Шепот оборотня: Стая

— Даров, — сказалон, пробираясь в комнату, и, усевшись на подоконник, принялся стягиватькеды.

Илья пристальнорассматривал его, и Стас не сразу понял причину такого внимательного взгляда. Апотом сам взглянул на себя. Ну да, белая, выглаженная дядей Лешей рубашка, черныебрюки.

— Я ж говорил,первый день школы. — Стас немного призадумался и спросил: — А тебя когда вшколу отправят, не говорили еще?

— Нет, — этотровный голос и безэмоциональное в любой ситуации лицо стало уже привычным.

А затем замер,будто вслушиваясь.

— Ты чего, Илюх? —стоило словам слететь с его уст, как снизу послышался громкий треск.

А затем разговорна повышенных тонах. Слов он разобрать не мог, только голоса, которые звучалигромче, чем он привык. Он внимательно рассматривал друга: тот смотрел куда-то вправый верхний угол и, казалось, совсем не замечал Стаса, стоявшего прямо передним.

Он пару раз щелкнулпальцами перед его лицом.

Но тот нереагировал.

Голоса снизустановились все громче, и можно было даже разобрать некоторые отрывки слов, но всеже о чем идет речь было непонятно. А вот Илюха… Илюха, похоже, слышал весьразговор.

Голоса становилисьвсе громче и громче, пока не послышался отчетливый женский вскрик:

— Что будет, когдавсе узнают?!

Дальше всестихло.

Может, они поняли,что говорят слишком громко, а может, просто ссора подошла к логическомузавершению.

Илья совсемзамер.

Стас легонькоткнул того в плечо. Друг быстро задышал и вроде смотрел на него, но казалось,будто сквозь.

Грудная клеткапонемногу начала вздыматься, и с каждым вдохом становилась шире, пока не сталанеестественно широкой.

Под бледной итонкой кожей что-то начинало выпирать и прятаться обратно.

Стас быстро догадался, что происходит,и ринулся к двери. Хотел позвать его родителей, когда почувствовал руку на запястье.Он повернулся к Илье, который стал сильнее стискивать пальцы.

Снизу сновапослышались громкие обсуждения, но уже не крики. Просто разговоры на повышенныхтонах.

А затем Ильярухнул на пол. Причем хватку не ослабил, и Стас рухнул на колени прямо передним.

— Илюх, ты чего? —затараторил Стас, заметавшись из стороны в сторону. — Я только позову твоегопапу.

Пальцы на запястьесжались еще крепче. Стас почувствовал, как что-то острое вонзилось в кожу.Увидев когти, которые были небольшого размера относительно того, что он виделночью, сердце заколотилось с бешеной силой.

Илья корчился наполу: колени его были согнуты под ним, лопатки неестественно выпирали идвигались в стороны, в которые двигаться не должны. Сквозь футболку проступалиярко-красные линии, похожие на вены. И казалось, он лбом пытался продавитьпол.

Стас попыталсярезко отдернуть руку. Видимо почувствовав это, Илья резко поднял голову: нижняячелюсть выдвинулась вперед. Жуткие светящиеся желтые глаза уставились нанего.

Крики снизу никакне затихали.

Илья зарычал и, отпустивзапястье, снова уперся лбом в пол.

Стоиловысвободиться из крепкой хватки, Стас тут же отполз к стене. Он заметил, кактот сжимает челюсти, стараясь не издавать звук. Посмотрел на дверь, затем надруга. Снова на дверь, и снова на друга.

И, поняв, что Ильябольше занят попытками себя контролировать, нежели им, поднялся и торопливовыскочил в окно.

И что в такойситуации делать?

Лучше бы емупомогли родители. Взрослые явно больше в этом разбираются. Но Илья… Илья явноне хотел, чтобы они об этом узнали. Странно, они ведь знают про все эти егооборотнические штучки.

Прокравшись черезвесь двор, Стас остановился у самой калитки.

Ногиподкашивались, сердце все еще колотилось.

Он смотрел на домЯрцевых и понимал, что долго молчать Илья не сможет, но оно же и к лучшему,да?

А затем взглянулна такой до боли знакомый дом Алферовых.

Наверное, у Ильибыли свои причины скрывать определенные вещи. И Стас не был уверен, насколькодалеко готов зайти, чтобы сохранить его секреты.

Биение сердца всееще отдавалось в ушах.

Он огляделсявокруг и прямо перед калиткой увидел булыжник. Не раздумывая, он подхватил егои со всей дури швырнул прямо в окно.

Настало времякуда-то спрятаться, торопливо поворачивая голову сначала в одну сторону, потомв другую… Черт!

Прямо напротивнего остановился Димка, пытаясь понять, что сейчас произошло.

Звук открывающейсядвери резко резанул по ушам. Стас поспешил притаиться у забора за их домом. Икогда они вышли, мальчишки уже не было видно на горизонте, только Димку.

Илья слышал звукбьющегося стекла, слышал топот ног снизу и хлопнувшую дверь. Слышал, пожалуй,слишком громко. Эти звуки больно били по вискам, отдаваясь в затылке.

И сейчас он понял,что у него все же есть возможность вскрикнуть. Хоть не слишком громко, нопочему-то стало немного легче.

Илья неотключился. Такое, наверное, было впервые. Он видел все вокруг в каком-торасфокусе: комнату, свои когти на руках и ногах, слишком сильно выступающие венына руках, пальцы, которые были шире обычного.

— Это ты сделал?!— устрашающий голос матери с улицы снова больно ударил в голову.

Кое-как поднявшисьна трясущихся ногах, он спустился в подвал, по пути сбив какую-то рамку сподсолнухом, что мать повесила на лестнице. Он почти смог добраться до клетки,но уже в подвале на последней ступеньке случайно оступился, повалившись набетонный пол.

Тело все еще былонапряженным, и чувствовалось, будто все внутри перемешалось: внутренние органы,кости, даже кровь, казалось, шла по венам не в том направлении. Хотя Илья неуверен, есть ли направление у крови.

Но боли не было,только сильная усталость, разливающаяся по всему телу. Рухнув вниз, он большене смог подняться.

Димка все ещестоял на улице. Неподвижно и, изредка моргая, выслушивал Ярцевых. Почему-то всекамни полетели в его огород. Хотя сам камень бросил не он.

— Зачем ты этосделал? — спросил дядя Сережа.

Димка не помнил,чтобы до этого дня дядя Сережа был таким строгим.

Зачем Стас этосделал? За вандализмом Димка ни разу его не замечал. У друга даже такой мыслиникогда не возникало. Ну Димке так казалось. Казалось, что он знал все егомысли.

Вообще, если такподумать, они со Стасом только один раз «напакостили» на чужой собственности:когда им было лет по восемь, около двора дяди Саши и тети Алены Шиковых, жившихчерез пару улиц от их дома, была огромная гора песка. Сейчас-то Димка понимает,что она нужна была для стройки. Но тогда они со Стасом принялись рыть яму.Глубокую такую. Димка сейчас и не помнит зачем, но они прям сильно раскидалипесок. Дядя Саша тогда их спалил, и Димка успел убежать, а вот Стасу пришлосьзакапывать все обратно.

— Ну и чего тымолчишь?!

— Это не я! —вскрикнул мальчишка.

Родители егоникогда не ругали: говорили, объясняли, бывало наказывали, но взрослые с ним ещени разу не говорили в таком тоне. И ему такой разговор не нравился.

— Хорошо, — чутьсмягчился мужчина и, слегка наклонившись, положил руку ему на плечо. — Ты ведьздесь был? Видел, кто его бросил?

Нет, правда, что уСтаса в голове, что его так переклинило? Совсем в край со своим чудилойдолбанулся. Он глянул на разбитое окно в доме Ярцевых, на строгого дядю Сережуи его обеспокоенную жену, которая суетливо вертела головой по сторонам, а затемна свои ноги.

Нет, ну не мог жеон сделать это без причины.

Мальчишка тяжеловздохнул, зажмурил глаза, руки убрал за спину и сказал:

— Да, это быля.

— И зачем? —мужчина вдруг растерялся.

Димка не был готовотвечать на вопросы. Взболтнул первое, что в голову пришло, и теперь не знал,как выкручиваться. Тут жена вдруг дернула дядю Сережу за плечо и пальцемуказала на открытое окно их дома:

— Сереж, окноразве было открыто?

Семейная парапереглянулась, оба выглядели перепуганными. Они в секунду забыли осуществовании соседского мальчишки и неожиданно резко ринулись в свой дом.

Димка соблегчением выдохнул. Он не понял, с чем это было связано. Он просто стоял ичасто моргал.

Ни день, а сюркакой-то.

Из подвала Ильяслышал родительские голоса, которые в шлепках, с громким топотом вбежалинаверх. Они решили, что, испугавшись, Илья выскочил в окно.

Сейчас лучше былоподать знак, что он в доме. И хотя он не мог громко вскрикнуть, но вот стукнутьо клетку, чтобы взрослые его услышали, сил вполне хватило бы.

Родители такжегромко сбежали вниз, затем послышался щелчок. Они ушли на поиски, не зная, чтосын остался внизу.

Веки стали слишкомтяжелыми, и он не мог больше держать глаза открытыми.

Только сейчаспочувствовал пробирающий до костей холод, переходящий в тело от бетонного пола.По рукам шли неприятные мурашки, и он старался свернуться калачиком, чтобынемного согреться. Подняться или даже перекатиться в бок было чем-тоневозможным. Руки и ноги казались неподъемными, и даже подтянуть их к себеудавалось с трудом.

Он не заметил, чтозаснул. Понял это только когда почувствовал на плече руку Стаса.

Вряд ли он долгопроспал, но это помогло организму немного восстановиться. Теперь было легчедержать глаза открытыми, да и с поддержкой удалось подняться. Не безсложностей, конечно, но удалось.

Рот Стаса былслегка приоткрыт, зубы плотно сжаты, брови немного приподняты, а широкораскрытые глаза быстро оглядывали помещение.

У Ильи от этогоего лица в желудке что-то сжалось. Мерзкое чувство.

Сознание немногопрояснялось, и окружающий мир уже выглядел в его глазах более четким.

— Думаю, твоиродители скоро вернутся, — голос Стаса звучал четко, ровно. — Тебя в комнатуотвести или хочешь уйти?

Илья немногозадумался, а затем сухими губами прошептал:

— Уйти.

Стас ничего неответил, просто кивнул.

Видеть его такиммолчаливым и серьезным было странно. Неприятная странность. Илья бы большеникогда не хотел видеть его таким.

Стас притащилбелые кроссовки, которые Илья пока еще не надевал, и ветровку. Помог другусобраться. Открыв затворки на дверцах в подвале, которые вели на улицу,перекинул руку Ильи через свое плечо и потащил его к лесу.

Остановились онитолько, когда скрылись за деревьями.

Илья медленнозакрыл глаза. А когда открыл, голова закружилась. Его резко стошнило на своюобувь. На что Стас закатил глаза:

— Не, Илюх, я,конечно, все понимаю, но ты можешь хоть иногда сдерживаться? — уперев руки вбока, он смотрел куда-то вдаль. — Хотя лучше так, чем на меня. Ты вообщекак?

— Лучше.

Ему и правда былолучше. Не сказать, что стало совсем нормально, но по крайней мере мог говоритьи не засыпал на ходу.

Рассматривал своикогти и пытался понять: почему все помнит? Почему он сейчас здесь? Не тажестокая тварь, он. Он помнит, как рычал на Стаса. До этого ведь и не знал, чтоумеет рычать.

— Поедешь ко мне?— мальчишка выставил ногу вперед и, перекатываясь с ноги на ногу, ждалответа.

Неожиданныйвопрос.

Можно, наверное,просто прийти в себя в лесу или пойти домой. Илья ощущал себя не так плохо,возможно, взрослые и не заметят.

— Да.

Деньги на проезд уСтаса были. Да и дядя Леша вряд ли дома. Но даже если и дома, то явно не будетпротив.

Доехали онибыстро, с парой пересадок. Илья впервые ходил по Билеевску и слишком внимательнорассматривал все вокруг.

Еще Стас заметил,что в автобусе друг повторял за ним каждое движение и немного шарахался отмашин. Ну, это было не самое странное в его поведении.

Через полчаса ужебыли у порога квартиры Туменского.

Стас жил напоследнем этаже девятиэтажки. Лифт к их приходу не работал. Его ремонтировали.Пришлось подниматься пешком. Стас уже на пятом этаже останавливался и пыталсяотдышаться, а вот Илья… Ему будто бы вообще было все равно подниматься полестнице или прогуливаться по ровной дороге. Ни отдышки, ни одной остановки, ондаже шел, не меняя темпа. Ну, кроме моментов, когда приходилось останавливатьсяи ждать Стаса.

Дверь была закрытана один поворот, значит дядя Леша уже вернулся. Он всегда проворачивает ключ наодин раз изнутри, а дважды — снаружи. Это был один из его ритуалов. У дяди Лешибыло много странных привычек, которых Стас не понимал, но знал наизусть.

— Дома, — объявилмальчишка, запирая дверь на защелку.

Ответа непоследовало. Стянув обувь, он заглянул в ближайшую комнату по левую сторонукоридора.

— Мы дома, —повторил он с широкой улыбкой.

Проскользнуввнутрь, сообщил, с кем пришел. Ответ заглушил звук закипающего чайника.

— Пошли, — сообщилвернувшийся Стас, указывая направляться вслед за ним. — У меня чай попьем. Лешаопять кухню занял, у него гости.

— Гости? —переспросил Илья. — К нему часто гости приходят?

Стас не понял, кчему был этот вопрос, но все же ответил:

— Даже слишкомчасто. — Пожал плечами он, открывая дверь в свою комнату.

Первое, чтобросилось в глаза — валяющиеся повсюду вещи: на полу, на стуле, на столе. Всебыло забросано одеждой, кроме идеально заправленной кровати. Она стояла вдольширокого подоконника, на котором находились несколько стаканов с ложками и потрепанныекниги со сборниками Пастернака, Мандельштама и Бродского.

Хозяин комнаты вспешке принялся прибираться. Закинул черные наушники-таблетки с пола накровать.

Илья подошел кстолику, на котором были разбросаны выпуски комиксов. Его заинтересовали яркиекартинки, он потрогал гладкие страницы, хотя, впрочем, быстро потерял к ниминтерес.

— Я предупреждал,что здесь срач, — оправдывался Стас.

— А этоважно?

— У тебя поройслишком много вопросов.

— Тебе это ненравится?

— Вот, — ответилСтас, запихивая большой ком одежды в шкаф, — об этом я и говорю. Слишком многовопросов. — А затем посмотрел на лицо Илюхи: выражение его лица редко менялось,из-за чего даже легкое изменение, вроде слегка расширенных глаз или едвазаметного поднятия уголков губ, сразу бросалось в глаза. — Мне это не не нравится,я просто еще не привык.

Внимание Ильипереключилось на бензиновую зажигалку. Стас любил такие штуки и всегдавыклянчивал их в сувенирных ларьках. У него было несколько деревянных брелоков,браслеты из кожаных шнурков, а вот карманные сувенирные ножи дядя Лешаотказывался ему покупать. Он его кое-как уговорил на эту зажигалку и постояннокрутил в руках.

Стас почти сразузаметил, что Илюха очень тактильный. Ему нравилось трогать почти все, особеннорастения. Как-то на прогулке он провел ни один час, трогая воду. И вообще с нимне разговаривал.

Он подошел ближе,забрал из рук зажигалку и, схватив двумя пальцами сверху и снизу, резко потянулпальцы — зажигалка раскрылась, он поджег ее и быстро закрыл. Затем вернул.

Тот еще несколькоминут провел, пытаясь расщелкнуть зажигалкой.

А вот у Димки вкомнате была идеальная чистота. Он и так не разбрасывал вещи. Мама как-то далаему какую-то книгу про самодисциплину, и он не все в ней понял, но усвоил, чтопространство вокруг должно быть чистым. Да и от пыли он часто чихал.

Дома сегодня былии мама, и папа. Разговаривать, правда, с ними не было никакого желания.

Хорошо, что соседикуда-то отвлеклись от него. Он размышлял о том, насколько сильно ему влетит.Его, конечно, не ругали, но и окна он никогда не бил.

Он молча зашелдомой и, оставив рюкзак у порога, сел на диван и включил телевизор. Родителиего вообще не трогали. Только мама подошла через пару часов и отправила вкомнату переодеться. В конце концов он был в парадном. Правда, после прогулкиуже не в таком чистом, как у утра.

Димка невозмущался. Он вообще удивлен, что мама так долго ничего не говорила.

Переодевшись, онбросил вещи на стул, но промазав, штаны завалились за прикроватную тумбочку.Полез за ними и нашел, похоже, давненько туда запавший выпуск «Росомахи».

Комиксы большелюбил Стас, чем Дима, и один он их не читал, хоть и хранятся они у Алферовых.Может, стоит их вернуть?

Подняв штаны,Димка оставил комикс за тумбой и лег на кровать.

Стас и правдастановится шизиком из-за нового дружка. Хотел бы он злиться на него, но он незлился.

Окно в комнатеосталось открытым, было прохладно, но закрывать его не хотелось. Он натянул насебя покрывало и сам не заметил, как уснул.

Стас с Ильей ужеиграли в карты. Стас бегло объяснил правила игры и сказал, что гость на ходуразберется, но тот не разобрался. Пришлось объяснить иерархию и значение каждойкарты. Он ждал, что объяснение правил через пять минут перебьют, однако егослишком внимательно слушали почти час.

А потом Илюханачал нещадно его обыгрывать.

Стас сначалатолько корчил рожи да язык показывал, но после очередного поражения откинулкарты назад и громко заявил:

— Четвертый разуже! Ты мне точно врешь, ты раньше играл!

— Нет, не играл, —спокойно ответил гость, явно удивившись такой реакции.

— Да как ты тогдаменя уделываешь постоянно?

— Я простозапомнил, какие карты лежат в бите. Я хорошо запоминаю.

— Это все твоиоборотнические штучки?

— Не знаю, — всерьеззадумался Илюха, — вроде нет.

Из-за дверейпослышался женский игривый смех, перебиваемый бархатным голосом дяди Леши.

Стас скривил лицои закатил глаза. Затем резко подскочил, собирая карты с пола.

Илья сдвигалбольшим пальцем карты в руках, то собирая их в стопку, то раскладывая в веер.Едва заметно сощурился, переводя взгляд с двери на Стаса и, казалось,сканировал его.

— А где твои мамаи папа?

— Умерли, —спокойно ответил он, пытаясь нащупать семерку пик под кроватью.

Илья хотелсказать, что ему жаль. Он в фильмах видел, что люди на такое приносятсоболезнования, но почему-то не смог из себя выдавить даже одно слово.

Стас плюхнулсяобратно на кровать, схватил уже остывшую кружку с кофе и, сделав несколькобыстрых глотков, вдруг заметил, что гость долго молчит:

— Да мне вобщем-то все равно. Я и не помню их толком. Они разбились в аварии, когда я былсовсем маленьким. — Голос его ни разу не дрогнул. Звучал так, словно мальчишкаговорил о погоде или снова разъяснял правила. — Дядя Леша забрал меня к себе. Япочти всю жизнь с ним живу, — он немного задумался, прикидывая что-то в голове,— ну и с Максимом, и тетей Олесей.

— А зачем дядя Лешатебя взял?

Хороший вопрос.Стас, пожалуй, не задумывался об этом раньше.

— Не знаю.

— А ты хотел быжить с мамой и папой?

— Не знаю. Откудамне знать? — голос Стаса стал выше обычного, но он не злился, просто не ожидалтаких вопросов. — У меня же не было родителей.

— А тетя Олеся иМаксим?

— Это не то, ониже не родственники. Хотя я помню, что сначала думал, что тетя Олеся — Лешинажена, пока Максима не увидел.

— А ты бы хотел,чтобы она была его женой? Они бы с дядей Лешей могли стать для тебя мамой ипапой.

Илюха задавалсложные вопросы. Над ними, наверное, стоило бы поразмышлять подольше.

— Нет, не хотелбы. — Стас посмотрел прямо в глаза Илюхи и, смутившись, подскочил на ноги,принялся разбирать небольшой завал на столе, начал торопливо пояснять: — Нет,мне нравится тетя Олеся. Я люблю тетю Олесю, это просто сложно объяснить.

В комнате повислатишина. Туменский успел расчистить стол, убрать комиксы на полку, а всеостальные мелочи разбросал по ящикам. Но молчание длилось недолго. Раздалсяочередной вопрос:

— Так тыобъяснишь?

Глаза Стасарасширились, рот был слегка приоткрыт. Он не понял, чего ждет друг, но тоткак-то вопросительно смотрел на него и ожидал, когда ему ответят.

— Нет! — сам непонял, почему так грубо отрезал он и дальше говорил уже спокойно. — Я ведьсказал, что это сложно объяснить.

Лицо Ильи совсемне менялось. Только голова иногда чуть наклонялась вбок и обратно.

— Но можноведь?

— Можно, —согласился мальчишка, развернулся, сделал пару шагов к двери и снова вернулся кстолу. — Просто и Максима я люблю. У них и так есть семья, мы с дядей Лешей тами так лишние. — Мальчишка снова развернулся лицом к Илье, опершись руками остол, подтянулся и полностью сел на него. — Да и дядя Леша — это дядя. Не отец.Ты ведь понимаешь, у тебя же есть отец.

— Не понимаю.

— Ну как это ты непонимаешь? — До Стаса не всегда сразу доходило, что Илюха чувствует по-другому.Он почесал затылок, убрал руки в карманы и закинул одну ногу на стул. — Ты ведьлюбишь родителей?

Было видно, чтоэто тяжелый вопрос.

— Мне нормально,что папа дома, а мама… — казалось, он старался подобрать верное слово, — ее присутствиевполне терпимо.

— То есть ты ихпросто терпишь?

Слово «терпишь» помнению Стаса было каким-то высокомерным. Но Илюха, наверное, понимал его нетак, как Стас.

— Не уверен. Покане понял.

— А со мной тыкак, определился? — Стас спрыгнул со стола, руки все еще были в карманах, онвнимательно вглядывался в лицо собеседника и понял, что тому требуютсяпояснения. — Ты понимаешь, как относишься ко мне? Тоже терпишь?

— Не понимаю, —ответил мальчишка, посмотрев на то, как Стас поджал губы, и несколько раз моргнув,опустил глаза в пол. — но не терплю.

— Слушай, —нараспев произнес мальчишка, сгорбившись сделал несколько шагов и рухнул накровать, — а из-за чего ты стал обращаться?

Голова Стасаприземлилась на колено Илюхи, тот, казалось, совсем не возражал.

— Тебе ведьизвестно, что я не знаю.

— Да, — самодовольноухмыльнувшись, Стас потянул и посмотрел на друга снизу вверх. — Но ты ведь серьезнообращался. И мы точно знаем, что это никак не связано с луной. Ты ведь слышал,как твои родители ссорятся, — он резко поднялся, снова усевшись напротив Ильи,принялся тасовать карты. — И я на сто процентов уверен, что ты слышал каждое ихслово.

Илья ничего неответил, только кивнул.

— И? — сновапродолжил Туменский.

— Что «И»?

— Из-за чего тыобратился?

— Я же говорил,что не знаю.

Стас презрительнопосмотрел на него и снова пояснил, как совсем маленькому:

— Ну ты же что-топочувствовал, когда слушал их, так ведь?

Илья усмехнулся и,выхватив из рук Стаса колоду, принялся раздавать новую партию:

— У тебя поройслишком много вопросов.

— Тебе это ненравится? — Стас поиграл бровями и взял в руки карты: четыре были червовоймасти, а две пиковой. — Черт! — выругался он, понимая, что одной карты нехватает до пересдачи. — Нет, серьезно. Мне кажется, ты просто что-точувствуешь, и из-за этого обращаешься, — он бросил червовую десятку на плед,начиная игру. — Только что?

— Не знаю, у менямного чувств.

Поверх червовойдевятки прилетела дама.

— Человек за разиспытывает только одну эмоцию, — широко размахнув рукой, Стас бросил пиковуюдесятку следом. — Ну мне так Максим говорил. Так что ты чувствовал?

— Не знаю.

— Злился?

— Не знаю. — Илюхазвучал немного растерянно, но Стас продолжил напористо задавать вопросы:

— Волновался?

— Нет! — онответил громче.

— Испугался?

— Нет!

Глаза мальчишкизабегали, губы едва заметно дрогнули. Заметив реакцию, Стас расплылся вулыбке:

— Точно, тыиспугался! — он глубоко вдохнул, горделиво выпрямил спину. — А почему ты неговорил, что обращаешься, когда боишься?

— Я не уверен. Яобычно не помню этого.

— Как это непомнишь? — он нахмурился, ожидая ответа, но потом до него дошло. — Погоди, асегодня-то запомнил?

— А сегоднязапомнил.

За дверьюпослышались веселые голоса, легкие шепотки и, наконец, поворот защелки.

— Эй, — громкоспросил дядя Леша из-за двери, — есть будете?

— Да, дядь Леш. Мыбудем через минуту, — ответил Стас.

Илья вскорезасобирался домой. Стас, естественно, поехал провожать его до самого дома,иначе тот совсем заблудится. Да и хотел убедиться, что дома у того всехорошо.

Когда онидобрались, то родители были уже дома. Илья не хотел заходить к ним, и Стасполностью его понимал.

— Может обратно вокно? — предложил он, и Илья был уверен, что это ужасная идея.

— Да, в окно.

Сергей застукалобоих мальчишек, когда Стас подсаживал сына, чтобы тот залез на крышу.

Мужчина закрылглаза, вдохнул полной грудью и громко выдохнул. Украдкой посмотрел на входнуюдверь, а затем на детей, которые застыли на месте и совсем не двигались.

— Я с мамой сейчасподнимусь наверх, когда вернусь, надеюсь, ты будешь уже в своей комнате.

Мальчишкипереглянулись, Илья спрыгнул на землю и вертел головой то на Стаса, то наотца.

— А ты, —продолжил Сергей, — брысь отсюда, — кивнув головой в сторону калитки, онусмехнулся и зашел обратно в дом.

Илья не знал, чтоименно отец говорил маме, но она ни слова ему не сказала. Только зашла и обнялаего, тихо всхлипывая.

Он лежал, прижатыйк ее груди, и слушал сбившийся ритм сердца.

Ни один измальчишек этой ночью не мог нормально заснуть. У каждого были свои мысли,которые не давали покоя. И каждый из них слышал один и тот же звук дождя,стучащего по крышам.