три года ждут, но чаще все же завтра – это завтра. А завтра – это непосредственно следующий день по отношению к текущей дате.

На острове завтра – это не обозначение срока, это не дата, и даже не время. Это понятие, которое означает «не сейчас».

В отличие от «завтра» – у которого понятны границы, «не сейчас» имеет гораздо более широкий охват. Собственно, это весь диапазон – от «через минуту» до «никогда».

Островитяне сами смеются над своим «аврио» – и между соседями это слово вне шуточного контекста считается почти аналогом «пошелнафик». Поэтому, когда греки между собой договариваются о сроке выполнения какого-то обещания, они называют день недели. Если сегодня вторник (трити), а вам пообещали, что дело будет выполнено в среду (тетарти), то шансы получить желаемое у вас высоки. Но если во вторник вам сказали, что дело будет сделано «аврио», то шансы становятся неопределенными. Для островитян «аврио» – это квантовое понятие. То есть, срок этот может быть любым (как я писала выше: от «через минуту» до «никогда»), и суть его станет ясна только тогда, когда обещанное состоится. Или не состоится. Как с пресловутым котом Шредингера[4] – и живым, и мертвым в любой момент времени, пока наблюдатель не заглянет в коробку с ним. Подобно переживающему за судьбу кота приятелю экспериментатора, вы можете каждую минуту, час, день, месяц или год напоминать пообещавшему про «аврио» – и получать клятвенное заверение, что как только оно, «аврио», наступит, так и ага. А «аврио» не наступит никогда, потому что в любой момент времени, когда вы о нем напоминаете, оно всегда в будущем и никогда в настоящем, что ясно любому дураку, кроме вас. Если вы устанете и перестанете напоминать, то для вас выполнение обещанного снова станет равновероятным по отношению к не выполнению. Если же будете продолжать клевать островитянина в мозг, то ничего не изменится, так как истинная вероятность выполнения зависит не от вас, а от пообещавшего все исполнить в загадочном «аврио». Короче, вы не можете повлиять на «аврио» так же, как наблюдатель не может повлиять на судьбу кота. Ни кот, ни его коробка, ни пропускная способность зеркала для фотона из этого эксперимента никак не зависят от наблюдателя. А потому и результат в каждый момент времени ДО факта наблюдения будет с равной вероятностью и положительным, и отрицательным.

В этом есть какая-то глубинная суть ментальности островитян, не поняв которую, на острове будет очень некомфортно выжить вне туристического контура. Тот же Евросоюз явным образом с упорством, достойным лучшего применения, расшибается о греческое «аврио», когда речь идет о возврате Грецией долга в общую копилку.

Неопределенности ситуации со сроками добавляет еще особенность внутреннего понимания календаря. Островитяне не живут в парадигме месяцев. Их внутренний календарь настроен на сезоны. И этих сезонов два: летний туристический и зимний «местный». В принципе, тут даже не особо часто говорят «лето» или «зима». Не говоря уж о весне или осени. Тут говорят «начало сезона» и «конец сезона». Можно задать вопрос: когда в этом году начнется сезон? Или: когда в прошлом году ты сезон закончил?

И ответ будет вполне привязан к календарю – типа, сезон был ранний, начался сразу на Пасху… Или – было холодно, сезон начался только в июне…

Но нет установленного где-то и как-то общего понимания о старте и финише сезона. Каждый островитянин это решает для себя сам. Поэтому нередко можно встретить удивленных европейских туристов, бродящих по пустынным пляжам в середине теплейшего октября, и пытающихся найти хоть одну работающую таверну в оживленных еще совсем недавно деревеньках. Тем более, что в прошлом году все в это время еще работало, хотя октябрь был холодней! Экономические или прецедентные аргументы вряд ли будут восприняты как таковые хозяевами, решившими, что за сезон заработали достаточно, чтобы нормально жить до следующего – а потому закрывшими свои мини-бизнесы прямо перед носом у толп денежных потенциальных клиентов.

У островитянина нет задачи заработать много денег. Есть мечта много денег получить – вырождающаяся, как правило, в два варианта желаний:

– найти богатого глупого русского, который за два миллиона евро купит халупу с участком, не стоящих и десятой части этой цены;

– выиграть два миллиона евро в национальной лоторее – а потому греки регулярно покупают билеты и особой популярностью пользуются долгие беседы за чашкой кофе, что вот Кристаки выиграл, но глупо распорядился деньгами, а надо было их потратить вот так и вот так. При этом сам критик неразумного Кристаки не факт, что купил лоторейный билет… да и Кристаки, возможно, никакого не было.

А к заработкам островитяне относятся философски. И, в любом случае, не будут перерабатывать сверх внутреннего ощущения сезона. Тем более, что всегда можно помечтать о том, как разбогатеть за счет внезапной удачи, которая непременно свалится «аврио».

Аполлон или Чисто корфуанская история

Лопни, но держи фасон!

Корфу славен не только своим климатом, пейзажами и историей, но и, в первую очередь, людьми. Островитяне незлобивы и приветливы, работящие и по-крестьянски хитрые, но что действительно отличает корфутов от других обитателей Греции – это безусловный актерский дар и склонность проявлять свою театральность по любому поводу и без повода. Почти любая коммуникация с корфутом – это небольшой спектакль, где режиссером выступает сам Остров.

Поехали мы в Кассиопи как-то с подругой. Кассиопи – это наша местная luxury village. Небольшой живописный городок на северо-восточном побережье с подковообразной гаванью, бутиками и ресторанами. Тут живут, в основном, англичане – включая родственников принца Филиппа (мужа нынешней королевы Великобритании).

Для тех, кто бывал в Италии, бухта, яхты, ресторанчики и магазины Кассиопи напомнят ПортоФино. Модное место, короче!