- -
- 100%
- +
Но не всё утратилось, и в новой эре появились люди, именуемые Охотниками за фолиантом. Зная истинную цену бумаге, которой практически не осталось на планете, а также письму, исчезающему с порядочной скоростью, эти люди рыскают, словно лисы, среди руин домов, отыскивая и изымая из мёртвых тел городов их последние летописи.
Я тоже не брезгую такими походами, книжки моя слабость в некотором роде, а книги будущего тем паче. Как я упоминала ранее – я коллекционер.
Месяца два назад нашла один книжный магазин, вернее, то, что от него осталось. Само по себе это место казалось заброшенным и нетронутым достаточно долгий период времени, и у меня затеплилась надежда разыскать нечто стоящее для своей коллекции. Книг не осталось, только разбросанные в хаосе валявшихся разбитых шкафов и полок под толстенным настом пыли и песка пожелтевшие и поблекшие страницы, вырванные из разных изданий. Но если повезёт, то среди этого мусора и беспорядка, можно откопать уцелевшую крупицу прошлого, и неважно кто автор и на каком языке написана рукопись, это уже чудо, что издание дождалось тебя и не попало кому-то другому в руки.
Единственным достойным декором брошенного помещения была чёрная от налета пыли паутина, распластавшаяся по всем углам и потолку. Она жадными многочисленными щупальцами облепила стены и, сползая до самого пола, покрытого щедрой смесью песка, старой бумаги, ошмётков обвалившейся штукатурки и кирпича, тянулась к центру, алча довершить свой многолетний захват территории.
Вот так я нашла ту книжку, которая в «моём настоящем» только должна была поступить в тираж. Это сокровище покоилось под одним из увесистых обломков книжного шкафа, и по счастливой случайности дождалась моего прихода сюда во вполне приличной форме. Я стояла и бережно перебирала в руках пожелтевшую и пропахшую плесенью и сыростью книжную бумагу, протирала от заскорузлого налета въевшейся пыли название на глянцевой когда-то обложке, а теперь мутной, пузырившейся и разбухшей.
И так я познакомилась с ним, Охотником за фолиантом. Он подошёл сзади тихо, крадучись, и я бы проворонила его, если бы не высохший от времени до хрупкости одинокий лист, попавший под его ботинок.
Охотники, кстати, бывают довольно непредсказуемы и опасны, среди них часто попадаются настоящие головорезы, и тот, что стоял за моей спиной, мог оказаться из их числа.
– Что может быть печальней грустного шута и что смешнее жалкого паяца? – Ироничный голос за моей спиной; тот, кому он принадлежал, уже не видел причины продолжать таиться.
Когда я повернулась, то встретилась с взглядом васильковых глаз, оценивающих, с хитрым прищуром, но при всём при этом пристально следивших за каждым моим движением.
Небрежная улыбка на потемневшем от солнца лице, растянула тонкие обветренные губы, выставляя напоказ на удивление белые зубы. Это первое, что отпечаталось в моей памяти о нём.
– Удачный ныне улов, сударыня? – Охотник бросил краткий взгляд на книгу в моих руках и снова продолжил сверлить меня взглядом.
– Надеюсь, что удачный. – Я в тот момент ещё не знала, кто он и чего от него ожидать, а посему стояла на том же месте и мысленно рассчитывала пути к отступлению в случае осложнения переговоров.
– Дайте мне взглянуть, я вам точно скажу. – Он медленно протянул руку, кисть обтягивала чёрная кожаная митенка. – Да не бойтесь, верну я вам её, я не вор.
– Вы Охотник за фолиантом, ведь так? – Я решила потянуть время, как знать, он мог быть и не один, на улице его могли ожидать подельники, хотя подобные люди промышляют чаще в одиночку.
– Можно и так сказать. Вас это видимо смущает? – Он присел на корточки и подобрал с пола пожелтевший книжный лист. – Я бы назвал себя иначе.
– И как же?
– Мне более приятно зваться Собирателем книжных душ. – Он понюхал лист. Затем из брезентовой сумки, на его плече висевшей наперевес, он вытащил потёртую, пухлую, кожаную папку, куда и вложил аккуратно страницу, пополнив и без того обильное содержимое.
– А что вы делаете со всем, что находите? – Моё любопытство брало надо мной верх, да и очарование незнакомца тоже.
– Не поверите, ничего. – Он улыбнулся просто, добродушно, чуть снисходительно.
– Но вы же ищете для чего-то все эти страницы и книги. Значит, есть причина. – Этот интриган полностью овладел моим вниманием.
– Согласен, причина всегда должна быть. Но быть может, все эти книги выбрали меня, может они зовут меня и хотят попасть именно ко мне в руки. – Теперь Охотник стоял, облокотившись о стену спиной и лениво потянувшись, смотрел в кирпичную дыру напротив, что некогда была окном.
– То есть вы избранный книгами? Но для чего? Только для спасения и сохранения? – я не отставала.
– Вот именно. Вы правильно догадались, сударыня, для сохранения. Иначе те, кто живёт по ту сторону, – он указал на стену дома, – рискуют потерять самое ценное, что было и пока ещё есть у человечества. Без книг пропадёт письмо, а без письма канет в небытие культура. Хотя мне сдаётся, что это уже произошло.
– Посмотрите её. – Я протянула ему найденную книгу.
Он осторожно перенял её, провёл кончиками пальцев по обложке, раскрыл бумажное нутро и всё с той же предосторожностью переворачивал страницы. Было в этих движениях нечто благоговейное и трогательное, такое уважение к книге в моё время можно встретить лишь в музее или в библиотечном отделе редких изданий.
– Вам попался весьма хороший экземпляр, вам повезло. Обложка немного пострадала, но начинка в весьма хорошей форме. – Он с почтением передал мне книгу обратно. – А как зовут вашего спутника?
Я и забыла, что всё это время Феликс беззаботно сидел на моём плече, я частенько позволяю ему со мной путешествовать и сидеть на руках, если никого нет поблизости.
– Это Феликс.
– Забавный у вас друг. Хотя удобно, наверное, шума от него нет, корма много не просит, да и не бегает шибко быстро. – Снова ирония в его голосе.
– Вы правы, но меня он вполне устраивает.
– Простите меня великодушно, не хотел вас обидеть и тем более вашего друга. – Он сделал серьезное лицо, но глаза-то смеялись!
– Я и не думала обижаться. – И в правду на эти глаза трудно обидеться.
– Вот и славно. Мне тут делать уже нечего, вы собрали достойный урожай. – Он направился к выходу. – Был рад знакомству с ещё одним Собирателем.
– Постойте. – Уж не знаю, почему я тогда так поступила, наверное, эти глаза на меня так повлияли.
– Что-то не так, сударыня? – Его высокий силуэт застыл в шаге от дверного проёма.
– Возьмите эту книгу на сохранение. – Я снова протянула ему потрёпанное издание.
– Но оно ваше и по праву.
– Я ещё найду. А у вас она будет в надежных руках, я это вижу. Эта книга вас сюда призвала, так возьмите же её.
Он посмотрел тогда на меня с пониманием, и как мне показалось с благодарностью, перенимая эту крупицу литературы, так нужную этому обездоленному миру.
– А я не ошибся, вы Собиратель книжных душ. Да пребудет свет с вами и вашим маленьким другом, сударыня. – Он учтиво поклонился, а книга скрылась в закромах его сумки.
– Как вас зовут? – Мне так не хотелось его отпускать.
– Вы же знаете. – Он уже спускался с пыльных битых ступеней на улицу.
– Как ваше настоящее имя?
– Я вам его раскрою, если судьба нас снова сведет на каких-нибудь развалинах.
И он ушёл неторопливым шагом, растворяясь в пустых улицах, высокий, одетый в потёртые джинсы, кожаную штопаную куртку и с бейсболкой на голове, повёрнутой козырьком назад, из-под которой торчали пряди светлых волос. А перекинутая через плечо брезентовая торба плотно прилегала к бедру, и рука заботливо придерживала сумку, оберегая покой её содержимого.
Именно таким я его и запомнила в первый раз, одинокого искателя приключений, окутанного слоем дорожной пыли, как и те рукописи, которые он подбирал. С такими людьми судьба единожды не сводит.
Суб. past
Исчезновение вещей в домах, что здесь интересного на первый взгляд? Ничего. Но с другой стороны: как и куда они исчезают?
С полной уверенностью могу предложить, что каждый человек в своей жизни хотя бы раз, да не смог найти нужную ему вещь в своём доме. К примеру, собирается некий господин Х. в гости, вешает пиджак в коридоре на вешалку и отлучается на минуту. Приходя обратно, он не обнаруживает пиджака на месте, причём, что характерно, никто посторонний даже не дотрагивался до злополучной вещи, потому как никого и не было в коридоре на момент пропажи. Затем господин Х. выходит из коридора и возвращается туда через некоторое время. И, что же, пиджак невозмутимо висит на вешалке, как ни в чём не бывало, а все домочадцы, которые всё время пребывали в комнате вместе с господином Х., удивленно пожимают плечами. Странно.
А сколько подобных случаев происходит каждый день с любимыми носками, шапками, ручками, косметикой и другими вещами?
Кто-то валит эти исчезновения на чёрта или домового («Чёрт, чёрт поиграл, а теперь отдай!»), кто-то думает, что переставил или переложил вещь, не помня об этом. И то и другое имеет под собой определенную почву. Но есть третий, малоизвестный вариант объяснения происшедшим событиям.
Однажды одна моя знакомая не могла найти мешок с варежками полгода. Нашла она его на том же месте, где и оставляла в последний раз. За всё время пропажи она искала мешок везде и на том месте неоднократно. Спрашивается: куда исчезал мешок и почему на такое долгое время?
Про параллельные миры не слышал только ленивый или глухой. Верят же в эти миры единицы, но если ты относишься к ним, то сможешь насколько это возможно представить себе следующее.
В определённом пространстве существуют определённые места, которые являются дверями в иной мир или миры. К примеру, ты положил шариковую ручку на стол и удалился из помещения на некоторое время, а возвратившись, ручки не обнаружил. Предполагаю, что в конкретный момент времени именно на том месте, где была оставлена ручка, открылись двери в иное измерение, и предмет исчез в нём. Но время в другом пространстве течёт совершенно непредсказуемо, и по каким-то причинам ручка все-таки возвращается на своё или иное другое место через определенный промежуток времени, а двери закрываются. И ты с удивлением обнаруживаешь утерянную ручку на месте. Чушь-чушью, но объяснить это как-либо иначе просто невозможно, хотя можно просто свалить это на проклятый склероз.
Иногда рисунок вспыхивает в моих глазах так четко, а воображение представляет объем всего происходящего до такой степени реальности, что не верить в это просто глупо.
А как часто такое происходит с нами: вещи теряются и находятся. А иногда пропадают бесследно. Но, может быть, они когда-нибудь вернутся обратно, ведь время бесконечно, в отличие от людей и двери могут открыться, где угодно, когда угодно и для кого угодно.
Пят. future
Он всегда мне встречался, в любом временном отрезке. Нет, внешность была каждый раз иная, но неизменным оставался взгляд ребячливых глаз, да лучистая улыбка прямо таки изливающая на всё вокруг живой оптимизм и щедрое тепло. И каждый раз я попадала и попадаю на эту удочку, каждый чёртов раз, как с ним встречусь. А он? В одних случаях, он как безумный романтик пытается меня склонить на свою сторону бытия, в других цинично втоптать в дно своей жизни, ну, бывают и такие редкие моменты, когда ему от меня ничего не нужно, и он проходит мимо. Но это лишь до поры, до времени.
Помнишь, я упоминала про того Охотника за фолиантом? Так вот, у него именно такие глаза. Ты, скорее всего, подумал, что я доверчивая дурочка, отдала ту книгу просто так незнакомцу, поверила безосновательно.
Ну да, доказательств его чистых помыслов у меня нет, но мне они и не нужны. Порой они и не требуются вовсе. Как бы ни был хитер и коварен человек, но его глаза выдадут его внимательному и проницательному собеседнику. А моя специфика жизни отшлифовала внутренний сенсор до совершенства.
Он не врал, я это видела, чувствовала, знала. Да и не шибко-то я чем-то рисковала. Не забывай, я же наблюдатель, и мне не положено вмешиваться в ход истории. А в тот день именно ему суждено было отыскать ту злосчастную книгу, просто я туда раньше его наведалась и опередила.
Всё должно идти так, как должно – первый негласный закон моей касты. А ещё есть второй не менее важный – если судьба позволит повториться одному и тому же дважды, значит, тебе дается шанс довершить то, что ты не закончил в начале.
Та встреча была отнюдь не случайной, как мне тогда показалось, и конечно, наша встреча повторилась. Но об этом в другой раз. Читая всё это и смотря моими глазами на людей и окружающий мир в этой рукописи, подумай, а может и тебе судьба даёт второй шанс всё почувствовать иначе. Ведь мы могли уже где-то с тобой, мой незнакомый чтец, встречаться, общаться или пройти мимо друг друга. Но то, что именно тебе попал в руки мой дневник уж точно не случайность. Подумай.
Чет. past
Проснулась от кошмара под утро, руки до сих пор трясутся. Не могу вспомнить всю суть этого сна, он растворяется слишком быстро, туман не растягивается с такой скоростью, как это сновидение. На поверхности памяти проявляется лишь взгляд, безумно меня испугавший до немого крика, застрявшего в горле, да влажная подушка единственный свидетель пережитого мною кошмара, угрюмо лежит в не заправленной кровати, к которой мне ещё не особо хочется подходить.
Это глупо, но мне кажется, что прикоснись я к простыне или одеялу, кошмар вновь повторится, и я снова увижу эти глаза. А я их боюсь! Эти волчьи холодные глаза, переполненные злобой ко всему живому, ко всему, что дышит. От этого кровожадного взгляда у меня волосы дыбом и мурашки по всему телу, мне сразу становится нечем дышать, во рту всё пересыхает и тело мёрзнет.
Эти глаза несут в себе вечную зиму, неотвратимую смерть, близкий конец. Это его глаза. Волк меня не забыл, о нет! Он ищет меня во снах, а когда найдет, то сможет добраться и отомстить за то вмешательство.
Ср. past
Была на очередной лекции уважаемого мною «профессора» Кливленда Вайсмана. Одно удовольствие посещать его занятия. Хоть я давно окончила университет, но вполне могу позволить себе иногда наведываться на интересующие меня курсы предметов. У мистера Вайсмана особый дар, помимо того, что он преподаватель, он доносит до слушателя простые истины и рассказывает истории так, что хочется его слушать бесконечно.
Конечно же, он на лекции преподносит тот формат науки, которая и требуется от него, однако, он позволяет себе некоторые вольные отступления от учебной программы, так называемые «островки», в которых и наступает самое интересное для каждого, кто присутствует на его занятиях. И уж поверь, на таких «островках» никто не дремлет и не отвлекается, потому что есть что послушать. Этот преподаватель математики негласно получил от студентов звание «профессора», хотя не является таковым и стал любимцем практически всех учащихся в этих стенах за последние лет десять.
Хочу поделиться с тобой, незнакомец, сегодняшним «островком», затронувшим остро каждого присутствовавшего студента, думаю, ты меня поймешь.
– Что вы знаете о любви? – Этот вопрос прозвучал столь неожиданно из уст этого сухонького старичка, только что писавшего сложную формулу мелом на доске, что не сразу последовал и ответ.
– Любовь – это ловушка, подстроенная жизнью, из которой добровольно никто не желает выходить, увязая в ней с наслаждением, – откликнулся один студент.
– Красиво, но пафосно. Это говорит о том, что вы ни черта не понимаете. – Мистер Вайсман вдруг, как обвинитель на суде, рьяно накинулся на аудиторию. – Что вы знаете о любви? Вы, молодежь, меняющая, словно одноразовые бумажные платки, партнёров из-за материальных проблем, неудовлетворённости в постели или из развратности и алчности вашей ненасытной утробы! Что, скажите мне, что вы чувствуете, когда он или она рядом вам шепчут на ухо? Восторг? Негу? А вы знаете смысл этих слов? Вряд ли! Вы по маковку утонули в материальности ваших потребностей! Зачем вслушиваться в слова близкого человека и пытаться решить общую проблему, а проблема всегда одна на двоих, когда можно её просто задвинуть в тёмный угол и терпеть, терпеть, ища временное утешение на стороне или, отрешившись от всего уйти в себя и сделаться вдобавок депрессивным и унылым калекой.
А я вам скажу, что такое любовь, хоть я и стар, а по вашим меркам и немощен, но я ещё помню и в таких красках, в каких вам никогда не постичь.
Тогда я был, как и вы юн, но до сих пор помню, что чувствовал, когда она, любовь всей моей жизни, моя незабвенная Вероника, доверчиво прижалась ко мне в парке, где мы гуляли одним погожим весенним вечером. Тепло её гибкого и стройного тела передалось мне огненным жаром, но я боялся коснуться и оскорбить её своим объятием. Мне тогда казалось, что я чудовищно неуклюж и груб для такого небесного создания.
А она, словно чувствуя власть надо мною, поднялась на цыпочки и чувственно зашептала. Слов разобрать я не мог, но достаточно было медового тембра и сладкого елея, струящихся из уст этой девушки. Сначала её голос ласково дотронулся до мочки моего уха, отчего мурашки пробежали по всему телу. Затем скользя по ушной раковине, мелодия шёпота вливалась в мою разгоряченную голову, опутывая мой бедный мозг. И чем тише становился её голос, тем проникновеннее был он для меня, пока вконец не затопил изнутри тем светом, которым была переполнена она сама, моя Вероника.
И не было большего наслаждения и томления, чем стоять вот так просто и ощущать ритм её сердца на своей груди и слышать её милый голосок, кивая в ответ. И ничто на свете, слышите, ничто не стоит того, чтобы променять вот это на сиюминутные утехи и потерять навсегда то истинное счастье, ту настоящую любовь взамен липовых страстей.
– И что, вы женились на ней и прожили вместе всю жизнь? – с вызовом и некоторой долей наглости выкрикнул, кажется, тот же студент.
– К сожалению нет.
– Так откуда вам знать, что вы любили, и та девушка была той самой вашей истинной любовью, а не больше или меньше увлечением? – не унимался вконец осмелевший голос.
– Может вы и правы, молодой человек. Женись я на Веронике и проживи мы с ней лет пятьдесят, то возможно оба стали занудными сварливыми стариками, а может и разбежались бы в разные стороны. Но этого, увы, мне не дано было постичь и тем более узнать
– Почему? Она вас не любила?
– Нет, она меня любила, я это знал. Это не надо было доказывать или демонстрировать. Это было видно в её небесных глазах.
– Так в чём тогда дело, профессор? – студент сделал очередной заносчивый выпад.
– Как я говорил, я мог бы прожить целую жизнь с этой девушкой, но судьба распорядилась иначе. На другой день мы условились встретиться в том же парке и в то же время. Я ждал, но она не пришла. Лишь позже узнал я, что она спешила и, боясь опоздать, перебегала улицу, где её сбил один лихач, не успевший вовремя сбросить скорость. Она умерла мгновенно. И это лишь отчасти утешает меня. Я до сих пор думаю, что если бы она чуть припозднилась, чуть позже вышла на эту треклятую улицу, то была бы жива, и всё могло быть совсем по-другому.
В аудитории повисло неловкое молчание, но старик, не замечая никого и ничего вокруг, погружался все глубже в воспоминания.
– А знаете, я до сих пор её помню очень отчётливо. И после нескольких неудачных попыток забыться в других женщинах, я осознал, что ни один самый мелодичный и волшебный женский голос никогда не заменит мне её воздушного бархатистого с медовой нотой шёпота. Ибо в каждой я пытался с отчаянием утопающего услышать родной и незабвенный голос, в каждой искал её небесные черты. И приняв свою потерю окончательной, я более не рассматривал иных вариантов, потому как любая копия ничтожна в сравнении с оригиналом.
– И вы всю жизнь прожили один? И у вас нет детей? – ахнула сидевшая рядом с выскочкой ошеломлённая девушка.
– Я не хотел детей от кого бы то ни было кроме Вероники. Это было бы предательством по отношению к ней, к памяти о нашей любви.
– Вы утопический романтик, профессор, – выдавил нагловатый голос уже без тени заносчивости, но с уважением и состраданием.
– Наверное, а ещё и старик, – усмехнулся Вайсман. – Но знаете, о чём я до сих пор больше всего жалею. О том, что не запомнил тех слов, что шептала мне на ухо тем вечером моя Вероника, о том, что не осмелился поцеловать её. Ведь тогда бы со мной все эти долгие годы жил её поцелуй, согревая и облегчая вину, что я живу, а она нет. И корю себя в том, что не сказал ей тогда, как сильно люблю и как она мне дорога.
До конца занятия аудитория пребывала в немом и тягостном молчании. Студенты нервно переглядывались и отводили глаза друг от друга, задумавшись над словами учителя, а у исписанной формулами доски сидел одинокий старик и грустно улыбался в полузабытье своих юношеских воспоминаний. А мне даже причудилось на мгновение, что рядом с ним стояла юная девушка и, наклонившись, она что-то ему шептала.
Воск. future
Сегодня произошло нечто невообразимое настолько, что я до сих пор не могу в это поверить! Ах да, всё по порядку.
Я иногда хожу купаться одна на небольшое, но крайне удалённое озеро, благо расстояние мне не помеха. Забыла упомянуть, что на дворе нынче август, зной, жара и всё такое. Одной скучно купаться, но когда ты находишься далеко от людей, наедине с природой, то скука стирается в мгновение ока, всё естество будоражит заброшенность и некоторая девственность уголка нетронутого человеком мира.
Да-да, откуда ж мне найти в наше-то время место, куда ещё не дотянулась людская ручонка? Не забывай, мой недоверчивый чтец, для наблюдателя нет таких проблем, как для современного тебя. А порой нетронутое и неизведанное лежит прямо перед твоим носом, но сокрыто от твоих глаз матушкой-природой, дабы сохранить хотя бы крупицу чистоты на самый чёрный день.
Сегодня жара была совсем невыносима, и я выбралась к озерку прохлады на час другой, чтобы охладиться и забыться немного. Вода в этом водоёме настолько чиста и прозрачна, что дно просматривается на много метров, каждый камушек, каждая рыбёшка, каждая травинка видны настолько отчетливо и близко, что, кажется, протяни руку, и ты дотронешься до них. Но это слишком обманчиво. Мне нравится купаться здесь нагишом – никто не видит, кроме насекомых, мирно реющих над водной поверхностью, травы, окольцевавшей и огородившей водяной островок от всего мира, да любопытных рыбёшек, снующих группками туда-сюда. Здесь я сливаюсь с гармонией, здесь я становлюсь самой собой и не раздваиваюсь.
Феликса я тоже с собой беру сюда, выпускаю погулять по сочным зелёным долинам бережка. Конечно, риск потерять его всегда есть, но он никогда не убегает далеко, я же говорила, что он очень преданный друг.
Вот и сегодня мы с ним наслаждались отдыхом от времени, от города, от людей. Он лакомился сладкой мокрицей в тени кустарниковой листвы, а я, освободившись от одежды, плескалась в приятной прогретой солнцем воде.
В какой-то момент мне захотелось нырнуть, то ли от нахлынувшего приступа счастья, вызванного солнечными бликами по водной ряби, то ли забавы ради. Иногда, когда меня накрывает в воде острое состояние безумного веселья, я начинаю вертеться в воде волчком. Это такое непередаваемое наслаждение сумасшествием из смеси тёплых брызг, пеленающих с ног до головы и детской радости, которое я не могу по многим причинам позволить себе в людном месте.
Сделав вдох побольше и зажмурив глаза, я погрузилась под воду. Стопы ощущали более холодный слой воды, но меня это только подстёгивало, и я ещё немножко позволила себе опуститься глубже. Мне показалось, что я коснулась кончиками пальцев самого дна и уже хотела оттолкнуться и воспарить обратно к свету и дребезжавшему озёрному потолку, как вдруг зыбкий ил подо мной стал уходить, закручиваться, засасывая и меня заодно.
Паника не сразу завладела мною, я еще пыталась вытолкнуть своё тело из воронки, расширявшейся всё больше и больше. И в какую-то молниеносную долю секунды я поняла, что сил мне не хватит и что водоворот поглотит меня окончательно. Наступила последняя стадия моей борьбы – расслабление и принятие факта гибели, как неизбежности. По сути, я сдалась и рассчитывала на быстрый конец.
Тело моё вертелось волчком, но в этот раз мне это не доставляло никакой радости, воздух закончился в моих легких, и меня разрывало изнутри, а снаружи сдавливало с немыслимым давлением. На мгновение всё остановилось и застыло, а затем я резко полетела вверх. Прорвав водный край, я пулей вылетела на несколько метров, как мне казалось метров на сто, и плюхнулась обратно в воду.