Шепот оборотня: Стая

Глава 13

— Вот и что с нимвообще происходит, не понимаю… — Максим устало потер бровь и повернулся кСереге в надежде, что тот хоть что-то скажет.

— Да, ситуация… —уставившись в даль, сосед крепко сжимал руками доску от лавочки, на которой онисидели. — А ты с ним об этом разговаривал?

— Нет, — фыркнулМаксим, — он со мной не разговаривает… Не знаю.

— Понятно.

Серега не училжизни, как все знакомые Максима. Не осуждал. Просто слушал, без презрения, безупреков — поэтому к нему хотелось приходить.

— Я не хотелговорить, но раз уж такие дела, — неожиданно добавил Ярцев, — Димка на дняхокно нам разбил. Не знаю зачем. Я поначалу подумал, мальчишки — всякое бывает,но, наверное, это тебе тоже важно.

— Чего?

Максим резкоподскочил и принялся оглядывать окна. Действительно, вдоль кухонного стеклатянулись несколько трещин, заклеенных малярным скотчем.

Он почесалзатылок, несколько раз открыл и закрыл рот в попытках что-то сказать, послечего перевел виноватый взгляд на Серегу:

— Прости, я… Япоменяю окно.

— Да нет, я же нек этому. — сосед поднялся и подошел к Максиму. — Я сам заменю. Просто подумал,что это тоже важно. Да к тому же, после всего, что я чинил после Ильи, — этотакая мелочь.

— Серьезно? —Максим нахмурил бровь и слегка склонил голову вбок, не отворачиваясь от скола.— Он вроде у тебя тихий такой, вежливый.

Серега зажмурился,тяжело вздохнул.

— Да, но неуклюжий— жуть просто.

От разговораотвлек звук подъезжающей машины. Мужчины одновременно повернули головы кдороге.

Серая ToyotaCorolla остановилась прямо у ворот Алферовых. Из нее вышел молодой паренек скакой-то красной папкой и, озираясь по сторонам, потянулся к калитке.

— Эй, — крикнулМаксим, направляясь к дому, — могу чем-то помочь?

— Да, — паренекподпрыгнул на месте и резко развернулся к хозяину дома, — Олеся Леонидовназдесь живет?

— ОлесяЛеонидовна? — удивленно переспросил Максим, положив руку на калитку. —Здесь.

— Отлично! —парень суетливо переминался с ноги на ногу и нервно протянул папку. — Можетепередать? А то ее в офисе уже пару дней не видно. Она вот просила меняподготовить, а как передать — не сказала.

— В каком ещеофисе? — Максим протянул руку к папке, пытаясь переварить смыслсказанного.

— Ну в «Рубеже»…Или она еще где-то работает?

— А-а-а! В«Рубеже»? Вот оно что… — Теперь картинка начала складываться. — Вроде большенигде не работает.

— Ну хорошо, —усмехнулся паренек, — а то я уж подумал: как у нее времени-то хватает? Нускажите, пожалуйста, что Тима передал. Кстати, да — он протянул руку, —Тима.

Максим с прищуромпосмотрел на него, а затем пожал:

— Максим.

— А-а-а! Максим? —Тима хлопнул себя по лбу и рассмеялся, принялся еще раз радостно пожимать емуруку. — А я уж подумал, что вы сосед какой-то. Ну да ладно, передайте жене, чтомы уже скучаем по ней, пусть выздоравливает скорее.

— Хорошо,обязательно.

Тима еще раз вспешке пожал ему руку и пошел обратно к машине.

А Максим? Максимпереглянулся с Серегой, держа папку компании в своих руках.

Что вообщепроизошло? Нет, не злился на Олесю, но и легче ему не стало.

И что с этимделать? Закатить скандал? Глупо. Просто поговорить? Он был уверен, что сейчасне способен на нормальный разговор.

И стоило радиэтого врать?

Если Максим незнал, как себя чувствовать, то Тиму потряхивало всю дорогу до работы. То ли онсильно перенервничал от неожиданной встречи, то ли трещин и колдобин на дорогестало больше.

Машину то и делоприходилось уводить в сторону, и все равно Corolla подпрыгивала на каждомухабе.

Пока любимаяколлега ушла на больничный, часть ее задач перешла на него и, честно говоря, онбыл в шоке от такого количества нагрузки. Поначалу думал, что Олеся работаетбольше для галочки и не знал, почему она допоздна торчит в офисе. Теперьпонял.

Подъезжая кработе, заметил руководителя, который быстро курил, наворачивая круги напарковке.

— Здравствуйте,Алексей Александрович! — поздоровался парнишка и, когда на него не обратиливнимание, остановился. — У вас все в порядке?

— Что? — вдругспросил Леша, резко повернувшись.

— У вас все впорядке, Алексей Александрович?

Нет, не впорядке.

Леша тольковернулся на работу и, честно признаться, не знал, почему вообще сюдапоехал.

За час до этогораздался телефонный звонок от классного руководителя, сердце взорвалось внутриодним коротким, оглушительным ударом.

А по приездуплемянник только съязвил: «Что, соизволил явиться?» и даже не смотрел на него.Все попытки поговорить обрывались молчанием.

— Да, все впорядке, — ответил мужчина, делая очередную затяжку.

— Как-то непохоже, — тихо выдавил из себя обеспокоенный мальчишка.

— Чего?

— АлексейАлександрович, я, конечно, понимаю, что — не мое это дело, но вы прям хренововыглядите, — а затем, внимательно вглядевшись в руководителя, добавил, — и рубашку,наверное, лучше сменить.

Леша оглядел себя,затем рубашку, на которой были заметны небольшие вкрапления крови. Стасслучайно схватился за него сбитой рукой, выходя из машины. Рука вроде и некровоточила, но похоже все равно немного измазалась.

— О как… — самсебе удивился Леша, после чего повернулся к парнишке. — У меня в кабинете вшкафу есть пара рубашек, можешь принести одну?

Тима кивнул ипоспешил внутрь.

И как Леша вообщене заметил? Хотя понятно как — перенервничал. Внутри копилась то ли злоба, толи обида на себя, в первую очередь.

Он все хотелнабрать Олесе, но рука то и дело зависала над контактом, не позволяянажать.

Тима вернулсябыстро, и Леша, оглянувшись по сторонам, стянул с себя грязную рубашку и надел другую— не сказать, что свежую, но выглядевшую опрятно.

Пока мужчиназакидывал замаранную вещь в машину, снова послышался неловкий голоспаренька:

— Нет, серьезно,Алексей Александрович, что случилось?

Леша глубоковздохнул, попятился назад и, вылезая из машины, ответил:

— Да четнавалилось всего, подустал.

— И решили кого-тогрохнуть? — усмехнулся парнишка, но все равно выглядел то ли напуганным, то лижалостливым — в общем, как-то непонятно.

— Нет, это детиподрались.

— У вас естьдети?

Леша легонькоулыбнулся от нелепости ситуации. Тима сколько у него работал, года два? Три?Странно, что он не знал… Хотя откуда ему было знать?

— Есть ребенок.

Леша усмехнулся,но решил дальше не продолжать разговор. Сегодня и так был сложный день. СначалаСтас, теперь встреча с Евгением Викторовичем.

К Кирину на приемне так просто попасть. Хотя, когда Леша сказал, что побывал на объекте, времяволшебным образом нашлось.

И даже когда онпривычно приехал пораньше — ждать не пришлось, его сразу приняли.

Стоило двери вкабинет распахнуться, как Кирин подскочил и заискивающе пожал Леше руку:

— Алексей, ну чтоза срочность у вас такая?

— Ну, ЕвгенийВикторович, — приветливо пожал руку Алексей, присаживаясь за стол, — самизнаете, для меня этот грант очень важен.

Алексей вальяжнооткинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и с прищуром наблюдал заглавой администрации:

— Конечно, знаю,как не знать? Сам же подписывал. На вашем «Рубеже» все поставки по краюдержатся.

Леша пригладилволосы и, сцепив руки в замок, чуть наклонился ближе и с легкой ухмылкойспросил:

— Да, ЕвгенийВикторович? Тогда почему мне кажется, что вы решили меня опрокинуть?

— С чего это вывзяли, Алексей?

Вопрос звучал ненаигранно, что заинтересовало предпринимателя еще больше.

— Состояние зданияв реальности и на бумаге очень сильно различается.

— Вот ты о чем? —облегченно усмехнулся мужчина. — Алексей, ну это ж документы для гранта,конечно, там чуть приукрасили.

— Приукрасили?! —выплюнул Леша, откинувшись назад. — Приукрасили — это когда значение округлилидо предела допустимого, а когда не указали замену труб — это, извините, ужехалатность, которую потом ни одна проверка не пройдет.

— Да какиепроверки, Алексей? Кто к вам проверку-то направит, если я вам это зданиефактически дарю?

— А как жепросадка в почве? — Леша устало потер глаза, ожидая, как же Кириноправдается.

Впрочем, ждатьдолго не пришлось.

— У тебя четыречеловека на смене будет. Уж не обвалится почва. Больница сколько лет стояла, сврачами, с пациентами и ничего, а у тебя вдруг рухнет? — Кирин звучал уж больнонадменно, будто спорил с ребенком. — Не смеши меня, Алексей.

Может, на кого-тодругого это бы и сработало. Может, сработало бы, если бы Леша был идиотом.

Вот только Леша —не идиот.

Он слишком хорошознаком с этой отраслью и на авось надеяться не привык.

— Ага, четыречеловека, семь девятитонных грузовиков и под три тонны товара. Мелочь же, чегоэто я?

— И ты хочешьсказать, что ни грузовики, ни товары не застрахованы?

— Чего?

Леша сначалаподумал: послышалось. День не простой, усталость, Стас еще. Ну приглючилочто-то, с кем не бывает? Но Кирин уверенно повторил вопрос:

— Товар игрузовики застрахованы?

— Да…

Не нравилось Леше,к чему он ведет.

— Здание тожезастраховано. И это если земля просядет, а если нет, то через восемь месяцевможно продать будет, вот и все. А там уже и со сменой владельца зданиеаварийным признать можно будет, да снести, понимаешь? Все же в выигрыше.

Тяжело былопризнавать, но Кирин прав.

— И люди тожезастрахованы… — Мужчина исподлобья посмотрел на главу администрации и прикрылглаза. — Но только знаете, мне бы на их месте страховка интересовала меньшевсего.

— Алексей, —продолжил смеяться Кирин, — ну значит сделай так, чтобы работникам страховка непонадобилась. Уж за безопасностью четырех человек уследить можно. — Онпотянулся за бутылкой с водой на столе и отпил. — Ну, если не можешь, то снимикомпанию с гранта. Уверен, желающие забрать больничку с такими условияминайдутся.

И знал же сволочь,что у Леши выбора нет. Сразу об этом знал, вот его и выбрал.

— Снесете послеперепродажи? — серьезно переспросил Алексей, что еще сильнее обрадовалоКирина.

— Ну конечно,снесем, Алексей! — улыбка Кирина растянулась еще шире. — Я ведь не хочу кого-топодставлять. Просто так и администрации, и твоей компании, и даже Колоткамлучше будет. Все в плюсе. Ты же знаешь, что там трассу прокладывать будем?

— Да, — согласилсяАлексей, — это упоминается в нашем бизнес-плане…

— Ну тем более! Нувот что тебя не устраивает?

С чего бы начать?Возможно, риск нарушить все договоренности и оставить полкрая без поставок?Возможно, нежелание вытягивать из-под земли грузовики? Возможно, не толькогрузовики…

Но в противовесстояла компания, сотрудники, договоренности, удобный уклад жизни, которыйсовсем не хотелось менять, а еще племянник.

Кто ж оставитопеку безработному мужику без средств к существованию?

— Все устраивает,— ответил Леша и, пожимая руку Евгению Викторовичу, ушел.

Мужчина не сразууехал из Домнагорска. Зашел в магазин и купил Стасу рюкзак. Не уверен, чторюкзак самый крутой, но удобный, черный, выглядит стильно — должен понравиться.Димке бы понравилось. Димка вообще всегда казался мальчишкой непривередливым, вотличие от Стаса.

Димку в тот деньникто не трогал. Он сидел в своей комнате и чувствовал такое странноеоблегчение после драки. Еще и Стас… Стас двинул ему по лицу.

Мальчишка и сам непонимал, почему его это так обрадовало, но почему-то обрадовало. Все перебирал пальцамипо скуле, которая сейчас сильно саднила, и не мог перестать улыбаться.

Дома снова былотихо. Но тишина больше не давила, скорее была умиротворяющей.

Димка не заметил,как уснул. Проснулся от громкого голоса отца:

— Вставай и наулицу!

Подскочил такбыстро, что виски застучали. Глянул на часы: шесть вечера. «Проспал часок,неплохо», — подумал он и, потянувшись, поднялся.

Осмотрелся в доме— пусто. Во рту был неприятный привкус. Он выпил стакан воды и вышел на улицу,где уже ожидал папа с колуном.

— Эм, пап? —поинтересовался ребёнок, напяливая шлёпки. — Я, конечно, провинился, но ненастолько же.

Максим недовольноцокнул и грубо ответил: — Если ты сегодня не пошёл в школу — это не значит, чтоты можешь ничего не делать.

— В смысле не пошёл?

Ну да, Димкаотсидел не все уроки, но всё же в школу он сегодня ходил.

— В смыследрыхнуть меньше надо. Или не сегодня.

Максим поставилбольшой пень, который обычно устанавливал для колки дров, и воткнул в негоколун. Открыл ворота, за которыми лежали где-то пять-шесть кубов чурбаков.

— Пап, а сегоднясреда? — Четверг.

Он что, проспалбольше суток?

Отец взял одинчурбак, вытащил колун из пня и, не глядя, просто сунул в сторону Димки.

— Серьёзно? — онвзял колун, покрутил в руках, примерился. — А если я не попаду?

— Попадёшь, —коротко бросил взрослый.

Димка встал передпнём, поставил чурбак, прицелился. Первый удар вышел кривым.

Отец смотрелмолча. Руки сжаты в кулаки. Димка снова замахнулся. На этот раз лучше, колунвгрызся в дерево наполовину. Мальчишка дёрнул, вытащил, гордо оглянулся.

— Почти!

Отец стоялнеподвижно, угрюмо глядя куда-то на уровне груди Димки. Ничего не говорил,только наблюдал.

Димка замер сколуном в руках. Улыбка медленно сползла.

Треснутый берёзовыйчурбак стоял перед ним. Ребёнок выдернул колун. Взял его чуть выше, замахнулсяи ударил. Лезвие вошло наискось, снова застряло, хотя в этот раз продвинулосьчуть дальше. Он поднял рукоять вместе с чурбаком и со всей силы ударил им опень.

Теперь лезвиевошло глубже, но чурбак раскололся только с одной стороны.

Димка бросилвзгляд на отца. Тот по-прежнему стоял, руки скрещены на груди, лицонеподвижное. Молчание отца возвращало ту самую гнетущую, почти физическуюнапряжённость, от которой хотелось отшатнуться.

— Я же стараюсь, —голос мальчишки был спокойным, будто он хотел кого-то убедить в своих словах.

— Стараешься, —повторил отец, и в этом слове было столько яда, что Димка невольно отступил наполшага.

— Да, пап,стараюсь, — голос вышел низким, сдавленным.

— Я в последнеевремя не вижу, чтобы ты старался.

— Ты про Стаса чтоли? — Димка закатил глаза, опустив колун на пень.

— Про Стаса? —отец шагнул ближе, голос стал тише. — И про него тоже, но в первую очередь протебя.

Да что всеприкопались к нему с этим? Ну подрались и подрались! С кем не бывает?!

Димка дёрнулся и,сглотнув, непонимающе вскрикнул: — Да что я такого сделал?!

— Ты серьёзно? —Мужчина почти прошипел, прижимая ладонь ко лбу и тяжело вздохнув, продолжил. —Я не знаю, что с тобой происходит. — Покачал головой и устало прикрыл глаза. —Почему… Почему ты это сделал? Так ведь нельзя…

— Почему нельзя?Почему только я должен страдать? — Мальчишка звучал как-то нахально, будтовыдавал какую-то претензию. — Почему больно должно быть только мне?!

Отец сжал челюсть,ноздри его расширились. Глаза выглядели то ли удивлёнными, то ли напуганными.Мужчина вдруг отвернулся, провёл ладонью по лицу, будто стирая что-тоневидимое.

— А поговоритьпросто с ним ты не мог?

Сын опустил глаза,чуть приподнял колун в руках, который вдруг стал тяжелее.

— Ну он же со мнойне говорит.

— И что? —неожиданно громко вскрикнул мужчина. — И что? — повторил он также громко, ноболее протяжно. — Ты же скучаешь по нему. Он тебе нужен.

— Да не нужен онмне! — рявкнул мальчишка, дёргая плечами.

— Нужен, — голосотца дрогнул, стал тише. — Тебе плохо без него, и я это вижу. Нет, серьёзно,Дим, он же для тебя всегда был родным. Ты, возможно, считаешь, что хорошоделаешь вид, будто тебе всё равно на него, но это не так. Ты уже сейчасвстретил человека, который делает тебя таким счастливым, который понимает тебя,дарит своё время. Мне с такими друзьями за всю жизнь ни разу не свезло. А ты…

Димка прикусилгубу, посмотрел вниз и без какой-либо заносчивости спросил: — И что мне делать?

— Просто поговорис ним.

Поговори… Он ведьпопытался поговорить, а что вышло?

— А если он потомнасовсем уйдёт?

— А сейчас тыдумаешь, что он вернётся? — спросил отец и, захлопав ресницами, казалось, о чём-тозадумался.

Димка не ответил.Отец больше не ждал ответа. Оба повернулись в сторону пустого дома.

Олеся сегодня непересекалась ни с мужем, ни с сыном. Когда проснулась, то Максима в доме небыло, а на столе лежала папка с договором о предоставлении гранта и графикомплатежей.

Она не сразу осознала,что тут делают документы, и какое-то время, часто моргая, смотрела на папку.После чего глубоко выдохнула и сделала из этой ситуации два вывода: первый —грант одобрили.

Значит, все, надчем она работала больше месяца, только что получилось. Значит, «Рубеж»расширяется и выползает из долгов. Значит, не будет ни одного увольнения,только набор людей. В общем, это значило многое, тем более для Олеси.

А второй — Максимявно видел эту папку. Разговора не избежать.

Сердце бешеностучало. Радость сменяла паника и наоборот.

Димка еще спал. Ибудить его совсем не хотелось. Когда он проснется, придется поговорить. Нопроблема в том, что она не знала, что говорить.

Она какое-то времяпросто сидела и ждала возвращения мужа. Когда время близилось к вечеру, решиласъездить до работы. А Максим… С Максимом она поговорит позже.

До офиса добраласьна автобусе и, как ни в чем не бывало, поправила волосы и зашла внутрь.

Бегло со всемипоздоровавшись, спросила: «Леша у себя?», и, получив положительный ответ, зашлав кабинет.

Леша сидел впомятой одежде, с растрепанными волосами, то и дело устало потирая лицо. Олеся огляделадруга, который, похоже, ее не заметил, а затем сказала:

— Ужаснаяприческа.

— Как я рад, чтоты вернулась, — улыбнувшись, Леша подскочил с места и обнял ее. — Я не знаю,как я тут без тебя раньше справлялся, но меня буквально на части скоропорвут.

— Я бы непозволила.

— Приятно, когдаподчиненные тебя ценят.

— Уже виделхорошие новости?

— Хорошие? — онустало потер глаз и рухнул обратно в кресло. — Вещай!

Олеся игривоулыбнулась, прошла ближе и, присев на край стола, передала красную папкуначальнику.

Леша нахмурился,просмотрел бумаги. Пролистал до последней страницы, быстро выдохнул и отложилих в сторону.

— Что-то не так? —обеспокоенно спросила женщина, чуть наклоняясь вперед.

— Да нет, все так.— Леша выставил руки перед собой, потянулся, громко зевнул. — Просто я ужаснозагружен.

— Леш, — тихопозвала она, — я знаю, что ты сказал, что не винишь Димку и меня не винишь, номне правда жаль, что все так…

— Нет, нет! — тутже перебил он. — Не в этом дело! Я же говорю, работой завалили. Хотя, есличестно, я бы лучше дома посидел. Димка там поди места себе не находит?

— Честно? Не знаю.— тяжело вздохнула она, закусила краешек губы и замотала головой. — Я вчера таки не решилась с ним заговорить… — а затем повернулась к Леше и как-то совсембуднично спросила: — Я плохая мать, да?

— Нет! Что ты! —тут же вскрикнул Леша. — Ты прекрасная мать! Я тоже не знаю, с какой сторонысейчас к Стасу подступиться. И что вообще с ними происходит?

— Не знаю.

Леша положил своюладонь поверх Олесиной. Та на секунду задержалась, внимательно посмотрела на негои отдернула руку.

— Леш…

— Что «Леш»? —мужчина чуть заметно ухмыльнулся и чуть ближе придвинул лицо.

— Не надо, —отпрянула она, — мы это уже проходили.

— Ну и что? — Лешапродолжал как-то надменно улыбаться, сокращая дистанцию между ними.

— Леш, хватит. —Олеся говорила тихо и как-то совсем растерянно.

И вот когда онаоказалась совсем близко, он увидел ее бегающий в разные стороны взгляд, вдруготодвинулся и беззвучно рассмеялся.

— Ну что за игры?Ты же приняла кольцо.

— Что? — Олеся визумлении изогнула бровь и в непонимании уставилась на него. — Какое ещекольцо?

Леша усмехнулся,считая, что это какая-то очередная ее игра, но нет. Женщина выгляделарастерянной.

— Как какое,Олесь? То самое. Я оставил его у тебя на кухонном столе.— Леша и сам теперьрастерялся, лицо его застыло, рот был слегка приоткрыт. Он сначала замолк, апотом как-то тихо, почти жалобно добавил: —Ты правда забыла?

Олеся сидела недвигаясь, пытаясь подобрать верные слова.

— Я не виделаникакого кольца. — А затем, что-то прикинув в голове, уверенно добавила: — Я невидела никакого кольца, но даже если бы я его увидела, я бы тебе его в задницузасунула! Ты серьезно?! — Олеся поднялась на ноги, крепко сжав в руках крайстола, — Что такого тяжелого могло ударить по твоей голове, чтобы ты притащилэто кольцо ко мне домой?! Зачем ты вообще хранил его у себя?

— Как зачем,Олесь? — голос Леши сорвался на хрип, он сглотнул, кадык дернулся. — Я понимаю,что мы не были вместе, но это кольцо… Оно твое.

— Леш, тысерьезно? Леш, мы не были вместе именно поэтому никакое кольцо не может бытьдля меня. Я замужем. — Она подняла правую руку, указывая на уже имеющеесяобручальное кольцо на безымянном пальце.

— А я люблютебя.

— Нет, не любишь.— Голос Олеси стал ровным, почти холодным. — И сам это знаешь. Я с Максимом.Почему ты до сих пор не можешь это принять?

— Лесь, подожди!Ты не так поняла…

— Я всё правильнопоняла. — Она шагнула к двери. — Если это единственная причина, по которой тывсё ещё в моей жизни, — то я не хочу этого. И надеюсь, ты тоже когда-нибудьперестанешь хотеть.

Леша ухватил ее зазапястье. Не сильно, но достаточно крепко, чтобы она остановилась, и тут жеотпустил руку, боясь причинить неудобство.

— Олесь, стой. Язнаю, что ты выбрала не меня. До сих пор не понимаю почему, но…

— Лёш, нет. — Онабольше не могла, да и не хотела это слушать. — Это никогда не было выбором. Яне выбирала между тобой и Максимом. Он всегда был в приоритете. Он часть меня.И даже когда ты притащил это кольцо — я ни секунды не думала.

— Да? — мужчина попыталсяехидно усмехнутся, но голос дрогнул. — А зачем тогда ты от него уходила?

— Потому что у насбывают сложности. Как у всех. Мы их решаем. А ты… — Она посмотрела ему в глаза.— Пожалуйста, больше никогда не появляйся в моей жизни.

Последние словавыстрелом раздались в воздухе. Дверь за ней захлопнулась, и Леша остался одинна один со своими мыслями.

А вот Олеся былапросто в бешенстве. И как он вообще посмел так поступить? Неужели у одного изее самых родных людей в голове вообще могла возникнуть такая мысль? Она ведьзнала Лешку дольше, чем Максима. Да он с ее рождения рядом был, и как толькомог все так просто перечеркнуть?

Всю дорогу до домаОлеся пыталась переварить произошедшее. И во всей этой истории не отвеченнымоставался только один вопрос: куда делось то треклятое кольцо?

Когда онавернулась, муж поджидал ее на крыльце. Она точно знала, что Максим ждал ее.Хотел поговорить. Что ж, теперь она тоже хотела.

— Кудаходила?

— Где кольцо?

Оба вопросапрозвучали одновременно.

— Что? — Максимвстряхнул головой и поднялся, растерянно переспросив: — какое кольцо?

Женщина несколькораз сжала и разжала руки, медленно прикрыла глаза и, снова открыв, ровным тономпояснила:

— Леша оставил намой день рождения кольцо. Куда ты его дел?

— Лесь, тыиздеваешься? Какое кольцо? Какого хрена вообще он припер кольцо в наш дом?! — скаждым вопросом голос становился все громче.

— Я не знаю! —вскрикнула Олеся, дергано вздохнула и, сложив руки перед собой, потерла висок,а потом спокойно продолжила: — Я не знала. Но я хочу вернуть его обратно.

Максим слегкарастерялся. Он бы хотел сейчас разозлиться на жену, но он не злился.

— Я не виделникакого кольца.

— Правда? — Олесяудивленно посмотрела на него и, слегка нахмурившись, что-то обдумывая…

— Правда, —спокойно ответил он, а затем напыщенно переспросил: — Так где ты была?

Жена тяжеловздохнула и закатила глаза.

— Ты же знаешь,где я была. Зачем спрашиваешь? Хочешь сказать, что против моей работы изакатить скандал?

Достала пачкусигарет из кармана, подкурила и затянулась, ожидая, когда у Максима в головеперестанут крутиться шестеренки.

— Я не против,чтобы ты работала. Я против, чтобы ты что-то скрывала от меня.

— То есть дело нев Леше, ты хочешь сказать?

Олеся стараласьсохранять равнодушное выражение лица. Максим выглядел так, будто что-токольнуло под ребра.

— Ох! Даже неначинай! Это отдельная тема для разговора.

— Максим, —ласково позвала она, — я понимаю, что мы в тяжелом положении оказались и знаю,что если бы я спросила, ты бы не позволил.

— Конечно, непозволил! — громко вскрикнул он, а затем чуть успокоился. — Я же сказал, чтосам справлюсь.

— И как, —усмехнулась она, — справился?

— Ну да… — послеответа мужчина замолчал, протер лицо ладонями и направился в дом.