Шепот оборотня: Стая

Глава 14

РукиДимы тряслись, сердце бешено молотило, дыхание сперло.

Вокруграздался приглушенный звон. В голову резко ударило яркое воспоминание.

Ударпо лицу, больно ощущался в костяшках.

ДергающийсяСтас пытался подняться и снова получил по скуле.

Димаморгнул, стараясь дышать глубже. Изображение проигрывалось в голове, непозволяя видеть реальность.

Удар— из носа идет кровь.

Второй— ссадина на щеке.

Третий— красная трещина на губе.

Удар.

Ещеодин.

Еще,еще, еще.

Стасуже не сопротивлялся.

Голосапостепенно становились громкими, заглушая звон: «Хватит!», «Перестаньте!» —звучало с разных сторон.

Последнее,что мелькнуло в памяти: резкая боль в локтевом сгибе, за который его отдернулучитель ОБЖ.

Сейчаспобитый Стас в упор смотрел на Диму. Сердцебиение последнего, казалось,ускорялось с каждым ударом.

Ностоило бывшему другу сделать шаг навстречу, у Димы внутри вдруг все затихло. Онпытался вспомнить, как дышать, но почему-то вдох удалось сделать только черезрот.

Ещеодин шаг Стаса громко отдался в ушах.

Димасам не понял, как рванул с места и, пролетев мимо Туменского, оказался заворотами школы.

Стасстоял на месте и пытался понять: ему настолько сильно по голове прилетело илиДимка только что пронесся мимо него на полной скорости.

Мальчишкабуднично прошелся по коридору. Все так открыто пялились, что хотелось куда-тоспрятаться.

Нухотя бы делали вид, что не смотрят, хоть какое-то приличие проявили бы.

КСтасу даже подошло несколько одноклассников и спросили: «Как ты себячувствуешь?».

Отвратительныйвопрос.

Ончувствовал себя плохо — разве это не очевидно? Но Стас лишь легонько пожималплечами, улыбался и отвечал, что все отлично.

Вшколе он теперь сидел с Русаковым. Артем сам к нему подсел, и Стас был совсемне против. Все лучше, чем сидеть одному.

Ноуже на втором уроке у мальчишки разболелась голова. Бросив ручку, он наклонилголову, массируя виски пальцами.

—Стас? — нежно позвала Татьяна Егоровна. — Все хорошо?

Мальчишкаслегка дернулся, когда услышал голос учителя. Обычно к нему такого яроговнимания не проявляли.

—Да, — спокойно ответил он, продолжая потирать виски, — просто голова немногопобаливает.

—Ох, — женщина тяжело вздохнула и так жалостливо посмотрела на него, что умальчишки скрутило желудок, — мог бы еще немного дома посидеть. Необязательнобыло сегодня приходить.

Могбы.

Датолько скучно сидеть дома одному. Да и что уж греха таить — хотелось увидетьДимку. Он-то думал, что они хотя бы сегодня смогут поговорить. Кто ж знал, чтодруг сбежит прочь при первой же их встрече.

—Нет, Татьяна Егоровна, все хорошо.

Мальчишканатянуто улыбнулся, на что учительница неодобрительно качнула головой:

—Сходи тогда, умойся хоть.

—Хорошо, — ответил он и, благодарно кивнув, вышел из класса.

Туалетнаходился через пару кабинетов от того, в котором проходил урок. Внутри никогоне было, потому что, как правило, на уроках в туалет никого не выпускали.

Онвключил холодную воду и несколько раз резко брызнул в лицо. И правда, сталонемного легче.

Мальчишканекоторое время стоял, вцепившись в раковину. Глубоко дышал, периодическиплеская водой на лоб. Казалось, что он стоял всего пару минут, но неожиданно поголове ударил треск звонка. Похоже, он тут уже долго.

Вернувшисьв класс, медленно собрал рюкзак и, дождавшись, пока все одноклассники выйдут,негромко спросил учителя:

—Татьяна Егоровна, мне что-то и правда нехорошо, можно я домой пойду?

—Пойдешь? — удивленно переспросила она, усаживаясь обратно на стул. — Ну нет, ятвоему дяде позвоню, пусть заберет тебя.

—Дяде?

Ага,да. Будто бы Леша найдет на него время.

—Посиди пока, сейчас ему наберу.

Стасзакатил глаза, плюхнулся на стул и, обняв рюкзак, положил на него подбородок.

Стоилоучительнице набрать номер, как на звонок тут же ответили.

—Здравствуйте, Алексей Александрович.

Господи,к нему даже в школе обращались на «вы».

—Стас плохо себя чувствует, можете его забрать? — она вслушивалась в ответ, апотом сказала, — да, хорошо, ждем.

Неужелисогласился?

Стасвопросительно посмотрел на нее. Татьяна Егоровна поджала губы и ласковоответила:

—Сказал, что приедет через пятнадцать минут, посиди пока тут.

Удивительно.И как время-то нашел? Ну заберет и заберет — плевать. Ему просто хотелось лечьна кровать.

Следующегоурока у учителя не было, так что Стас уткнулся головой в парту и закрыл глаза.Поначалу учительница пыталась с ним поговорить, и он даже отвечал ей, правдаочень кратко, но отвечал. А затем совсем затих. Было не до разговоров. Пульсирующаяболь никак не унималась.

Вскоредверь открылась, и внутрь заглянул Леша:

—Ну как ты, ребенок? — неловко усмехнулся он.

Стасснова закатил глаза, медленно поднялся и вразвалочку направился к выходу. Лешаположил руку ему на плечо и, слегка подтолкнув племянника, приоткрыл ему дверь.

—Алексей Александрович, можете задержаться на минуту?

Лешаостановился и удивленно оглянулся. Слегка нахмурившись, посмотрел сначала научителя, потом на племянника и протянул последнему ключи от машины:

—Подождешь немного?

—Нет, — ответил Стас без единой эмоции, — уеду. У меня ж есть права, да?

Лешалегко усмехнулся, но, когда не увидел ответной реакции со стороны Стаса,неловко цокнул.

Мальчишказабрал ключи из его рук и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Сделав парушагов к лестнице, остановился и стал прислушиваться.

Соседниекабинеты были открыты, легкий гул тихим эхом раздавался по коридору. Словаучительницы поначалу звучали обрывисто:

—Алексей Александрович… Стас… Алферовых…

Носпустя некоторое время слух адаптировался, голова будто и не болела больше, иголоса можно было разобрать:

—Спасибо, не нужно. — Леша говорил неожиданно грубо.

—Но, Алексей Александрович, мы обязаны сообщить администрации, если ребенокопасен для себя или для окружающих.

—Димка, что ли? — по одной интонации можно было понять, насколько высокомерновел себя дядя, — Димка не опасен ни для себя, ни для окружающих. Давайте небудем разводить шумиху. Мы со своей семьей сами разберемся.

Послышалисьприближающиеся шаги. Стас быстро запрыгнул на подоконник, чтобы Леша не понял,что тот подслушивал. Но слишком резкая смена положения снова больно стукнула поголове.

—Алексей, вы…

—Спасибо, всего доброго.

Лешаоткрыл дверь и уставился на ухватившегося за голову племянника.

—Ты чего в машину не пошел? — мужчина подошел ближе и, схватив новый рюкзак,дождался, пока ребенок спустится.

Вмашине Стас сразу завалился на заднее сиденье.

Несамое удобное место. Мальчишка вытянулся за лето, так что в полный рост лечь неполучилось. Пришлось подогнуть ноги. Еще и дорога от школы казалась болееухабистой, чем раньше, и голова сильнее разболелась.

Лешамолчал всю дорогу, изредка посматривая на племянника в зеркало заднего вида.Мужчина открыл рот, только когда припарковался во дворе.

—Совсем плохо?

—А ты как думаешь? — Стас приложил ладонь к лицу, осторожно вылезая из машины.

—Думаю, что очень. — Дядя остановился у дверей и, дождавшись, когда Стасзахлопнет дверь, суетливо спросил, — Может, до аптеки сходить, взять что отголовы или обезбол?

—Не надо.

—Уверен?

Стасподошел к дяде, выхватил рюкзак из рук и равнодушно ответил:

—Ну ты ж не пьешь таблетки.

Лешавообще, казалось, не болел. Стас ни разу не видел, как он пьет какие-либо лекарства,да в их доме даже пластырей не было.

—Ну я — совсем другое дело.

Аеще Стаса раздражала эта его нелепая улыбка и неловкие попытки шутить.

Говоритьбольше не захотелось. Он молча прошел к их сталинке, ни разу не остановившись ине дожидаясь Леши.

Ильясегодня весь день провел с матерью. В последние дни она стала гораздоспокойнее, и он старался не анализировать причину — ему просто нравилось, чтоона рядом.

—Чем занимаетесь? — ласково спросил папа, разуваясь у порога.

Сегодняон появился раньше обычного, что совсем не удивило маму. Ну если маму неудивило, то Илья тоже не собирался спрашивать.

—Болтаем, — пояснила она, легко улыбнувшись, — а как у тебя дела на работе?

—Слишком легко, — усмехнулся папа, проходя ближе и усаживаясь на диван по правуюсторону от сына, — Правда, сейчас Максимку встретил, он вообще никакой. Жалкоего, совсем запутался.

—Жалко? — вдруг резко перебила мама, голос ее стал немного грубее, — Самивиноваты, совсем ребенок от рук отбился.

—Да ладно тебе, Свет, — папа бросил на Илью быстрый взгляд, после чегопродолжил, — всякое бывает.

—Я же говорила, лучше бы сразу рассказали про это разбитое окно, может быть,наказали бы сразу и…

—Мам, пап, вы о чем? — Илья окинул любопытным взглядом обоих родителей.

Женщинасмотрела на него искоса и молчала, а папа хрипло сглотнул сухим горлом. Смотрелто на Илью, то на жену, собираясь с мыслями, затем чуть наклонился и, заикаясь,как-то слишком осторожно спросил:

—Ты же еще дружишь со Стасом?

—Нет! — Илья почти вскрикнул. И, поразившись самому себе, нахмурился, повторилспокойнее, — Нет.

—Почему? — папа наклонился чуть ближе и с интересом наблюдал за реакцией сына. —Я думал, что тебе нравится Стас.

Нравится.Илья представить не мог, чтобы Стас кому-то не нравился. Он ведь веселый, умный,простой, забавный, добрый — в общем, полная противоположность Ильи. Хотел бы онхоть на денек стать таким же интересным, как Стас…

Ильяприкусил край верхней губы, поднял на отца глаза и старался вести себя какможно спокойнее.

—Больше не нравится. — только сказав это, Илья понял, что звучит неубедительно,поэтому решил добавить немного подробностей. — Он шумный, я от него устаю.

Мамаедва заметно ухмыльнулась. Отец почесал затылок и слегка отодвинулся отмальчишки.

—Да? Ну ладно. — мужчина пожал плечами, дернул носом и стал говорить уже немногогромче, — Они с соседским мальчишкой подрались.

Ониуже подрались до этого. Но тогда ни Максим, ни папа не выглядели такимиозадаченными, как сейчас.

—Ой, скажешь тоже «Подрались», скорее уж это Дима избил мальчишку. — мамазевнула на середине фразы, прикрывая рот.

Ильязаострил внимание на этом жесте.

Мамасидела вместе с ним и до самого утра не могла уснуть. Проспала, может, час илидва. Илья тоже не выспался.

Погодите,а что она там сказала?

—Мам, что значит «избил»? — челюсть Ильи чуть выдвинулась вперед, мальчишка парураз хлопнул ресницами.

Нет,слово-то знакомое. Просто избиение имеет разное значение в зависимости отситуации.

Ильянервно сглотнул, ожидая ответа.

—Синяки, сотрясение, не знаю точно. — призадумалась мама и, поднявшись с дивана,направилась на кухню.

—Вроде не сильно, — добавил отец, вертя головой от Ильи к жене и обратно, — вбольницу не положили, но больничный дали.

Сердцестукнуло раз, второй, третий, и вдруг пол начал уходить из-под ног. Ильясоврал, что хочет прилечь, и поспешил подняться в свою комнату. Он не знал,убедительно ли прозвучали его слова, но его не остановили — уже неплохо.

Ужена лестнице показалось, что кто-то дернул его за плечо. Но обернувшись, мальчикникого не увидел. В глазах все расплылось, будто в расфокусе. Он несколько разпроморгался — и картинка снова стала четкой.

Воттолько мама, стоящая поодаль, смотрела на него странно: не отрывая взгляда, неморгая. Вроде бы обеспокоенно, а вроде и испуганно. Илья бы и разобрался, носейчас было не до того.

Заперевза собой дверь, он прислонился к стене, придерживая ручку. Воздух становилсягустым и вязким, требовалось усилие, чтобы вдохнуть.

Мальчишказакрыл глаза, и в голове прозвучало только одно слово.

Стас.

Онпопытался защитить друга от себя, но защищать его нужно было от другого.

Поверхпаники поднялась другая волна. Медленная. Холодная. Темная. Илья почувствовал,как внутри что-то щелкнуло. Челюсть сомкнулась с громким скрежетом так, чтозубы сводило.

Ввиски что-то больно стукнуло, и он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза,слишком яркий свет от окна ударил по глазам. Пространство было размытым,засвеченным и слегка кружилось.

Хотелосьнайти Диму. Вцепиться ему в шею и бить головой об асфальт, пока тот неперестанет дышать.

Глубоковнутри что-то шевельнулось. В желудке ощущалось неприятное царапанье. В ушахзвучало что-то тихое, как далекий шепот. Но слова разобрать было невозможно, онбыл каким-то нечеловеческим.

Нет,стоп.

Ильясильно встряхнул головой, так сильно, что голова закружилась. Когда открылглаза, комната была светлой, но двигалась уже не слегка, а ходила ходуном.

Онприлег на кровать, уперев обе ноги в пол — этому его мама научила.

Комнатапостепенно замедлялась.

Когдамир вокруг наконец остановился, мальчишка повернул голову к окну, затем надверь.

Может,стоит его проведать? Родителям он уже сказал, что они больше не дружат. А если…

«Глупаяидея» — подумал он про себя и, напялив свои начищенные белые кроссовки, сиганулв окно.

Приземлилсяровно на две полусогнутые ноги и сам себе улыбнулся. Похоже, не все забыл заэтот спокойный месяц.

Выйтииз дома было самым простым во всем его плане. А вот следующий пункт сложнее:надо было вспомнить, где живет Стас.

Есливыйти на тропу в лесу и пойти направо, то через минут двадцать он выйдет кБилеевску, а дальше?

Вгороде он выглядел чересчур дергано, и даже какая-то бабушка подошла испросила, заблудился ли он, после чего уточнила: какой адрес у его друга?

Отличныйвопрос. Вспомнить бы хоть название улицы, не то что точный адрес.

Онблуждал по округе ни один час, пока внезапно не наткнулся на дядю Лешу,выходящего из какого-то магазина с двумя пакетами.

Ильяостановился, уставившись на мужчину, а тот, похоже сразу его заметив, спешноприближался:

—А ты что здесь делаешь?

Ильестало неловко признаваться то ли в том, что он заблудился, то ли в том, чтособрался к Стасу. Интересно, а Стас рассказал дяде, что они теперь не общаются?

Щекизапылали, покраснели. Илья уставился в землю, рассматривая серо-зеленый след нашнурках.

—Я к Стасу хотел зайти…

—Ну пошли. — Дядя Леша громко усмехнулся, почесал плечо и направился в сторонудома, — Как родители поживают?

Мужчинапытался поддерживать беседу, но Илья искренне старался не слушать его. Надозапомнить дорогу: от леса до магазина три поворота. Первый поворот через четыредома, второй — через три, на улицу Юдина, по Юдина прямо до перекрестка. Наперекрестке налево до зеленого магазина.

Теперьон шел за дядей Лешей через дорогу, они обогнули один дом и вышли к подъезду,где жил друг.

Странно,Илья помнил, что со Стасом они шли другим путем, но лучше запомнить хоть одинмаршрут.

Лифтв тот день работал.

Оченьмаленький. С тусклым белым светом внутри. Дядя Леша за его спиной стоял слишкомблизко, бежевые пакеты неприятно шуршали. Внутри как будто что-то крутилось.

ДядяЛеша последним вышел из лифта, дважды провернул ключ в замочной скважине и,пропустив Илью вперед, радостно вскрикнул:

—Стас, к тебе гости!

—Не ори! — А вот Стас казался каким-то раздраженным, даже злым. — И так башкараскалывается!

Может,Илья зря пришел? Может, Стас будет ему не рад или разозлится, что тот егобросил?

Лешалегонько подтолкнул гостя, а сам с пакетами свернул на кухню.

Ильямедленно прошагал прямо до комнаты Стаса и аккуратно повернул ручку.

Стаслежал затылком к двери, держа в руках какую-то книжку.

—Теть Олесь, скажите Леше, что, — начал говорить он, поворачивая голову, и,завидев на пороге Илью, вдруг затих. Затем просто рассмеялся, медленнопереворачиваясь на бок, — я уж думал, не дождусь тебя.

Ильявнимательно рассмотрел побитую физиономию Стаса. И несмотря на плачевныйвнешний вид, его лицо все равно озаряла широкая, белоснежная улыбка.

—А ты ждал?

Мальчишкаснова усмехнулся, теперь гораздо громче:

—Конечно, ждал.

Ильямедленно подошел к его кровати, думал присесть, но Стас тут же дернул его заруку, укладывая к себе. Правда, вместо того чтобы завалиться рядом, рухнулпрямо на ребра Стаса. Тот застонал, столкнул друга — и Илья перекатился насоседнюю подушку. Затем Стас повернулся и, ехидно улыбаясь, сказал:

—Привет.

Ярцевлегонько толкнул друга в грудь, но тот скривился, кашлянул и перевернулсяобратно на спину.

—Сильно больно? — обеспокоенно спросил Илья, но Стас отрицательно мотнулголовой.

—Все в порядке, — в голосе его звучала такая легкость и умиротворение.

Илья-тодумал, он будет грустный, злой или хотя бы раздраженный, но нет. Это же Стас.

—Да все хорошо, правда. Вдруг у меня останутся такие же крутые шрамы. —посмеялся он, указывая на переносицу друга, — Буду таким же крутым, как ты.

—Я не крутой.

Конечно,крутой не сделал бы Стасу больно.

Ильяедва заметно нахмурился, приподнявшись, поправил подушку и рухнул обратно,смотря в потолок. Прикрыл глаза ладонью, глубоко вздохнул и на выдохе произнесбыстрое «Прости».

—Не извиняйся. — Стас лишь равнодушно ответил.

—Почему?

—Никогда передо мной не извиняйся, — он тоже тяжело вздохнул и, сложив руки нагруди, перебирал пальцами, — Я понимаю, что тебе тяжело. Я не злюсь.

—Я думал, что мы в ссоре.

—С чего бы? — Стас приподнялся на локтях и в недоумении уставился на него.

—Ты же знаешь, что я мог тебя убить?

—Знаю, — на лице снова появилась эта хитрая улыбка, — но не убил же.

Ильяпостукивал пальцами по подоконнику, стараясь смотреть куда угодно, только не надруга.

—Как же это сложно, — он выпалил это куда-то в воздух, не ожидая ответа.

—Нет, между нами ничего сложного. Я не сложный, ты — не сложный. Все!

Туменскийзакатил глаза, недовольно простонал, поворачиваясь к Илье, и несколько разщелкнул пальцами перед его лицом, пока последний наконец-то не повернулся кнему:

—Слушай, ты очень классный. И мне все равно на то, что ты можешь сделать. Я невсе о тебе знаю, но то, что знаю — мне нравится.

—И то, что я мог сделать, ты не боишься? Во мне же монстр…

—Посмотри на меня, куда уж хуже? — Стас тут же перебил, снова отвернулся,уставившись в потолок, и, как бы невзначай, добавил, — Ты не монстр, тысупергерой. Просто еще не научился пользоваться своими способностями.

—Супергерои делают что-то хорошее. Я ничего хорошего не сделал.

—Давай ты мне-то врать не будешь. — недовольно цокнул мальчишка, а затем тихо, схрипотцой добавил, — Герой не герой — какая разница? Ты мне дорог любой, дажеесли вторая твоя часть пытается меня грохнуть. Ты в любом случае мой друг.

Вголосе Стаса не было ни жалости, ни злобы. Только честность.

Вгруди что-то сжалось. Не больно, а наоборот, как-то тепло что ли. Кровь прилилак ушам, к щекам, к кончикам пальцев. Уголки губ сами дернулись вверх.

—Родители взбесились, что я разбил окно? — поспешил сменить тему Туменский.

—Ты? — удивленно переспросил Илья.

—Ну а кто еще?

—Дима сказал, что это он.

Ильяуслышал громкий всхлип и повернулся к Стасу. Его кадык ходил вверх-вниз, и Ильяне понимал, то ли он сдерживал всхлипы, то ли кашель, а затем гогот другараздался по всей квартире.

—Что? — Илья в ступоре смотрел на него и не понимал, что с ним происходит.

Нотот смеялся до покраснения, и когда, казалось, успокоился, его накрыла новаяволна смеха. Более-менее пришел в себя мальчишка после того, как сильнораскашлялся от смеха.

—Димка так сказал?

—Да, а что?

—Просто Димка — дебил!

Ильяне понял, причем здесь это.

Ипока ждал хоть какого-то пояснения, Стас продолжал хихикать, утирая слезы сглаз.

—Так ты на него не злишься? — вдруг поинтересовался Илья.

Илья-тоеще как злился на этого Диму и, если бы встретил его, то, наверное, что-нибудьбы сделал. Пока еще не знал, что, но что-то нехорошее.

—А на что?! — громко вскрикнул Стас. Истерический смех понемногу успокаивался. —Я на самом деле сам виноват. И вообще, был бы я сильнее, то сам бы ему навалялпо роже. Кто ж виноват, что он такой здоровый.

—Или ты худой.

Ильявроде и согласился, но все же Дима не был прям большим, просто Стас был болеетощим, чем он сам. Илья то и дело боялся, что тот развалится, стоит к немуприкоснуться.

—Слышь?! — возмутился Туменский, толкая друга в бок локтем. — Но вообще да. —вдруг согласился он, сморщив нос, — Да Димка, он тупой просто. Я ж знаю, что онсейчас сам о себе хреново думает.

—Правильно же?.. — то ли спросил, то ли утвердил Илья. — Он плохо поступил.

—И что? — снова этот легкий, уверенный тон, который было просто приятно слушать,— Можно подумать, я хорошо поступил. Нет, я не хочу, чтобы он думал о себеплохо, — о чем-то задумавшись, Стас прикрыл глаза и нежно улыбнулся, — Онвсегда хороший, даже когда злой.

Непривычнобыло слышать это, и даже немного неприятно. На самом деле Стас часто упоминалДиму, но всегда как бы невзначай, но разве после того, что он сделал, Стас недолжен злиться?

Ильябы сам злился на Стаса?

—То есть ты думаешь, что вы помиритесь?

—Конечно, помиримся! — вскрикнул он, после чего заговорил обычным голосом, —Конечно. Он ведь такой, знаешь… — втянул щеку, слегка нахмурился и началактивно жестикулировать, пытаясь подобрать слова, — Я иногда на него смотрю,как в зеркало, понимаешь?

Нет.

Сложнаяконцепция.

Ильясмотрел на Стаса и, может, и хотел бы видеть отражение, но нет. Стас был лучше.Хотел бы он когда-нибудь стать таким же.

Заметивзадумчивое выражение лица, Стас повернулся и, снова ласково улыбнувшись,сказал:

—Вы с ним на равных, если что.

—Что? — мальчишка резко дернулся, смысл слов до него дошел не сразу.

—Ты тоже мой лучший друг и будешь лучшим другом при любых обстоятельствах.

Вотоб этом и думал Илья.

Стасбыл лучше всех, он подмечал, интересовался, заботился. Он был тем, кем Ильяникогда не сможет стать.

Внутриразлилось приятное тепло. Илья прикрыл глаза, на лице выступила улыбка. Онпросто лежал и ничего не говорил. Впервые за все время тишина перестала бытьгромкой.

—Теперь ты скажи. — после длительного молчания вдруг выдал Стас.

—Сказать что?

—Что ты тоже всегда будешь моим другом.

Кажется,что сердце только что пропустило удар.

—Конечно, буду. Всегда.

—Ну и отлично, — самодовольно ответил он и, потянувшись, перешел в сидячееположение, — чем хочешь заняться?

—Ну а чем мы можем заняться? – спросил Илья, в ответ на что увидел хитрую улыбку.

Черезпятнадцать минут друг уже откидывал карты из рук, причитая, что Илья явношулер.

Аеще Илья вообще не хотел уходить домой. Мало того, что он не хотел уходить отСтаса, так еще и родители…

Родителибудут очень недовольны тем, что он так скрытно убежал. На самом деле, сейчасИлья понимал, что мог бы просто попросить папу, и он бы его отвез. Хотя мамавряд ли была бы довольна.

Доматолько стало хорошо, и, похоже, Илья сам все испортил. Поторопился,запаниковал.

Еговсегда учили, что страх только мешает. Сначала надо критически оценитьобстановку, только потом делать. И обычно это получалось, но со Стасом это врядли когда-нибудь получится.

Ипусть.

Измыслей опять вывели щелчки пальцев прямо перед лицом.