Шепот оборотня: Стая

– Слушай, ты очень классный. И мне все равно на то, что ты можешь сделать. Я не все о тебе знаю, но то, что знаю – мне нравится.

– И то, что я мог сделать, ты не боишься? Во мне же монстр…

– Посмотри на меня, куда уж хуже? – Стас тут же перебил, снова отвернулся, уставившись в потолок, и, как бы невзначай, добавил, – Ты не монстр, ты супергерой. Просто еще не научился пользоваться своими способностями.

– Супергерои делают что-то хорошее. Я ничего хорошего не сделал.

– Давай ты мне-то врать не будешь. – недовольно цокнул мальчишка, а затем тихо, с хрипотцой добавил, – Герой не герой – какая разница? Ты мне дорог любой, даже если вторая твоя часть пытается меня грохнуть. Ты в любом случае мой друг.

В голосе Стаса не было ни жалости, ни злобы. Только честность.

В груди что-то сжалось. Не больно, а наоборот, как-то тепло что ли. Кровь прилила к ушам, к щекам, к кончикам пальцев. Уголки губ сами дернулись вверх.

– Родители взбесились, что я разбил окно? – поспешил сменить тему Туменский.

– Ты? – удивленно переспросил Илья.

– Ну а кто еще?

– Дима сказал, что это он.

Илья услышал громкий всхлип и повернулся к Стасу. Его кадык ходил вверх-вниз, и Илья не понимал, то ли он сдерживал всхлипы, то ли кашель, а затем гогот друга раздался по всей квартире.

– Что? – Илья в ступоре смотрел на него и не понимал, что с ним происходит.

Но тот смеялся до покраснения, и когда, казалось, успокоился, его накрыла новая волна смеха. Более-менее пришел в себя мальчишка после того, как сильно раскашлялся от смеха.

– Димка так сказал?

– Да, а что?

– Просто Димка – дебил!

Илья не понял, причем здесь это.

И пока ждал хоть какого-то пояснения, Стас продолжал хихикать, утирая слезы с глаз.

– Так ты на него не злишься? – вдруг поинтересовался Илья.

Илья-то еще как злился на этого Диму и, если бы встретил его, то, наверное, что-нибудь бы сделал. Пока еще не знал, что, но что-то нехорошее.

– А на что?! – громко вскрикнул Стас. Истерический смех понемногу успокаивался. – Я на самом деле сам виноват. И вообще, был бы я сильнее, то сам бы ему навалял по роже. Кто ж виноват, что он такой здоровый.

– Или ты худой.

Илья вроде и согласился, но все же Дима не был прям большим, просто Стас был более тощим, чем он сам. Илья то и дело боялся, что тот развалится, стоит к нему прикоснуться.

– Слышь?! – возмутился Туменский, толкая друга в бок локтем. – Но вообще да. – вдруг согласился он, сморщив нос, – Да Димка, он тупой просто. Я ж знаю, что он сейчас сам о себе хреново думает.

– Правильно же?.. – то ли спросил, то ли утвердил Илья. – Он плохо поступил.

– И что? – снова этот легкий, уверенный тон, который было просто приятно слушать, – Можно подумать, я хорошо поступил. Нет, я не хочу, чтобы он думал о себе плохо, – о чем-то задумавшись, Стас прикрыл глаза и нежно улыбнулся, – Он всегда хороший, даже когда злой.

Непривычно было слышать это, и даже немного неприятно. На самом деле Стас часто упоминал Диму, но всегда как бы невзначай, но разве после того, что он сделал, Стас не должен злиться?

Илья бы сам злился на Стаса?

– То есть ты думаешь, что вы помиритесь?

– Конечно, помиримся! – вскрикнул он, после чего заговорил обычным голосом, – Конечно. Он ведь такой, знаешь… – втянул щеку, слегка нахмурился и начал активно жестикулировать, пытаясь подобрать слова, – Я иногда на него смотрю, как в зеркало, понимаешь?

Нет.

Сложная концепция.

Илья смотрел на Стаса и, может, и хотел бы видеть отражение, но нет. Стас был лучше. Хотел бы он когда-нибудь стать таким же.

Заметив задумчивое выражение лица, Стас повернулся и, снова ласково улыбнувшись, сказал:

– Вы с ним на равных, если что.

– Что? – мальчишка резко дернулся, смысл слов до него дошел не сразу.

– Ты тоже мой лучший друг и будешь лучшим другом при любых обстоятельствах.

Вот об этом и думал Илья.

Стас был лучше всех, он подмечал, интересовался, заботился. Он был тем, кем Илья никогда не сможет стать.

Внутри разлилось приятное тепло. Илья прикрыл глаза, на лице выступила улыбка. Он просто лежал и ничего не говорил. Впервые за все время тишина перестала быть громкой.

– Теперь ты скажи. – после длительного молчания вдруг выдал Стас.

– Сказать что?

– Что ты тоже всегда будешь моим другом.

Кажется, что сердце только что пропустило удар.

– Конечно, буду. Всегда.

– Ну и отлично, – самодовольно ответил он и, потянувшись, перешел в сидячее положение, – чем хочешь заняться?

– Ну а чем мы можем заняться? – спросил Илья, в ответ на что увидел хитрую улыбку.

Через пятнадцать минут друг уже откидывал карты из рук, причитая, что Илья явно шулер.

А еще Илья вообще не хотел уходить домой. Мало того, что он не хотел уходить от Стаса, так еще и родители…

Родители будут очень недовольны тем, что он так скрытно убежал. На самом деле, сейчас Илья понимал, что мог бы просто попросить папу, и он бы его отвез. Хотя мама вряд ли была бы довольна.

Дома только стало хорошо, и, похоже, Илья сам все испортил. Поторопился, запаниковал.

Его всегда учили, что страх только мешает. Сначала надо критически оценить обстановку, только потом делать. И обычно это получалось, но со Стасом это вряд ли когда-нибудь получится.

И пусть.

Из мыслей опять вывели щелчки пальцев прямо перед лицом.

– Илю-ю-юх? – протяжно произнес Стас, исподлобья смотря на друга. – Ты чего завис?

– Я? – мальчишка стряхнул головой и, пару раз моргнув, ответил, – Я родителям не сказал, что ушел. Не хочу теперь возвращаться.

– Ну так не возвращайся.

– В смысле?

– Ну, – Стас почесал затылок, после чего принялся собирать карты по кровати, – оставайся сегодня у меня, родители как раз остынут, утром и поговорите. – он пытался широко растянуть колоду, перемешивая, но карты то и дело сыпались из рук, – А то они у тебя нервные какие-то, я бы тоже не хотел идти.

– Так будет еще хуже.

– Не будет, – гордо усмехнулся Стас, подняв к верху указательный палец, – Смотри: Лешь! – громко вскрикнул он.

За дверью послышались шаги, затем робкий стук, после чего в приоткрывающемся проеме появился дядя Леша.

– Что такое?

– Илья сегодня у нас переночует, – не вопрос, а утверждение, на которое мужчина только устало кивнул головой, – Можешь его родителям позвонить, предупредить.

– Я? – Дядя Леша удивленно выпучил глаза, делая шаг в комнату.

– Ну у Ильи телефона нет, а он не отпросился. – Стас говорил надменно. Не просил, а ставил условия, которые были обязательны к выполнению. – Мне все равно в школу нельзя, так хоть не скучно будет.

– Сегодня тебя это не остановило. – дядя Леша укоризненно посмотрел на племянника, но, увидев такой же взгляд в ответ, тяжело вздохнул, – Хорошо. Номер знаешь? – спросил он, посмотрев на Илью.

Номер? Мальчишка и не задумывался, что он может понадобиться.

– Нет, – за него ответил Стас, – спроси у теть Олеси.

Мужчина едва заметно дернулся. Казалось, совсем растерявшись, бросил тихое «ладно» и вышел за дверь.

В затруднительное положение его поставил племянник. Как позвонить Олесе? Уж проще доехать до Ярцевых, хотя тоже слабая перспектива заявиться на порог к малознакомым людям.

А может, позвонить Максиму? Нет, плохая идея. Если Олеся ему хоть что-то рассказала, то Леше при первой же встрече прилетит по лицу. И поделом, на самом деле, но лучше не сегодня.

Больница не выходила из головы, хотя иногда мысли перебивались то на Стаса, то на Олесю, но все же здание оставалось самой главной причиной его тревоги.

В плане Кирина было слишком много противоречий. Возможно, и правда прокатит. Вот только почему ему так неспокойно?

Да и когда он запросил информацию о реальных отчетах после проверок, ему отказывались предоставлять. Конечно, доказательство фальсификации ему никто предоставлять не будет, но хотя бы на листке от руки написали. Надо ж понимать, какой груз можно туда привозить, а какой нельзя.

Он попросил Тиму связаться с Ростехнадзором. Вдруг получится что-то узнать. Вряд ли у него, конечно, это выйдет, но они хотя бы попробуют. Может, отправить Тиме смс? Узнать, что там да как.

Точно, смс.

Олеся не возьмет трубку, но сообщение-то она прочтет. Правда, ответит ли?

Леша достал телефон и набрал текст:

«Извини, что пишу, но ваш сосед Илья хочет переночевать у Стаса. У меня нет номера его родителей. Можешь отправить их телефон или сообщить им, чтобы не переживали?»

Раздавшийся пиликающий звук в кармане женщины раздался слишком громко.

Она как раз стояла у спальни сына, собираясь с мыслями, чтобы поговорить с ним о том, как он себя чувствует, о том, что произошло у них со Стасом, и о прогуле, о котором сегодня ей сообщил классный руководитель. И что-то ей подсказывало, что и без того злому Максиму не следовало рассказывать о последнем.

А эта смс-ка выдала ее местоположение со всеми потрохами.

От неожиданности руки затряслись, сердце застучало быстрее. Она отскочила от двери как ужаленная и направилась на кухню.

Достала телефон, думая, что пришло очередное оповещение от МЧС про ускорение ветра или про подземные толчки. В последнее время они приходят чаще обычного. Но нет, Леша.

Поначалу она не хотела читать, но он ведь все равно не узнает.

Пробежавшись взглядом по тексту, женщина нахмурилась. Она думала, что Леша хотя бы извинится, но тот просто пропал. Она ведь его именно об этом и просила, но почему-то на душе так паршиво.

Номера соседей у нее не было, но она вполне могла предупредить их и оставить телефон и адрес Леши.

На сообщение пришлось ответить. Ребенок же не виноват в том, что они больше не ладят.

«Хорошо, передам»

Короткий ответ. Ничего не значащий, хотя, может, Леша этого и добивается?

Олеся отогнала эти мысли как можно дальше и, накинув куртку, направилась к Ярцевым.

Соседи почти сразу открыли дверь и выглядели слегка встревоженно.

– Здравствуйте, Олеся, – как-то грустно произнес Сергей и, украдкой взглянув назад, торопливо спросил, – простите, мы сейчас немного заняты.

– Да, – Олесе самой стало неловко от того, что оторвала его от чего-то важного, – простите, мне просто Леша написал, что Илья хочет остаться у них на ночевку.

– Илья? – вдруг переспросил Сергей и, сделав пару шагов вперед, вышел на крыльцо, аккуратно прикрывая за собой дверь, – Он у Стаса?

– Да, а вы не знали?

Сергей облегченно вздохнул и усмехнулся:

– Да, знал. Просто думал, что он уже домой ушел.

– Да. – Олеся также неловко усмехнулась, а затем достала из кармана разлинованный лист, на котором был написан номер телефона и адрес. – У Леши нет вашего номера, так что вот, можете сами ему позвонить.

– Спасибо, – Сергей взял листок и начал теребить его пальцами.

Дверь за его спиной распахнулась, и за ней показалась его обеспокоенная жена.

– Сереж, ты куда… – начала говорить она и остановилась на полуслове, оглядев Олесю с ног до головы, она скривила лицо и, обращаясь к соседке, грубо продолжила, – Чем-то можем помочь?

Олеся впервые видела Свету так близко. Если так подумать, она и голоса ее до этого момента не слышала.

От нервно-бегающего взгляда, который прошелся от черных галош до янтарной макушки, Олесе было совсем не по себе.

– Да, – ее голос стал чуть громче, но речь немного ускорилась, – Я как раз говорила, что Илья хочет остаться у Стаса, и написала адрес.

Эмоции на лице женщины сменялись даже быстрее, чем это обычно происходило у Максима: настороженность, страх, злоба, удивление.

– Как остаться? – слишком громко спросила женщина, выхватив записку, которую ей протянул муж.

Олеся промолчала. Вряд ли этот вопрос был адресован ей. Сергей повернулся к жене и встревоженно глядел то на нее, то на соседку.

– Свет, остался и остался, что скандал-то разводить? Дети так делают.

Ярцева уже хотела возмутиться, даже открыла рот, но вдруг затихла. Она глубоко вдохнула, после чего на ее лице снова появилось это притворное спокойствие.

– Хорошо, – она подняла листок в руке, повернулась к Олесе и с холодным спокойствием легонько кивнула, – Спасибо, что сообщили.

Олеся удивленно моргнула. Неожиданно показалось, что комар укусил ее в лодыжку. Странно, комаров на улице уже не было. Она почесала одну ногу, потом вторую и, неловко пожав плечами, ответила:

– Да не за что.

Света все так же стояла в дверях и подозрительно озиралась на соседку. Легкий холодок прошелся по коже. Олеся сцепила пальцы друг с другом и, неловко попрощавшись, вернулась к дому.

Что-то с этой Светой было не так.

От Сергея веяло уютом, от его жены тревогой – не самое приятное сочетание.

Если раньше беспокойное ощущение при виде Светы можно было списать на то, что женщины были незнакомы, то теперь это выглядело более обоснованно.

Хотя не Олесе судить чужой брак. Ей бы в своей семье сначала разобраться.

Максим сегодня отрабатывал последнюю смену на полях, перед закрытием сезона, дома только она с сыном. Лучшее время, чтобы поговорить.

Идти на работу было ужасной идеей.

Ровно в первый рабочий день все в ее семье начало катиться к чертям. Жаль, что она слишком поздно обратила на это внимание.

Нет. Жизнь впервые за долгое время заиграла новыми красками, не хотелось это терять, а что по итогу? Ни лучшего друга, ни работы, сын с ней больше не разговаривал, а муж хоть и говорил, но как-то нехотя и только по бытовым вопросам.

Продолжать так больше невозможно.

Распахнув дверь в детскую комнату, она застала лежащего на кровати Димку, который от неожиданности подпрыгнул на месте.

Мама появилась слишком внезапно. Обычно ласковое выражение лица сменилось строгостью.

Наверное, сейчас ему влетит за прогул. Он все думал, почему его до сих пор не наказали. Если так подумать, его должны были запереть в комнату минимум на пару лет.

Конечно, он то школу прогуляет, то голову кому-то разобьет. Не прям кому-то, а определенному человеку, но все же.

– Одевайся и выходи.

У родителей странная мания вытаскивать его из дома. Мама, похоже, тоже хотела поговорить. Вот только о чем тут говорить?

Она, наверное, спросит «почему он так поступил?», вот только Дима не сможет на это ответить.

Самому бы понять причины.

Да не хотел он бить Стаса. Ну, может, и хотел разок зарядить по его наглой физиономии, но всего разок. А как получилось остальное – для Димки самого было загадкой.

Димка поднялся с постели и, накинув толстовку, вышел на улицу.

Солнце понемногу клонилось за горизонт. Ветра почти не было, хотя листья на деревьях все же немного покачивались. Воздух прохладный, сырой и свежий. Дождь, ливший почти весь месяц, мелко моросил и, похоже, заканчивался. Мелкие капли приятно касались кожи лица, рук, шеи.

Мамы во дворе не было видно. Дима обернулся вокруг и, прикрыв глаза, остался ждать.

Долго ожидать не пришлось. Прошла пара минут, как дверь позади скрипнула, и на пороге появилась переодевшаяся в джинсы и спортивную кофту мама.

Собирая волосы в пучок, она влезла в кроссовки, спустилась с крыльца и, подтолкнув Димку к калитке, сказала:

– Пошли.

Она подошла к джипу, который папа сегодня оставил дома, потому что с утра его подвез какой-то знакомый и должен был отвезти обратно вечером. Хитро изогнув бровь, бросила ключи ему в руки.

– Что это?

Ловко подхватив их в воздухе, Дима недоуменно смотрел на маму, та в свою очередь кивнула в сторону водительского сиденья, а сама пошла на пассажирское.

– Садись, прокатимся.

Это что, шутка какая-то?

Димка стоял на месте, оглядывая ключи, затем машину. Мама уже сидела внутри и, подозвав сына еще раз, закрыла дверь.

Мальчишка растерянно подошел к водительскому месту, сел за руль. Он ни разу не пробовал водить и даже не просил об этом родителей, к чему это? Подозрительно смотря на маму, он просто сидел.

Женщина провела рукой по подбородку, дернула носом.

– Ну ключ в зажигание вставляй. – сказала она так, будто это было чем-то очевидным.

Хотя, конечно, очевидно, что надо вставить ключ, чтобы завести машину. Ему что, правда так можно?

В голове был диссонанс: его ведь должны были наказать, а его учат водить машину. С мамой вообще все в порядке?

Димка медленно вставил ключ и провернул сначала на четверть. В салоне тихо щелкнуло реле, на приборной панели загорелись тусклые оранжевые лампочки, стрелки тахометра и спидометра дрогнули и поползли вверх. Из старой магнитолы, покрытой пылью и мелкими царапинами, донесся слабый треск, потом заиграла тихая музыка. Под капотом глухо заурчал бензонасос, раздался легкий металлический стук.

Мама сидела на пассажирском сиденье, терпеливо наблюдая.

– Сначала сними с ручника, – спокойно сказала она. – Потом выжми сцепление до пола, включи заднюю передачу и плавно отпускай сцепление, чуть газу.

Дима нелепо улыбнулся, откинувшись на спинку.

– Мам, ты ж не умеешь водить.

– С чего ты взял? – она самодовольно хмыкнула, внимательно наблюдая за сыном, – Я хорошо вожу, просто у меня прав нет.

– А почему ты права не получила?

Мама на секунду задумалась, прежде чем ответить, и, размяв шею, дернула плечами:

– Да как-то не было необходимости.

Дима кивнул, хотя внутри все тряслось. Ручник был тугой. Сцепление – тяжелым. Он выжал ее до упора, чувствуя, как нога дрожит, и неуклюже толкнул рычаг коробки. Тот сначала уперся, потом с хрустом вошел в заднюю передачу.

Машина легонько качнулась назад.

– Плавно, – напомнила мама, положив руку на руль рядом с его ладонью. – Не газуй резко, просто чуть-чуть.

Дима осторожно отпустил сцепление. Джип медленно покатился назад, шины зашуршали, двигатель тихо заурчал.

Они поехали вдоль проселочной дороги к полю, стоявшему за домами. Поле было более-менее ровным, через него обычно проезжали на дамбу, чтобы порыбачить.

Дима не разгонялся. Внутри все потряхивало, стоило цифре на спидометре перевалить за двадцать километров в час. Да он даже на велосипеде ездить не умел, а его сразу посадили за руль. Мальчик порой невольно нажимал на тормоз, и машина останавливалась, а затем не сразу заводилась. Дело, правда, было не в машине. Дима не всегда с первого раза выжимал сцепление.

Когда даже двухэтажный дом Ярцевых скрылся за горизонтом, он в очередной раз затормозил, а когда снова хотел завести машину, мама его остановила.

И, повернувшись к сыну, негромко сказала:

– Давай здесь немного постоим?

Она удобно устроилась на сиденье, подложив руку под голову, и посмотрела вперед.

Дима кивнул, поставив машину на ручник, повернул ключ влево.

За лобовым стеклом над деревьями виднелось оранжево-розовое зарево. Умиротворенное молчание матери Диме казалось неловким. Пока женщина смотрела на закат солнца, он то и дело ерзал на месте.

Он понял, что более подходящего момента задать давно гложущий его вопрос уже не будет.

– Мам? – тихо позвал он.

Женщина повернулась к нему и как бы невзначай спросила:

– Что такое, милый?

Милый – давно она так его не называла. Ему должно было стать легче, но внутри все только сильнее сжималось. Пульс отдавался даже в кончиках пальцев.

– А вы с папой разойдетесь?

– Что? – неожиданно громко переспросила мама, выпучив глаза и быстро моргая, – С чего ты так решил?

– Вы вообще больше не общаетесь, – слова давались сложнее, чем он думал, интонация скакала, голос подрагивал, – даже не ругаетесь.

– Конечно, нет, – по-доброму усмехнулась она, аккуратно поглаживая сына по плечу. – Мы с папой никогда не разойдемся, мы просто немного устали, такое случается, понимаешь?

С плеч словно свалилось что-то тяжкое, темное и грузное. Мальчишка не уверен, что готов был услышать другой ответ. Мир в глазах становился немного размытым от проявившейся на них влаги.

Только этого не хватало.

Он быстро сморгнул, в надежде, что мама не заметит.

– У нас с папой все хорошо. – добавила она, и ее слова прозвучали очень убедительно. – Люди ведь не могут быть всегда счастливы, иногда бывают и плохие дни, но это не значит, что мы перестаем друг друга любить в такие дни.

То, что она говорила, больно ударило под дых, слезы понемногу выступали, нос закладывало. Дима быстро шмыгнул, утер нос рукавом, незаметно задевая ресницы.

– Раз уж у нас откровенный разговор, то может, тоже поделишься?

– О чем… – он запнулся.

Это уточнение было лишним, и без него понятно, что мама имела в виду.

Слезы брызнули со всей силы. Его затрясло от рыданий. Впервые за долгое время он не сопротивлялся.

Мама наклонилась ближе и прижала его к себе, терпеливо дожидаясь, когда сын немного придет в себя.

Ее объятия согревали, а негромкий стук сердца и нежные руки, поглаживающие по голове, давали какое-то облегчение.

Все, что держалось внутри, вырывалось наружу, и тело подростка сильнее содрогалось с каждым всхлипом. И хоть ему становилось легче, внутри все равно ощущалось что-то неприятное, скручивающее, не дававшее покоя.

Когда удалось немного успокоиться, он слегка отстранился, жадно хватая воздух. Воздуха было критически мало.

Из носа вовсю текло, глаза были красными и опухшими, впрочем, наверное, как и все лицо.

Он принялся вытираться ладонями. Мама открыла бардачок, достала упаковку влажных салфеток и протянула пару штук сыну.

Дима благодарно кивнул и принялся протирать лицо.

– Прости. – негромко сказал он, стараясь говорить как можно более спокойно, правда это все равно плохо получалось.

– Ты чего? Тебе не за что извиняться! – вскрикнула она, поджала губы и, грустно улыбнувшись, продолжила, – Я знаю, что тебе тяжело. Я же вижу. – с каждой минутой речь становилась тише. Дима понимал, что ей тоже не просто. – Я только не понимаю, из-за чего. Может… Может, это я что-то не так сделала? Ты скажи…

– Ты не можешь что-то делать не так! Ты – самая лучшая на свете.

Самое последнее, чего бы хотел Дима, так это чтобы мама винила себя в том, что он такой жестокий, жалкий и тупой.

Хоть он и не мог точно сказать, почему так получилось, решил говорить как есть. Он ведь всегда мог сказать ей все прямо. Да и в любом случае хуже уже не будет. Куда уж хуже-то?

– Мне жаль, что я сделал кому-то больно. Я не знаю, как так вышло. Я просто… – он провел рукой по волосам, а потом, дотянувшись до руля, сжал его так, будто это могло удержать все внутри. Шершавая кожа приятно царапнула ладонь. Мальчишка устало усмехнулся, еще раз шмыгнув носом: – Потерял управление, наверное.

– Как думаешь, почему у тебя машина все время глохнет?

– Я не могу нормально выжимать сцепление? – сомнительно ответил он, прибывая в недоумении от быстро сменившейся темы.

– Да, а почему?

– Торопился, наверное. Не подумал? – он посмотрел на маму, в надежде получить подтверждение правильности его мыслей.

– Может, в школе тоже поторопился и не подумал?

Так вот к чему она это все.

– Да, мам. Я-то думал, что он просто ответит мне, а он ушел. А теперь я даже не знаю, что он думает обо мне. Лучше бы он разозлился.

– Тебе было бы легче, если бы он злился?

– Было бы легче, если бы он не уходил!

Дима стукнул кулаком по рулю, и по округе громко раздался гудок. Звук громко прошелся по ушам, и он, быстро выдохнув, сам себя поправил:

– Да, блин. Я сам виноват же. – подросток откинул голову и закрыл глаза, – Мне казалось, будто… Будто я задыхаюсь, и в момент, когда ударил его, шею перестало сдавливать… Не знаю, глупо звучит, да? – мама отрицательно покачала головой, внимательно вглядываясь в лицо сына, – Но я вот увидел его, ну, первый раз после того, что было… Мне так плохо стало. Я… Я как вообще так сделал? Я не знал, что могу, а оказывается, могу.

– Ты не всегда способен сам справляться со своими эмоциями, это нормально и…

– Нормально?! – Дима рявкнул на мать. Сам от себя был в шоке и тут же извинился. – Мам, прости. Просто это не нормально. Я не хотел делать ему больно. Он… Без него как будто больше ничего не происходит. Я не знаю, что мне без него делать.

– Не обязательно ведь без него. Он ведь тоже скучает, причем сильно.

– Правда?

Мама накрыла мягкой ладонью Димину руку, прежде чем ответить:

– Правда.

Они просидели так до тех пор, пока солнце не спряталось за горизонт, обсуждая все, что приходило в голову.

И пусть не провели весь вечер вместе, приятно было наконец-то заговорить.

В квартире у Туменского вечер также плавно перетекал в сложную для Ильи ночь.

Вечер они со Стасом проводили весело: разговаривали, смеялись, играли, смотрели комиксы, друг даже прочитал ему пару стихотворений на память.

Но с наступлением ночи Илья пожалел о том, что остался.