Шепот оборотня: Стая

Отец на цыпочкахпрокрался к окну, стараясь бесшумно закрыть его, когда позади послышался голоссына:

— Пап?

— Илюш, я думал,ты уже спишь.

Мальчишка сел накровати, сминая в руках игрушку.

— Я слышал, как тыкричал… а потом еще мама.

Сергей некотороевремя молчал. Его силуэт чуть качнулся. Слова сына били сильнее, чем можно былопоказать. Наконец, мягко, но устало ответил:

— Да, у нас смамой бывают конфликты.

— Из-за меня? —тихо спросил Илья.

Стоило бы соврать.Но отец не готов был допустить даже маленькую вероятность прервать так тяжеловыстраиваемое доверие.

— Бывает и такое,— мужчина подошел ближе и сел возле сына, осторожно. — Но в этом нет ничегострашного. Ты не виноват. Просто обстоятельства в жизни складываются так, чтомы все еще пытаемся разобраться во всем, что происходит.

— Если бы меня небыло, вы бы не ругались.

Наверное, этохудшее, что отец мог бы услышать от сына.

Сергей смотрел ивсе пытался вспомнить себя в его возрасте. В его голове и мысли такой невозникало. Он чувствовал, что проиграл в этой жизни. Хотя проиграл он ровно втот момент, когда отдал сына каким-то неизвестным людям, считая, что так будетлучше.

— Если бы тебя небыло, нас бы тоже здесь не было, — он устало взглянул на мальчика, грустноулыбнулся и потрепал по волосам. — Не забивай этим голову. Хочешь, я посижу стобой?

— Нет, — безэмоциональноответил ребенок, даже не посмотрев на родителя. — Я сейчас буду спать.

Илья лег обратно,прижавшись лицом к подушке. Мужчина поцеловал его в лоб.

— Я люблю тебя, —напоследок сказал он, закрывая дверь в комнату.

В небольшомкоридорчике второго этажа его поджидала Света. Теперь она выглядела болеесобранной: глаза уже не были красными, ресницы сухими и руки больше нетряслись.

— Ты чего неспишь? — спросил Сергея, переминаясь с ноги на ногу.

— Тебя жду, пойдемспать? — женщина прошла в спальню, остановившись на пороге. — Ты идешь?

— Да, — сразуответил он и направился в след за женой.

Илья долго лежал.Казалось, сон вот-вот накроет его, но вместо этого он погрузился в беспокойноедремотное состояние. За стеной глухо щелкнул выключатель. Дом будто затаилдыхание.

Ночь была густой,липкой. Он лежал на своей узкой кровати под старым одеялом, но сон не приходил.В коридоре иногда поскрипывали половицы.

Повернулся на бок,прижимая колени к животу, и тогда услышал слишком близкие шаги. Отец приоткрылдверь, проверяя, спит ли Илья, и, увидев мирно лежащего мальчишку с закрытымиглазами, вернулся обратно в спальню.

Несмотря на то,что мальчишка уснул уже после наступления рассвета, проснулся он очень рано.

Оделся и медленноспустился вниз.

По носу ударилнеприятный запах. Тяжелый, горьковатый, липкий. Смесь чего-то теплого игнилого.

Илья и раньшевидел курящих людей, да и маму с сигаретой заставал нередко, но это ощущениебыло каким-то чужим, почти физически неприятным, оно прилипало к коже иволосам, пытаясь проникнуть внутрь.

Мать стояла ураковины. Бледное-оранжевое свет от окна делал ее волосы ярче обычного.

— Доброе утро, —коротко сказала она, обернувшись на сына.

Голос звучалнепривычно легко. И несмотря на запах, в доме стало немного легче дышать.

Илья кивнул, незная, что ответить, и опустился на кухонный стул, стараясь как можно меньшедвигаться.

Мать поставилаперед ним тарелку. Налила стакан чая и села напротив. У нее была какая-тонепривычная улыбка на лице, от которой становилось не по себе.

— Выспался?

— Да, мам, — онсам не заметил, как повысил голос.

Мать прищурилаодин глаз, а затем снова устало улыбнулась:

— Мы с папойсегодня вдвоем работаем, побудешь один дома?

Илья сглотнул. Егоеще ни разу не оставляли одного на целый день. Хотя бы кто-то из родителейвсегда был неподалеку.

— Доброе утро, —буквально пропел спускавшийся по лестнице отец.

Оба взрослыхпереглянулись, расплывшись в улыбке. Отец нежно поцеловал маму в щеку, и сновапроскользнула какая-то неловкая переглядка. Было странно. Приятная странность.

Внутри разлилоськакое-то тепло.

Отец подошел ктумбе и развел себе кофе. Лучи солнца прыгали по морщинкам на его лбу,перебираясь то к губам, то снова возвращаясь обратно. Он обернулся, заметивкакие-то бумажки на столе.

— Уже прислали?

— Да, — мама тутже поднялась, вернулась к раковине и сполоснула стакан, стоявший возле папы. —Говорили же, что документы сделают сразу после того, как поставят на учет вбольнице.

Больница.

Это слово большене пугало. Илья паниковал всю дорогу, пока его везли в это место. Паниковалровно до момента, пока не вошел в кабинет. Тучная женщина оглянула его с головыдо ног, послушала и дала им какие-то бумаги.

Это, похоже, быликакие-то важные бумаги. Ведь то время, что они провели в дороге и в очереди,стоило этой пары минут, чтобы получить их.

А еще на обратномпути ему купили шоколадку и сладкий чай в бумажном стакане.

Посмотрел на часы.Стрелка наконец-то перевалила за цифру восемь, и взял в руки вилку, принявшиськушать. Сегодня он проснулся очень голодным.

— Слушай, я давноспросить хотел, — вдруг послышался голос отеца, — а почему ты фамилию послеразвода не поменяла?

— Да знаешь,как-то ни до этого было. Не хотелось с документами возиться.

— Ну да, ко второмузамужеству можно было бы поменять, — усмехнулся мужчина.

Видимо это быланеуместно. Мама как-то злобно глянула на него, после чего улыбка сошла и с еголица. Отец громко кашлянул, отпил из кружки и поспешил перевести тему:

— Тебя подкинутьдо работы?

— Да, — женщинаоглянулась на часы, — через полчасика где-то, не раньше.

Закончив трапезу,мальчишка отодвинул стул и хотел уже выйти из-за стола, как вдруг остановился.

Он хотел задатьвопрос, который уже не раз висел в воздухе, но так и не был задан. И почему-тозадать его сразу он не смог. Что-то давило на горло изнутри. Потребовалосьнекоторое время, чтобы выжать из себя слова:

— Можно я сегодняпогуляю со Стасом?

Тишина повисла ввоздухе. Глаза матери бегали от него к отцу и обратно, но она ничего не говорила,ожидая, что скажет второй родитель.

Мужчина тожекакое-то время помедлил и слабо улыбнувшись ответил:

— Можно, — затемотодвинул стул и уселся напротив Ильи. — Но у меня… — он снова взглянул намаму, нервно постукивающую пальцами по столу, прежде чем продолжить, — то естьу нас есть важное условие: тебе нельзя рассказывать ни о чем из того, чтопроисходило до нашего приезда сюда.

Илья сновасглотнул.

Он вроде и ненарушал это правило. Но разве тот факт, что Стас уже знает его секрет, не считаетсянарушением?

— И как бы тебе нихотелось поговорить об этом с кем-то, кроме нас — нельзя этого делать. Тыдолжен молчать, ты ведь знаешь об этом?

— Знаю.

А что тут ещеможно было ответить?

— Послушай, милый,— мать присела на стул рядом с отцом. Ножки громко царапнули пол и она сильнозажмурилась от издаваемого звука. После чего встряхнула головой и продолжила, —я знаю, что это очень сложно, но это очень важно. — голос дрожал, как бы нестаралась держаться одной интонаций. — Тебе нельзя много рассказывать о себе и…— провела пальцем по своему носу, глянула на отца, положила свою руку поверхего, — постарайся не отставать от этого Стаса. Так проще завести друзей.

Для Ильи дорогимстановится одобрение на эту дружбу. Если бы отец запретил, то он бы не гулял соСтасом.

Он уже хотел выйтииз-за стола, когда родители остановили его. Отец достал из старой аптечки пузырекс таблетками.

— Давай. Тызнаешь, это нужно.

Он терпеть не могих пить и очень надеялся, что хоть раз они об этом забудут.

В больнице емутоже давали разные таблетки, но они выглядели по-другому и на вкус былисладкими, а эти — горькими.

Илья кивнул, но всееще не понимал, что это за таблетки. Они были разные — белые, желтые, иногдабезвкусные. Безвкусные он любил больше. Он никогда не читал названия. Простоглотал, потому что отец говорил. И всегда пил воду большими глотками, чтобы нечувствовать горечь на языке.

Поднявшись вкомнату, продолжил слушать родителей. Он всегда их слушал.

— Извини, —негромко сказал отец, — ужасная шутка.

Они похоже незнали, что Илья слышит даже шепот.

— Да, неуместная,— подтвердила мама.

Что-то глухостукнуло по дереву. Мальчишка не был уверен, по столу или по кухонной тумбе, ноони точно поставили что-то стеклянное.

Разговорпродолжился:

— Сереж, ты жезнаешь, что у меня после всего произошедшего не было и мысли о другом мужчине.Всегда думала только о вас.

Металл лязгнул постеклу. Значит, стол. Похоже, они сели завтракать.

— А почему? —голос отца звучал обыденно. — Ты разве не думала снова выйти замуж? Завестидетей?

А мама похожезаметно напряглась от этих вопросов:

— А ты? — ответане последовало. Были слышны только хлюпанья и глухой удар стакана,поставленного на стол. — В любом случае, детей у меня больше не может быть.Только Илья.

От этих словпочему-то стало еще спокойнее.

Родители вскореуехали. День проходил по расписанию, пока ближе к обеду не пришел Стас.

Он приносил в егожизнь хаос, от которого было не спокойно, но с каждым днем нравился ему всебольше.

Сегодня онпоявился на пороге с фикусом в горшке. Первое растение, которое Илья поставил усебя в комнате.

Друг завалился накровать и начал теребить в руках пингвина.

— А как его зовут?

— В смысле? Этоигрушка. Она не живая.

У игрушек тожедолжны быть имена?

— И что? — Стаспродолжил вертеть пингвина в руках, а затем устроил его на своей груди, сжимаяобеими руками. — У Димки все игрушки с именами: Рексус, Кусака, Ленивец… Естьдаже Бобер. Не знаю, почему Бобер, кстати, он мне не смог объяснить. — перевелвзгляд на Илью, дернул носом и резко поднялся. — Тогда назови фикус. Фикус ведьживой.

Это прозвучалологично. Если растение живое, у него должно быть имя.

— Хорошо. Назовуего Стас.

Друг тут жепрыснул со смеху и, когда до него дошло, что Илья его не понимает, пояснил:

— Да я простоподумал, что когда у тебя вся комната будет в цветах, то ты будешь весь вСтасиках.

Илье снова ничегонепонятно, а вот Стас буквально заливался смехом.

— Ну таракановназывают «Стасиками». — и опять смеется. — В Стасиках, а? Ну смешно же.

— Не люблютараканов. Почему тебя назвали так же, как называют тараканов?

— Кто бы знал, —только и ответил он, как тут же переключился на новую тему. — А ты тут спишьили в… ну в этой, в клетке?

— Теперь тут.

— А когдаобращаешь там?

Сложный вопрос. Вклетке-то мальчишка обращался всего один раз.

— Не всегда.

— А когдаобращаешь, ты типа спишь или как? — вопросы вылетали из Стаса быстро, но послених друг будто бы впадал в ступор, ожидая ответа.

— Вроде того.

— А тебечто-нибудь снится?

Понятие «снитсясон» Илье было знакомо только на бумаге. Он просто запомнил, что когда людиспят, им что-то снится.

— Мне не снятсясны. Я будто моргаю, а когда открываю глаза — уже утро.

— Звучит странно.

— Страннее, чем тыдумаешь.

Перед прогулкойИлья остановился у порога. Он посмотрел на свои белые кроссовки, которые послепрошлого выхода оттирал не один час, чтобы вернуть им свежий блеск, а затем нанемного потертые желтые кеды, которые так и не вернул.

— Можно я обуютвои?

Стас растеряннопосмотрел на него и видимо до него не сразу дошло, о чем именно его спрашивают,а затем радостно улыбнулся:

— Конечно. Вообщеможешь их себе оставить.

Они долго гулялипо лесу. Но почему-то в противоположном направлении от Билеевска. Обычно ониходили по другому пути.

И Стас всюпрогулку закидывал его абсолютно нелепейшими вопросами, на которые у Ильи небыло ответа: «Почему у тебя глаза светятся?», «Когда ты первый раз обратился?»или «Как тебе Смешарики?»

Зато теперь Ильязнает многое о фильмах ужасов, мультиках и что любимый персонаж Стаса — Бараш.Понимать бы только, кто такой Бараш.

Затих он толькокогда шнурок развязался. Илья остановился, чтобы его подождать, и озирался посторонам. Звуки кругом были обычными: шелест листвы, щебетание птиц, жужжаниенасекомых. Но из них выбивался один, очень непривычный — скрип металла о металл.

Он обернулсяназад. Стаса стало не видно рядом. И как только он этого не заметил? Илья осмотрелсяи увидел, как тот выскакивает из-за дерева, держа палку в руках как меч:

— Агнга! — громковскрикнул он, делая выпад вперед.

Илья вздрогнул отнеожиданности, а затем рассмеялся. Стас поднял вторую палку с земли и кинулИлье:

— Защищайся!

Поймав палку, ониначали шуточное сражение. Мальчишка отметил, что Стас хорошо обращается спалкой и круто вертит ее в руке как настоящим оружием.

Но от игры всевремя отрывал скрежет, режущий по чувствительным ушам. И когда Илья объяснилэто Стасу, то оба направились вперед. Посмотреть, что это за странный звук.

Через минут десятьпути их взорам открылось небольшое разваленное строение, окруженноеметаллическим забором. Местами разваленным, местами скрученным, как будтокто-то большой и сильный пытался пролезть через него. На воротах виселаоблупленная табличка с надписью: «Не входить!!!».

Стас тут же рванулвперед, пока Илья стоял на месте.

Мурашки побежалипо позвоночнику до самого затылка. Не было понятно, что именно, но что-то вэтом месте было не так.

— Тут должно бытьзакрыто, — крикнул Илья ему вслед.

Но когда друг дернулворота, они неожиданно легко распахнулись.

— Пошли, Илюх! — вприпрыжку забегая внутрь, звал Стас. — Илюх, пойдем!

Плохая идея. Оченьплохая идея — был уверен Илья, но все равно пошел.

Он держалсяпозади. Ноги ступали осторожно, прощупывая почву. В голове громко отдавалисьпошаркивание обуви. Было слишком тихо.

Тишина — тревожныйпризнак.

— Да где ты потерялся?— вдруг повернулся Стас и, не останавливаясь, продолжил идти спиной вперед. —Это какой-то опорный пункт военных. Мы с Димкой парочку уже находили. Правда,они были подальше.

— А сюда точноможно?

— Да тут нетникого. Его уже давно забросили, и тут поди и нет ничего, — он, как всегда,тараторил, воодушевленно улыбаясь. — Они еще с войны остались, и про них как-топозабыли. Так и разбросаны по округе. Их по краю штук десять стоит — не меньше.

Здание стоялоближе, чем казалось снаружи. Низкое, одноэтажное, с разваленной крышей и чернымипровалами в окнах.

Стоило Стасуподойти к пустому дверному проему, дверь которой валялась неподалеку, Ильявдруг, неожиданно для себя, вскрикнул:

— Стой! — слова вырвалисьсами собой, он даже удивился.

Друг обернулся сподозрением, вглядываясь в Ярцева.

— Ты чего, Илюх?

От здания тянулохолодом. Не просто сыростью, а именно пробирающим до костей холодом.

— Не знаю. Что-тоне так. Не надо туда идти.

Лицо Стасавыглядело удивленным. Он сделал несколько шагов назад, не отворачиваясь отвхода.

— Хорошо. Не надо,так не надо.

Они немногопрошлись вокруг и, найдя позади еще один вход, дверь у которого уже была:серая, деревянная и забитая досками. Но рядом стояла лавочка.

Стас ботинкамивстал на нее и пятой точкой приземлился на спинку. Илья же сел с другой стороны,предварительно протерев место рукой.

— А это у тебятипа паучье чутье?

— Что такое«паучье чутье»?

— Ну это из«Человека-паука». Чутье подсказывает ему, когда что-то идет не так, когда этоеще не произошло.

— Не думаю. У менянет ничего общего с пауками.

Друг закатил глазаи пересел вниз, переместившись на место, где стояли его кроссовки.

— Там же грязно, —возмутился Илья, пододвигаясь, чтобы Стас сел рядом с ним.

— Ой, да пофигвообще.

А когда тот встали принялся обтряхивать зад руками, мальчишка не смог удержаться от смешка.

— Да, да, смейся!— хоть он и ворчал, но не выглядел недовольным. Сел обратно и продолжил. — Деложе не в пауках! Ты типа предчувствуешь что-то плохое?

— Нет. Простоощущение, будто что-то не так.

— Что ж… Нет, такнет. — Стас поболтал ногами в воздухе, что-то обдумывая, а затем переключился.— Я все спросить хотел: а вот когда у тебя руки-ноги отрастают, ты чточувствуешь?

— Что? — Ильявдруг резко повернулся.

— Ну ты жестановишься больше. Это как… То есть это как растягиваться на дыбе?

— Никогда непробовал, — мальчишка вдруг задумался. Непривычное сравнение. — Но, кажется,ощущения похожие.

— Да, я вот думал,что ты ведь таким здоровенным становишься, это же больно. И как тывозвращаешься обратно?

Илья ничего неответил, не выдал ни одной эмоции. Только больно ущипнул друга за руку.

— Ой, — тот дернулсяи на пару секунд насупился, стукнул себя по голове. — Да, прости. Забываю, чтоэто не ты.

— Я не знаю, какойя. И как обращаюсь обратно тоже не знаю. Это просто происходит и все.

Друг поднялся славочки и, покрутившись на пятках, вдруг подошел к двери.

— Я вот непонимаю. Ну что такого в этом предчувствии? — он активно осматривал доски,нащупывая что-то руками. — Заброшки всегда жуткие. У меня тоже есть такоеволнующее чувство. Оно же не плохое? — Он дернул дверь на себя.

Дверь поддалась слегким скрипом. Не распахнулась, чуть приоткрылась. Стас потянул еще раз.

Вибрация прошласьпо земле, отозвалась в подошвах, поднялась по ногам и осела в груди.

Илья застыл.

Время будтозамедлилось. Скрежет деревянных досок, царапающихся о бетонные ступеньки,растянулся. Ритм сердца участился и контрастировал с медленным течениемсобытий: бум, бум, бум, бум.

Оценив обстановку,Илья заметил то, чего Стас почему-то в упор не видел: как дверной проем слегказадрожал, как пыль посыпалась с верхней перекладины.

Илья не понял, каквсе произошло.

Бум.

Ноги сами рвануливперед. В пару шагов он оказался рядом.

Бум.

Рука вцепилась вплечо Стаса и легким движением оттолкнула его назад. Споткнувшись о лавочку,тот упал в траву.

— Илюх, ты чего?

Бум.

Стена у дверизадрожала сильнее. Грохот. Часть кирпичной кладки осыпалась вниз, сложившиськак карточный домик.

Бум.

Стена обвалиласьпрямо на него. Кирпичи и доски ударили по спине. Он инстинктивно прикрыл головуруками, полностью рухнув вниз. Пыль, покрывая его, забивалась в нос. Боль откаждого удара раздавалась по всему телу, что-то больно укололо плечо.

Бум.

Облако пылиосталось висеть в воздухе. Дверь, которую недавно дергал Стас, рухнулапоследней, накрывая собой обвал.

Бум.

Тело отреагироваломоментально. Он отдаленно слышал крики Стаса, чувствовал какое-то движение иоблегчение груды обломков, которые полностью накрыли его.

Последнее, что онувидел сквозь пыль, открывая глаза — неестественно вытягивающиеся пальцы наруках и отрастающие ногти.

Он очнулся сломотой во всем теле, голова трещала. Не сразу почувствовал холод от бетонногопола. Вокруг было темно. Его окружали белые кирпичные стены с почти облупленнойштукатуркой, вокруг валялись доски с забитыми внутрь гвоздями. Глубоко вдохнув,он почувствовал вкус земли и пыли в носу, от которых сразу закашлял.

Кашель больноотдался в легких.

Где-то за стенойпослышалось неровное шарканье кроссовок. Он попытался подняться на локте, нотут же рухнул обратно, почувствовав, будто внутри каждую жилу сжимали иразжимали сильные тиски.

Кто-то двигалсямедленно и тихо. Одна нога будто бы шагала не в ритм, словно хромая — от чегошаги ощущались тяжелыми.

Дыхание сбилось.Воздуха вокруг становилось все меньше. Холодный пот проступил на лбу, спине,между лопаток.

Шарканьестановилось ближе.

Вздохи сталикороче. И как бы он ни старался быть тише, быть тише не получалось.

В дверном проемепоказался Стас.

Одежда вся в пылии мелкой кирпичной крошке. На правом боку широкая грязная полоса. Одна коленкана штанах порвана.

На лице несколькосвежих неглубоких царапин: тонкая красная полоска на грязной скуле, чутьдлиннее и глубже царапины были над бровью. Кровь уже подсохла и покрыласьтонкой прерывистой корочкой. Под подбородком небольшой синяк — впрочем, такойже, как на порванной коленке.

Илью обдало жаром.Он невольно вздрогнул.

Сердце сновазагрохотало.

Непонятно откудавзявшиеся силы позволили ему быстро подняться и побежать к выходу. Сам и непонял, как оттолкнул Стаса, стоящего на его пути, и не помнил, как оказался наулице. Все было как в тумане.

Пришел в себя толькокогда вышел из леса. Адреналин начинал отпускать, и двигаться становилось всесложнее.

Он остановилсятолько когда оказался посреди проселочной дороги, неподалеку от дома.Содержимое желудка тут же оказалось на земле. Уперевшись руками в колени,постарался разогнуться, но не смог.

В ушах звенелонастолько громко, что мальчишка даже не заметил остановившийся позади джип.

Возвращавшийсядомой Максим вышел из машины и медленно подошел к ребенку:

— Ты как? —осторожно спросив, мужчина положил руку на детское плечо.

Илья, почувствовавкасание, обернулся, а затем его снова вывернуло наизнанку.

— Родители дома?

Ответа непоследовало.

— Пошли.

Обхватив мальчишкудвумя руками, мужчина неспешно повел того к дому. Там никого не оказалось.Ключей у ребенка ожидаемо не было.

Он знал, что Серегапримерно через час вернется со смены, а вот когда вернется его жена — хорошийвопрос.

Тогда он повел мальчикав свой двор. На крыльце тот резко остановился и явно дал понять, что не хочетзаходить внутрь. Ну, если мальчишка не хочет — его право.

Оставив Иль. налавочке, он убрал машину с дороги и зашел в дом. Олеси почему-то нигде не было.А сын… Сын опять спал в комнате. Слишком много он спал днем. Для ребенка такмного спать — необычно. Жаль, что он его в последнее время совсем не видит. СДимкой что-то происходит, и руки опускаются от бессилия. Но будить его было быглупо, к тому же и сейчас ему не до него.

Он обшарил всюспальню в поисках аптечки. Нашел какие-то таблетки от желудка и давления. На счетдавления он, конечно, не был уверен, но у Олеси оно часто скакало, и тонометр вих доме тоже был.

Схватив всенеобходимое, быстро выскочил на улицу.

Илья, согнувшисьпополам, сидел на лавочке. Максим протянул ему две таблетки и стакан с водой:

— Вот, держи.

Когда мальчишкапринял таблетки, мужчина сел рядом. И померил давление. Увидев значение двестидвадцать на сто восемьдесят, подумал, что тонометр заглючил.

Ребенкапотряхивало. Он протянул еще пару таблеток, и попытался его успокоить:

— Вот так. Тебескоро станет полегче, — он потянулся к мальчику, чтобы погладить того поголове, но Илья отдернулся. — Ты как себя чувствуешь?

Он всерассматривал ребенка: глаза опухшие, слезливые, тонкие руки потряхивались, идаже не касаясь, чувствовалось сильное тепло, исходящего от него жара.

Сложил руки взамок, вытянув их вдоль своих коленок, озираясь по сторонам. Не радовала перспективасмотреть на то, как ребенку плохо, без возможности как-либо помочь.

В головезакрадывалась мысль вызвать скорую помощь, но Серега говорил, что Илья чем-тоболен и они не обращаются к обычным врачам. Наверное, и ему не стоило.

— Ты скажи хотьчто болит? — он встряхнул головой и еще раз посмотрел на мальчишку. — Хотьчто-нибудь скажи.

— А можно я небуду говорить? — пробубнил ребенок куда-то в землю.

— Можно, —усмехнулся Максим.

— Вы неразозлитесь?

— Разозлюсь? —продолжил улыбаться он. — Конечно нет. С чего бы мне злиться?

Мальчишка приподнялся,откинувшись на сайдинг. Сложил губы трубочкой и продолжительно выдохнул:

— Мама злится,если я молчу. Они все время что-то спрашивают.

— Ты устал от этихвопросов, — Илья моргнул и легонько кивнул в согласие. — Хочешь, я простопобуду рядом? Или сам поговорю.

Снова молчаливыйкивок.

— Ты оченьвежливый, ты знал об этом? — спросил Максим и, увидев слегка нахмуренные брови,вдруг сам стукнул себя по голове. — Прости, снова вопрос. Вот Димка у меня нетакой вежливый. Хотя мне нравится, что он такой шебутной. Ну то есть нравился.Сейчас он стал тише.

— Вам не нравится,что он «стал тише»?

— Нет, япереживаю, — он снова потянулся к ребенку, чтобы взъерошить тому волосы. Этобыло как-то больше машинально. Димка-тоу него очень тактильный. Мальчишка не отшатнулся. — Мы очень переживаем, когдавы молчите.

Прошло не меньшеполучаса, прежде чем Света вернулась после тяжелой рабочей смены.

Проходя мимососедей, она заметила нечто необычное: их молодой сосед, в котором ее муж душине чаял, сидит на лавочке в своем дворе, а на коленях у него лежит ребенок. Инет, это не соседский мальчишка. Это ее сын.

Сердце забилосьбыстрее.

Силы, покинувшие еепосле долгого рабочего дня, сразу вернулись. Она буквально влетела в ограду иуже была готова закатить скандал, когда Максим прижал указательный палец кгубам и, поглаживая мальчишку по голове, сказал:

— Тише, он толькозаснул.