Шепот оборотня: Стая
- -
- 100%
- +
— Не знаю, —мужчина ответил на вопрос, который Туменский прослушал, — машина вообще в хлам.Не знаю, — поправил воротник, качнул бутылку пива в руке и, сделав глоток,продолжил, — мужики в сервисе сказали, попробуют восстановить, но лучше,наверное, другую подыскивать.
Что вообще происходит?Мальчишки переглянулись друг на друга, впервые слыша эти слова. И почему Максимим об этом не рассказывал? Нет, им-то мозгов хватило сопоставить факты, когдаэто произошло, но странно слышать об этом вот так.
— Ты знал? —совсем тихо спросил Стас у Димы, что второй, казалось, прочел вопрос по губам иотрицательно помахал головой.
— Я еще смотрюпотом, окно разбито, ну знаете, так… — глаза Максима заметались в разныестороны, нижняя челюсть чуть выдвинулась вперед, и он начал щелкать пальцами наруке, пытаясь подобрать нужные слова, — ну будто ломом по нему ударили. Но тамже негде было так цепануться стеклом. А самое странное знаете что? Мне сказали,что меня из воды, буквально за шкирку, какой-то пацан вытащил, ну совсеммелкий.
Дядя Сережа вдругкашлянул, отставил кружку.
— А что за пацан?— уточнил он тихо.
И вот тут у Стасав голове все сошлось.
Ну конечно! Кто жеэто еще мог быть? А еще его зацепило слово «пацан». Не «огромная, жуткая,смертоносная тварь», а именно «пацан».
Он немного отстранилсяот забора, посмотрев куда-то вверх, стараясь заглянуть в соседний двор. Но быловидно только деревянные доски, о которые они облокачивались.
Максим пожалплечами.
— Нет, никто и незапомнил. Просто пацан. Выскочил, вытащил и исчез.
Димка толкнул еголоктем:
— Прикинь, этососед наш окажется?
Стас попыталсяулыбнуться, но получилось наигранно:
— Да нет, кого ты…Дядя Сережа бы знал.
— Ну да, — Димкафыркнул. — Это шизик нифига сделать и не смог бы. Ты на его лицо только глянь!Все в каком-то уродстве. Шрамы эти, прям «фуу».
Стас не понимал,что в Илье было «уродливым». Он видел его полностью — и в нем не было ничего«уродливого». Было что-то пугающее, но завораживающее. Никак он не мог назватьмальчишку уродом. Да и шрамы его. Ну есть и есть. Даже красивые, наверное. УСтаса тоже есть шрам на коленке. Интересно, а Димка считает его шрамыуродливыми?
Вдруг за заборомпослышался детский голосок:
— Пап?
Это был Илья.Вскрикнул тихо, но отчетливо.
Стас подскочил наместе от неожиданности, волосы на руках его встали дыбом. Димка оглянул его иусмехнулся.
Странно все этоощущалось: он боялся этой твари до дрожи в ногах, но сейчас почему-топочувствовал разливающееся в груди теплое удовлетворение от того, что с Ильейвсе в порядке. И даже что голос его звучит гораздо бодрее, чем в их прошлуювстречу.
Стасу сталоинтересно: слышал ли он их разговор? Скорее всего да. Сам бы Стас такойразговор о себе услышать не хотел. Да, наверное, он бы не хотел, чтобы такойразговор о нем вообще был. Но Димке, казалось, было все равно, слышал их этот«шизик» или нет.
Сергей сразуизвинился, встал, отряхнул руки:
— Простите,ребята, сын зовет. Пойду-ка я домой.
Максим попыталсяостановить:
— Да ладно, Серега,посиди еще!
— Сереж,пожалуйста, останьтесь еще ненадолго, — ласково попросила тетя Олеся.
— Нет-нет, —Сергей улыбнулся виновато. — Он неважно себя чувствует. Жена сказала, чтобы ябыл рядом. Спасибо за приглашение, правда. Завтра зайду, если что.
Он махнул рукой ипошел к своему дому. Дверь за ним закрылась тихо.
Стас смотрел емувслед. Потом перевел взгляд на темное окно Ильи. Свет там так и не зажегся.
Димка толкнул егоеще раз:
— Ты чего такойзадумчивый?
Стас только пожалплечами.
— Ничего. Просто…— возможно, все же стоило рассказать обо всем Димке, но тот вряд ли ему поверит.Да и Димка сам в последнее время не особо рвется ему все рассказывать. —Ничего.
И вот, когда дядяСережа ушел, весь вечер полетел в тартарары. Они вообще редко наблюдали дядю Лешуи Максима рядом. Стас и Димка скидывали это на то, что они оба много работают.А вот сегодня они увидели настоящую причину.
Не прошло иполчаса, как Максим зашел в дом, чтобы вынести еще одну бутылку пива, и,вернувшись, в нем что-то переклинило.
Он остановился напороге, одну руку упер в бок, вздохнул, тяжело задышал. Стас заметил, какноздри его то широко расширялись, то сдувались. Он смотрел на дядю Лешу с тетейОлесей. Стас не сразу понял, в чем дело, хотя он не считал себя настолькомаленьким, чтобы такие вещи до него не доходили.
— Какого?! — вдруггромко заявил Максим.
И даже Димка дернулсяот таких громких слов. Максим ведь никогда не повышал голос.
Тетя Олеся сначалаповернула голову на мужа, затем и весь корпус.
— Что такое? —как-то слишком ласково спросила она.
Широко раскидываяколенки в сторону, Максим в припрыжку спустился с крыльца:
— Какого междувами опять происходит?! — он немного пошатывался.
Дядя Леша положилруку ему на плечо, стараясь успокоить:
— Слушай, тебе некажется, что ты слегка перепил?
Максим тут жеотшвырнул руку в сторону, сделал шаг назад и, эмоционально жестикулируя,толкнул дядю Лешу в плечо.
— Слушай, а можетты не будешь меня трогать вообще?
— Макс… — тетяОлеся не выглядела расстроенной, скорее переживала.
Стас завороженнонаблюдал за всем происходящим, а вот Димка действительно выглядел напуганным.
— Макс, пойдемдомой зайдем? Думаю, пора ложиться уже.
— Лесь, нет! Нет!Нет! Ну ты чего, какой ложиться? — Максим горько усмехнулся. — Нет, все хорошо,праздник продолжается. Просто… Чет вы как-то слишком близко друг к другу, вамне кажется?!
Леша сделал шагназад, рот его застыл в слегка приоткрытом положении, с легким прищуром как-тослишком надменно ответил:
— Не кажется.
Да что с этимивзрослыми не так? Стас вообще не понимает. Все же так хорошо было. Зачем? Чтоза ссора на пустом месте?
Мальчишка вдругпочувствовал, как запястье что-то крепко сжимает. Он перевел взгляд на руку иувидел, как Димка крепко сжимает его запястье, словно стараясь за что-тоудержаться. Друг вообще не моргал, наблюдая за всем происходящим.
— Хей! — тетяОлеся встала между ними, разводя по разные стороны руками. — Нет, даже неначинайте. Максим, правда, ты вот сейчас…
— Что? — слишкомгромко возмутился пьяный Максим. — Достал уже? — он больше не выглядел злым,скорее каким-то разочарованным и непонятно было кем: дядей Лешей, тетей Олесейили собой. — Интересно, могу ли я тебя еще хоть чем-то разочаровать?
Тетя Олесяпристально посмотрела на мужа, слегка прищурив глаза, от чего над бровями у неепоявились ямочки:
— Леш, уберите смальчишками все в холодильник, пожалуйста, и, наверное, спать их уже отправь, —затем повернулась к Максиму, взяла его за руку и, закинув эту руку на своеплечо, чмокнула мужа в щеку. — А ты пойдешь со мной, в кровать, договорились?
Максим, казалось,хотел что-то возразить: поднял указательный палец вверх, прикинул, что-то вголове, вдруг сдался.
— Ладно.
Пока тетя Олесязаводила его в дом, Максим уже как-то жалостливо извинялся перед ней:
— Прости, что всеиспортил.
— Не испортил.Вечер прошел гораздо лучше, чем я предполагала.
— Нет, я не проэто. Хотя, — вдруг задумался он, забавно сощурив нос, — и об этом тоже.
И, продолжаяразговор, они с тетей Олесей скрылись в доме.
Дядя Леша поднял детейи предложил помочь ему с уборкой. Они молча собирали посуду со столов ипотихоньку, не торопясь, приводили двор в порядок. Закончили довольно быстро.Мальчишки помогли Леше занести стол, а потом уселись на диван передтелевизором.
Леша включилкакую-то передачу. Стас устроился рядом с ним, под боком, а Димка улегся уСтаса на плече. Ноги они закинули на постель. Дядя Леша перекинул руку черезплечо племянника, но когда его ладонь дотянулась до Димки, тот отстранился.
«Странно», —подумал Стас. Впервые Димка так себя ведет. Хотя причины он понимал.
Стас не заметил,сколько прошло времени, но впервые за неделю ночью он чувствовал себя вбезопасности — дядя Леша был рядом. Он и сам не понял, как закрыл глаза, и незнал, сколько продремал.
Проснулся онтолько тогда, когда почувствовал движение со стороны дяди. Мужчина старалсяаккуратно подняться с дивана, и Стас слегка приоткрыл глаза в надежде, чтовзрослый не заметит, что он проснулся.
— Вроде уснул, —прошептала тетя Олеся, прикрывая за собой дверь.
— Курить? — так жешепотом спросил дядя и кивнул.
Они скрылись изполя зрения Стаса. Послышались шаркающие шаги, свет в комнате погас, а затемраздался тихий хлопок входной двери.
Стас перевелвзгляд на Димку, который лежал у него на коленях с открытыми глазами. Онипереглянулись и, спрыгнув с дивана, прокрались к окну. Усевшись по обе стороныкухонного стола, они тихонько прислушались к разговору взрослых.
Тетя Олеся тяжеловздохнула, переминаясь с ноги на ногу. Дядя Леша подкурил ей сигарету.
— Все в порядке?
— Да, — нераздумывая, ответила она, а потом, словно что-то прикинув в голове, добавила: —Да, все в порядке. Перепил — с кем не бывает, сам знаешь.
— Да, конечно.Ничего страшного. Да и я не очень красиво себя повел.
— Определенно. — Онаснова тяжело вздохнула, поправила волосы и, оглянувшись по сторонам,продолжила, — Слушай, я вот спросить хотела… Помнишь, ты говорил, что тебе непомешает помощь с грантом?
Дядя Лешаусмехнулся, развел руками и восторженно вскрикнул:
— Олеся!
— Тише, — тут жеостановила она его.
— Ты что, хочешьпоработать у меня? — улыбка не сходила с лица мужчины, а голос, хоть и звучалтеперь тихо, но все равно воодушевленно.
— Да. Если тебеправда нужна помощь. Ты ведь знаешь, наше финансовое положение не из лучших.
Стас перевелвзгляд на Димку. Оба не понимали, как к этому относиться. Если бы кто-нибудьсказал им об этом неделю назад, восторгу мальчишек не было бы предела. Носейчас… сейчас все казалось куда сложнее.
Пока Димкапродолжал подслушивать, внимание Стаса привлек соседний дом. В окне второгоэтажа вдруг резко зажегся свет.
Стас сновавзглянул на Димку, а затем — на силуэт Ильи за окном, очень похожий на негосамого. Обычный, человеческий силуэт. Может, ему тоже хочется поговорить о том,что произошло ночью? Может, Илья и та тварь — не одно и то же? Хотя звучитсомнительно. Вряд ли Стас узнает это, пока не спросит напрямую.
В ту ночь дядя незабирает Стаса домой. Тетя Олеся просит не будить мальчишек и приехать за нимутром. Обычно, услышав такое, Стас бы расстроился, выбежал на улицу и заявил,что поедет домой. Но не сегодня. Сегодня он принял для себя одно очень важноерешение. И это решение не позволяло ему этой ночью уехать из Руденовска.
Так что, когдавзрослые зашли в дом, они с Димкой притворились спящими и так и остались надиване до утра.
А утром, покаОлеся с Максимом еще отсыпались после насыщенной ночи, а Димка никуда не хочетвыходить, Стас под предлогом, что ему нужно сполоснуться в бане, направился вограду Ярцевых.
Глава 7
Илья проснулсярано от непривычного постукивания где-то за стеной. Вздрогнув, он тут жеподскочил с кровати и, повернув голову, старался вслушаться и понять, откудаисходит звук.
Яркий свет послепробуждения сильно бил в глаза. Уши ловили каждый шорох, даже те звуки, которыхне должно быть слышно: скрип половицы за стеной, далекий кашель отца внизу,собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.
Сощурившись,мальчишка продолжал вертеть головой в разные стороны, но звук, казалось, затих.
Как вдруг за окномна стекло приземлилась ладонь. А затем появилась и соседская макушка.
Илья повернулголову набок; глаза, не моргая, устремились на незваного гостя. Что он тутделает? Сосед совсем не пугал мальчишку, скорее он не понимал причину визита. Ипочему он залез через окно? Илья сам заходил через двери, мама и папа заходиличерез двери. В окно его заходить не учили.
Стараясьудержаться за оконные наличники, гость помахал рукой, а затем поскребся поокну. Илья подошел ближе, повернул пластиковую ручку и открыл окно.
Стас выдвинулнижнюю губу и, сдув спадающую на глаза челку, закинул одно колено на окно:
— Привет, к тебеможно? — спросил он, стараясь пролезть внутрь.
Ноздри Ильи быстрозадергались, делая несколько быстрых вдохов. Запах чужой кожи вторгся впомещение. Нет, это было неприемлемо. Папа обозначил, что это территория Ильи.А на своей территории чужого запаха быть не может.
— Нет, — спокойноответил мальчишка и, столкнув коленку гостя с подоконника, резко закрыл окно.
Брови Стасанахмурились, глаза расширились, а рот замер в приоткрытом состоянии. Он сминуту смотрел на Илью, а затем стукнул по окну кулаком и вскрикнул:
— Да тыиздеваешься, что ли?! Второй этаж!
Ноздри снова задергались,рот приоткрылся, обнажая зубы, левая часть верхней губы начала подрагивать, аиз горла раздался тихий непрерывный рык.
Стас дернулся,отпрянул в сторону, и ему на долю секунды показалось, что Илья легонькоулыбнулся, когда заметил его испуг.
Илья же подошел ккровати, обул махровые тапочки и вышел из комнаты.
Задержавшись задверью, он вслушивался, пытаясь понять, не вторгся ли кто-то в его территорию.Подождал пару минут и осторожно заглянул обратно: за окном больше никого небыло.
Мальчишка вернулсяв комнату, открыл комод и достал оттуда старый потертый свитер. Да, мама и папапринесли ему одежду, но поначалу она пахла как-то непривычно и в ней былонеудобно, а вот коробка со старыми, немного рваными свитерами была комфортной.Она пахла пылью, древесиной и чем-то сладким. А еще был легкий, едва ощутимыйзапах папиной кожи.
Правда, мамапостоянно забирала ношеные им свитера, чтобы постирать. Запах после стирки ужене такой приятный, и носить эти свитера еще можно, но не так комфортно.
Еще он никак немог найти два одинаковых носка. Ему купили двадцать носков, и уже не осталосьни одной целой пары. Ну или по крайней мере он не мог найти их, так чтопришлось надеть один зеленый, а второй красный. По крайней мере они похожи.
Одевшись,спустился вниз. Когда он просыпается, надо спускаться вниз на завтрак.
Замер на лестнице,прислушиваясь: легкие хлюпающие звуки, глухой стук стакана, поставленного настол, тихое сопение. Значит, на кухне не только мама, но и папа.
Он спустился внизи привычно сел за стол. Отец похлопал его по плечу со словами «Доброе утро»,мама смотрела куда-то вдаль, не моргая, зрачки были узкие. Дыхание стало чутьрезче с тех пор, как Илья зашел. Она всегда так при нем дышит.
Завтрак быстрооказался у него перед носом. Мама слегка дернула рукой, ставя кружку со сладкимчаем перед Ильей. За последнюю неделю в его организм попало слишком многосахара, от чего желудок мальчишки порой скручивался в совсем неподходящеевремя.
Мама на кухненадолго не задержалась. Пока Илья завтракал, она взяла сумку, обулась и,попрощавшись, ушла на работу. Папа же сегодня никуда не уходил. Ближе к обедуон надел рабочую одежду, в которой обычно что-то чинил или полол во дворе, ипредложил Илье пойти вместе с ним к соседям:
— Пойдем? Максимкапросил помочь поставить теплицу. Заодно с пацанятами пообщаешься. Они мнепонравились.
— Нет, —автоматически ответил Илья.
— Хочешь остатьсядома?
Дом — это словоему было незнакомо. Отец назвал это место домом, и Илья принял для себя, чтоэто дом.
Папа больше ненастаивал. Весь день мальчик провел у телевизора, параллельно открывая все окнав доме. Ему никто не запрещал так делать, а запах улицы успокаивал.
Он быстроусваивал, как делать разрешается, а как нет. Так, например, обязательно надоотвечать на все вопросы мамы. Первые дни он не отвечал, пока мама не накричалана него:
— Скажи нормально,если что-то нужно! Ты голодный?! Хочешь воды?! Говори!
Тогда мальчикзамер, посмотрел на нее. В глазах женщины мелькнули знакомые ему злость ираздражение. Он сразу улыбнулся зеркально, как делал папа, и тихо сказал:
— Ничего не нужно.
Он уяснил: надоотвечать на вопросы. Коротких «Да», «Нет», «Спасибо» маме хватало.
Папа заглядывалнесколько раз в дом, но в основном почти весь день провел у соседей. Когда мамавернулась, папы еще не было. Она не позвала его к ужину. Предложила поесть утелевизора, Илья кивнул и, взяв тарелку, уселся на диван.
Еще она закрылавсе окна в доме. Теперь в воздухе больше не было свежести, а скорее что-то тяжелое.Илья не мог это объяснить, но казалось, что-то давит на желудок.
Мама села немногодальше от него, медленно взяла пульт и включила мультики. За весь вечер онатолько один раз, мельком, взглянула на Илью.
Когда пришло времяложиться спать, мама попросила Илью позвать папу. Он спрыгнул с дивана инаправился на улицу. На выходе из дома слегка замешкался, стараясь вслушаться:нет ли там других детей. Но доносились только голоса папы и Максима. Соседскиедети очень громкие, если бы они были на улице, он бы их услышал.
Уже стемнело.Взрослые сидели на соседском крыльце и что-то тихо обсуждали. Илья не сталподходить близко, осторожно позвал из-за забора:
— Пап?
— Да? — голосзвучал радостно и отвлеченно.
— Пап, мне пораспать, — пояснил Илья и остался ждать, пока мужчина не зайдет в их ограду.
Он спешнопопрощался и вместе с Ильей зашел в дом. Там их ждал стандартный вечер: Ильяумывался, чистил зубы и переодевался в более свободную, немного большую длянего одежду. Правда, когда папа попросил снять с себя этот старый свитер, Ильяотказался.
Папа отсутствовалбольшую часть дня. Сейчас он без умолку рассказывал ему о соседях и о работе.Про Илью он много не спрашивал, только базовые вопросы: «Как себя чувствуешь?»,«Выспался?», «Голодный?» — те вопросы, которые требовали краткого и закрытогоответа. Это, казалось, устраивало их обоих.
Мама ждала ихвнизу, чтобы сказать: «Спокойной ночи» и проводить до двери в подвал. Это былкакой-то ритуал, повторяющийся каждый вечер. Она уже меньше дергалась, нежели впервые дни, и сегодня подошла к самой двери. Даже на секунду показалось, чтоона хочет спуститься вниз, но, сделав первый шаг на лестницу, обвела взглядомпомещение и тут же отступила на шаг назад. Рот ее застыл в полуоткрытомсостоянии, из него вырвался какой-то неразборчивый звук, будто она началачто-то говорить и остановилась. Затем закрыла глаза, медленно наклонилась ипоцеловала сына в макушку:
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи,мама.
Дверь за нимизакрылась. Илья спустился вниз и сразу открыл дверцу клетки. Внутри у него ужебыло несколько подушек, удобное одеяло и мягкая игрушка пингвина. Папа привезему эту игрушку, как-то возвращаясь с работы.
Он читал новуюкнижку. Сегодня было что-то о гусях. Мальчишка сильно не вникал в суть сказанного,потому что ему не давали никакой новой информации, но тембр голоса убиралдискомфортное чувство тяжести в желудке.
Илья заметил, чтомужчина не засыпает, пока его сын не уснет. Приходилось лежать с закрытымиглазами и не двигаться.
Ночь была тихой.Громкий гул, вой, звук шагов за окном — все это дома отсутствовало. Ветки откустов иногда скребли по деревянным дверцам входа в подвал с улицы. Но этопроисходило только когда поднимался сильный ветер.
Начав засыпать,Илья почувствовал какое-то смещение в грудине. В ушах раздался едва уловимый,неразборчивый звук, от ступней до макушки прошла легкая, чуть ощутимая дрожь.Матрас, на котором лежал мальчишка, сейчас казался мягче, чем было раньше.
Он взглянул напапу — тот безмятежно спал и, казалось, не ощущал этой вибрации. Странно, чтоон не чувствует, будто что-то не так.
В горле совсемпересохло, виски начали стучать, а в голове что-то сильно давило. Илья ужезнал, с чем это связано. Череп сдавливал голову, и пульсирующее чувство болиотдавалось по всему телу. Он громко стукнул кулаком по клетке в надежде, чтоотец проснется, но не понял, удалось ли ему это. Последнее, что он помнит — этогромкий треск и ощущение, как внутри ломается каждая кость.
В следующий раз оноткрывает глаза уже в своей комнате.
Солнечный светрезко ударил по глазам, так что в лобной доле что-то сильно сдавило. Родителейрядом не было. На лбу лежало влажное полотенце.
Илья медленноповернул голову, и полотенце сползло. Оно было прохладным и чуть влажным. Когдаон схватил его рукой, почувствовал внутри куски льда. Медленно поднявполотенце, снова накинул на лоб, оставляя наслоенными толстыми когтямиочередную царапину на своем лбу.
Было оченьхолодно, так что не хотелось шевелиться. Даже дышать было тяжело. Его телонемного подрагивало, но если убрать холодное полотенце, то он начинал дрожатьсильнее.
Придерживаяполотенце рукой, Илья повернулся на бок, прижал колени к груди и завернулся водеяло словно в кокон.
Все равно знобило.
Некоторое время онлежал неподвижно, стараясь согреться. Пока по ушам больно не ударил скрежет. Онглянул на окно. Оно было открыто. Свежий воздух позволял спокойно дышать. Ночто-то подсказало ему, что это плохая мысль. И да, вскоре на подоконникеоказалась рука.
Илья не мог особовсмотреться. Свет слишком ярко бил по глазам. Заметил только, как Стасперекинул ногу через подоконник и влез в комнату.
Резкий чужой запахснова ударил в нос. Он инстинктивно зарычал. Даже сам не понял, как у негополучилось так громко. Внутри что-то резко раздулось, ребра на секунду расширилисьи снова встали на место. Он пытался что-то сказать, но выходило только рычание.Зрение переключилось на какой-то сверхчувствительный режим. Такой, к которомуИлья не привык, так расфокусировано он видел впервые.
Вся грудина,включая каждую косточку, резко вздулась и снова сократилась. Череп предательскисдавило. Стас дернулся.
Илья, сощурившисьот боли, опустил голову, и когда на долю секунды приоткрыл глаза, увидел внутримерцающий красный свет. Он пытался сделать глубокий выдох, но получались толькобыстрые вдохи.
Стас прислонилсяспиной к подоконнику, пытаясь отодвинуться как можно дальше.
А затем Илью резкостошнило. Желудок неприятно скрутило, к горлу подступило что-то горячее. Онтолько успел наклониться, чтобы не попасть на постель. Рядом с кроватью ужестояло ведро как раз для таких случаев, но он промахнулся мимо него и опрокинулведро на пол. Его бросило в жар, дышать стало немного легче. Но когда посмотрелна Стаса, раздался новый рвотный позыв.
Силы совсемпокинули тело, но и лихорадило уже не так сильно. Он откинулся обратно накровать, понимая, что одеяло все-таки запачкал. Ничего поделать уже не смог.
Стас какое-товремя смотрел на него, быстро дышал, с выпученными глазами. Пытался что-тосказать, но так и не произнес ни слова. А затем подошел ближе. Наклонился.Поставил опрокинутое Ильей ведро справа от кровати, потянул на себя одеяло.
Илья хотелвозмутиться, но смог только слабо сжать одеяло пальцами, пытаясь удержать его. Когтислегка царапнули пододеяльник.
Стас внимательнопосмотрел на руку мальчишки, коротко усмехнулся, потянул сильнее и вытянулодеяло. Снял грязный пододеяльник, открыл шкаф, достал чистый и быстро натянулновый. Свернул испачканный в комок и отложил в сторону.
— У тебя кто-тодома? — спокойно спросил он.
Илья никак неответил.
Стас аккуратновыскользнул из комнаты и вскоре вернулся с мокрой тряпкой. Присев на корточки,он принялся тщательно вытирать пол. Закончив, оглядел результат, кивнул самсебе и так же тихо вышел, унеся тряпку с собой.
Он не задавалвопросов и не пытался заговорить. Просто остался в комнате. Илья даже возразитьне мог, да уже и смысла не было.
Стас сидел накровати возле его ног, пока за дверью не послышался щелчок.
Он пробыл там ещенесколько минут, прислушиваясь к скрипу половиц внизу. Затем глубоко, громковздохнул, поднялся, подошел к окну, выглянул наружу, быстро осмотрелся.Перекинул одну ногу через подоконник, затем вторую. И покинул территорию Ильи.
Папа вернулсяпоздно вечером. Первым делом обработал раны. Запах антисептика мягко заполнилкомнату, от него внутри становилось спокойнее. Потом принес теплый бульон, селна край кровати и, медленно, не торопя, кормил сына с ложки. Закончив, убралгрязный пододеяльник.
До следующего утраИлья провел все время в постели, только пару раз встав с кровати до туалета. Небез помощи отца, который уснул рядом, читая очередную историю, в текст которойИлья не вслушивался. К утру проснулся один, родителей дома уже не было. Ночувствовал себя гораздо лучше.
Да, тело все ещенемного побаливало, но уже отошло от интоксикации, тошнота прошла, а головабольше не так сильно болела. Он вполне мог спокойно передвигаться по дому, новсе равно предпочитал не вылезать из постели, пока слабость окончательно неотпустит.
Ближе к обеду Стасснова влез в окно. Это уже начинало напоминать какую-то систему.
— О, тебе ужелегче? — спросил он буднично, перекидывая ногу через подоконник.
Похоже, территориятеперь принадлежит не только Илье.
Мальчишка со всехсторон обошел Стаса, разглядывая с головы до ног и тщательно принюхиваясь.Только закончив осмотр, ответил кроткое «да» и направился к кровати.