Шепот оборотня: Стая

— Портишь?— переспросила она хрипло. — Я все порчу, ну конечно, это я все порчу, какпо-другому…

— Что тыимеешь в виду? — Сергей шагнул ближе. — Свет, я не понимаю… ты держалась, тыговорила, что держалась, год. Почему мы опять пришли к тому, от чего уходили?Объясни мне.

— Ну, как сказать…Не совсем так. Мы пришли совсем не к тому, от чего уходили, — женщина перевелавзгляд на лестницу, а затем снова на мужа.

— Ты пронашего сына? — резко оборвал ее Сергей. — Ты… Я не понимаю, если он тебе ненужен, зачем ты сюда ехала?

Света резкоподнялась, стул с грохотом отлетел назад, ударился о плиту. Ладонь ее громкохлопнула по столешнице так, что стопка подскочила, звякнула, и остатки водкиплеснулись на скатерть.

— Мне ненужен наш сын?! — голос сорвался на крик, высокий, почти истеричный. — Господи,ты вообще понимаешь, что ты несешь?!

Она стояла,тяжело дыша, пальцы впились в край стола, костяшки побелели. Волосырастрепались, халат сполз с плеча, но она не замечала.

Сергейразвернулся, подошел к фильтру, налил себе стакан воды. Сделал большой глоток,потом еще один. Поставил стакан на тумбу, провел ладонью по лицу. Он невыглядел злым или раздраженным. Скорее усталым. Разочарованным.

— А как мнееще на это реагировать? — спросил он, не глядя на нее. Голос был глухим, будтоон говорил сам с собой. — Что мне думать? Это уже переходит все границы,Свет.

Повернулсяк ней. В глазах не было злости. Только пустота и что-то похожее на боль,которую он уже не мог высказать.

— Почемуэто я все порчу, если это ты нарушаешь все договоренности? Чтобы потакать егоприхотям?

— Прихотям?— Сергей усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Ну да, действительно. Такаяприхоть у ребенка не ночевать в клетке.

Света сноварезко поднялась.

— Прекрати!— Она смотрела на него, тяжело дыша, и в голосе ее было что-то, чего Сергей неслышал уже давно. Не злость. Отчаяние. — Он сам хотел туда вернуться, это тыуговорил его снова ночевать наверху. Ты знаешь, что будет, если мы нарушимправила. Тебе вообще плевать? Тебе все равно? Ты отпускаешь его куда-то на всюночь, хотя знаешь, что он необычный ребенок.

— Да, —сказал Сергей тихо. — Необычный. Но он наш.

— Саша тожебыла наша.

Имяцарапнуло по сердцу. Но не до крика. До той глухой, тянущей пустоты, когдавместо слова остается только дыра, которую ничем не заполнить.

— Не смей.Даже не смей. Хватит, прекрати! Зачем ты меня мучаешь, зачем ты его мучаешь?! —голос Сергея сорвался, прорвался сквозь тишину, и он сам не узнал себя.

Рукидрожали, пальцы вцепились в край столешницы, чтобы удержать равновесие.

Он смотрелна нее и не видел.

Светазасмеялась. Сначала тихо, будто про себя, потом громче, истеричнее, и этот смехцарапал стены, резал воздух. Слезы покатились из ее глаз, но она не стиралаих.

Налилаводку и выпила залпом. Скривилась, когда спирт остро обжег горло. Поставила,промахнулась мимо стола, и тот глухо стукнувшись, покатился к краю.

— Простомне кажется, что ты забыл, что он сделал.

Голос еебыл ровным, страшным своей ровностью. Она смотрела куда-то мимо Сергея, настену, на занавеску, которая колыхалась от сквозняка. Пальцы лежали на столенеподвижно, только указательный выстукивал сбивчивый ритм.

—Замолчи!

— А я тебенапомню.

—Заткнись!

Он ударилладонью по стене рядом с собой. Света вздрогнула. На секунду замолчала.

Сергейсмотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое, от чего она, может быть,захотела остановиться. Но не остановилась.

— Онразорвал ее на куски, разодрал, от нее… От нее, куска целого, не…

Светаговорила медленно, будто выплевывая каждое слово, и каждое из них падало междуними тяжелым камнем.

— Закройсвой поганый рот! — закричал муж, срываясь на хрип, на боль, на что-то такое,что он сам не мог сдерживать. — Ничего больше не говори, хватит, хватит!

Стоял,тяжело дыша, и не мог остановиться. Глаза стали мокрыми, голос срывался,нарастал, и он сглатывал, пытался набрать воздуха, но не получалось. Внутри всескрутило, перевернуло, и он больше не мог этого выносить. Не мог слышать ееголос, не мог смотреть на нее, не мог дышать этим воздухом, пропитаннымотчаянием и тем, что она только что произнесла.

— Простозаткнись! — взмолил он. — Я… ты думаешь, я не помню? Я помню, и что?! И что?!Ничего уже не исправишь, надо жить дальше, а ты как будто бы и не хочешьпомочь…

Он выдохнули, отвернувшись, схватил весь ее набор со стола и вместе с посудой выбросил вмусорку под раковиной.

— Все,закончили.

Выпрямился.В кухне стало тихо. Света сидела, не двигаясь, смотрела на пустой стол, на томесто, где только что стояла бутылка. Руки ее лежали на коленях, пальцы все ещедрожали.

Скрип.Тонкий, едва слышный. Дом молчал, и любой звук эхом отражался впространстве.

— Что это?— прошептала она.

Сергей тожеуслышал. Дверь наверху. Не хлопок, нет, что-то другое. Стук, короткий, глухой.Потом тишина.

Он взглянулна жену, на ее побелевшее лицо, и бросился к лестнице. Перешагивая черезступеньку, взлетел на второй этаж, толкнул дверь в комнату сына.

Пусто.Кровать смята, подушка еще хранит тепло. Окно распахнуто настежь, занавескавылетала наружу, хлопала по стене. Сергей подошел, выглянул. Внизу, под окном,трава примята, и калитка открыта.

— Илья! —крикнул он, но никто не ответил.

Светастояла в дверях, прижимая руку ко рту. Глаза ее были широко раскрыты, и в них,наконец, появилось то, чего не было всю эту ссору. Страх. Настоящий, живой.

— Он всеслышал.

— Да, —ответил Сергей, хотя вопрос никто не задавал.

— Надо…надо с ним поговорить. Я сейчас…

Она сделалашаг, но Сергей резко повернулся.

— Хватит, —твердо сказал он, — Ты и так уже много наговорила.

И вышел изкомнаты. Спустился вниз, нашел телефон, зачем-то вытер его о край рубашки, хотяладони были сухими. Нашел в списке контактов Лешу, нажал вызов.

Гудки пошлидлинные, тяжелые. В трубке ответили почти сразу.

— Алексей,привет. Это Сергей. — Он говорил быстро и четко. — Илья собрался к вам в гости,наберите, пожалуйста, когда доберется. Да, — сказал он в трубку. —Спасибо.

Сбросилзвонок, положил телефон на стол. В кухне снова стало тихо.

Светамедленно спустилась, села на стул у окна. Руки легли на колени, и она смотрелакуда-то в сторону. Слез больше не было. Только тишина и этот странный,неуместный шелест занавески.

Закончивразговор, Леша сидел за рабочим столом, глядя на телефон. Странно. Сергей могбы просто отвезти Илью сам. Зачем звонить, просить передать, когда мальчишкадоберется?

Набралномер Стаса. Гудки. Сброс, набрал снова. Тишина. Леша опустил руку, потерпереносицу. Племянник вечно забывал телефон где-нибудь в куртке или в комнате.Обычно это казалось забавным, но сейчас хотелось выругаться в голос.

Негромкийстук вывел из раздумий.

—Войдите.

Дверьприоткрылась, и на пороге появился Тима. В руках держал пластиковую папку,перетянутую резинкой.

— АлексейАлександрович, я принес документы из Ростехнадзора, — сказал он, положил папкуна край стола, но не убрал руку, будто не решался отпустить.

— Спасибо.— Леша убрал телефон в карман и, опустив взгляд в бумаги, потянулся за ручкой.Но Тима не уходил. Леша поднял голову, встретился с ним взглядом. — Ты что-тохотел?

— Да, —Тима немного замялся, — а когда Олеся Леонидовна вернется?

Неожиданныйвопрос.

—Леонидовна? — насмешливо переспросил Леша. Он, пожалуй, ни разу не слышал,чтобы Олесю кто-то так называл. — Почему Леонидовна?

— Не знаю,— Тима нелепо улыбнулся, пожав плечами. — Весело звучит. Она иногда бесится сэтого, мне нравится.

Леша усталоусмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Он провел ладонью по лицу, собралразрозненные бумаги в стопку. Взглянул на Тиму, и впервые за сегодняшний деньне нашел сил для привычной деловой улыбки.

— Не знаю,— ответил он честно. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

Тимакивнул, помолчал. Потом тихо сказал:

— Без неесовсем тяжело.

Лешаусмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Ага, —согласился он.

Тимапереступил с ноги на ногу и, видимо поняв, что больше ничего не услышит,направился к выходу.

— Спасибо,— бросил ему вслед Леша.

Дверьзакрылась.

Он проводилего взглядом, потом перевел глаза на пластиковую папку.

Может, и нестоит туда заглядывать? Ну что он сможет увидеть такого, чего не видел наместе? Да он и не уверен, что хотел бы видеть.

Но рукапотянулась сама.

С другойстороны, глупо отрицать проблему. В конце концов, нужно просто грамотнопродумать, как заполнять склад, усилить технику безопасности, может совсем неиспользовать подвал. Сделать дополнительные подпорки, усилить стены. Люди жеработают на старых объектах и ничего. Можно приспособиться.

Он почтиубедил себя.

Стянулрезинку, откинул крышку. Сверху было сопроводительное письмо, под ним — актобследования. Он уже видел эту бумагу. Те же подписи, та же дата. С тех пор ниодной новой проверки. Только этот акт, перепечатанный, подшитый.

Дальше —гидрогеологическое заключение. Идеально ровный график уровня грунтовых вод, безединого скачка. Леша провел пальцем по прямой линии. Слишком прямая. Как впрошлый раз.

Перевернулстраницу. Акт утилизации медицинских отходов. Девятьсот восемьдесяткубометров.

«Может,Кирин прав? — подумал он, перелистывая очередной лист. — Может, это простобумаги, которые нужны, чтобы закрыть вопрос. Может, ничего не случится. Может,все эти страхи только у меня в голове».

Он листалдальше. Знакомые цифры, знакомые подписи, знакомое чувство, что все это — игра,в которой он заранее проиграл. И тут взгляд споткнулся о лист, которого раньшене было.

Стараягеологическая карта: «Схема горныхвыработок».

Лешанахмурился, пододвинул лист ближе. Старая, выцветшая, с пометками от руки.Сетка горных выработок, проложенных под землей еще в советское время. Штольни,штреки, стволы.

Он провелпальцем по линиям. Вот Билеевск. Густая сеть, переплетение выработок — здесь, вцентре, под городом. От этого узла во все стороны расходятся тонкие нити. Однатянется к Плавильску, другая — к Руденовску. А третья уходит далеко на восток,к больнице.

Линия необрывается на Колотках. Она проходит под поселком, уходит дальше, в лес, вполя, и там, через несколько километров, постепенно истончается, теряется.

Лешапроследил путь обратно. От этой пустоты — к Колоткам, от Колоток — к Билеевску.Через лес, через трассу. Если там, на окраине, начнется обвал, если грунт пойдетпо этим старым пустотам, он ударит по Колоткам, снесет больницу. А дальше?

Дальше —Билеевск.

Он закрылглаза. Представил, как земля под ногами уходит, как трещины ползут по асфальту,как рушатся дома. Его офис. Его квартира. Улицы, по которым он ходит каждыйдень.

Открылглаза, посмотрел на карту. Пометки, сделанные от руки на полях. Крупным,торопливым почерком:

«Пустоты не законсервированы».

И ниже, ужедругим почерком, словно тот, кто писал это, торопился предупредить:

«При обрушении — цепная реакция по всей линиивыработок».

Леша перевелдыхание. В горле пересохло. Он смотрел на схему и понимал: он сидит здесь, вцентре этого узла. И если земля начнет проседать, первыми под удар попадут егоофис, его дом, его город. А следом — Руденовск. Там Олеся, Димка, Максим,Ярцевы.

Оноткинулся на спинку стула, провел ладонью по лицу.

— Черт, —сказал он тихо.

Посмотрелна телефон. Набрал номер Кирина.

Гудки.

Сбросил,набрал номер Олеси. Сбросил, не дождавшись ответа.

— Да чтобтебя, — выдохнул он и, схватив ключи, вышел из кабинета.

В тожевремя в школе прозвенел звонок с последнего урока.

Димамедленно собирал вещи, не глядя по сторонам. Некоторые одноклассники с ним неразговаривали, учителя недовольно цокали, отводя глаза. Колька и Лизка,наоборот, общались так, будто ничего и не произошло.

В целом всешло не так уж и плохо, кроме одного — место Стаса все еще пустовало.

Сейчасподросток просто надеялся, что другу не продлили больничный еще на неделю. Димане был уверен, что выдержит еще хотя бы пару дней.

Напоследнем уроке биологичка вообще наорала на него из-за простого смешка. Нубред же, нет? Колька тоже смеялся, но его никто не ругал.

Дима хотелбы послать учителя ко всем чертям. Но вместо этого понурил голову и тяжеловздохнул, продолжая писать.

Послеуроков, возвращаясь по привычному маршруту, он вышел на автобусную остановку«Театральная школа». Ненадолго остановившись, перешел через дорогу, мимопродуктового магазина, который больше смахивал на ларек, и через несколькоминут оказался у подъезда.

Подъезднаядверь, подпертая белым кирпичом, была полностью распахнута. Теплый день,возможно, подъезд проветривали. Диме это было только на руку.

Поздоровавшисьс курящими у ступеней людьми, он буднично вошел внутрь. Лифт опять не работал.Стас с Лешей жили в старом доме, и в этом году все лето лифт то застревал, толомался, то его чинили.

Подростокоглянул лифт, затем лестницу, ненадолго задержавшись, ухватился за поручень ирванул вверх.

Восемьэтажей девятиэтажки он преодолел как какой-нибудь марафонец, привыкший к бегу спрепятствиями. К последнему этажу все-таки настигла отдышка.

Но Дима всеравно остановился только у дверей в квартиру Стаса. Уже собирался постучать,как сжатая в кулак рука зависла в воздухе. Точно так же, как и гложущий еговопрос: имеет ли он право так просто заваливаться на порог Стаса?

Какое-товремя он стоял на месте, не двигаясь. Взгляд метался от глазка к звонку иобратно. И правда, можно ведь и позвонить.

А вдругЛеша откроет и велит ему убираться подальше?

Дима слышалсвое дыхание, слышал, как каждый удар сердца заглушал все вокруг.

Веки сталинеожиданно тяжелыми, он закрыл глаза. Сжатая рука медленно опустиласьвниз.

И правда,может, ему не стоило здесь быть?

Димаразвернулся и второпях спустился на этаж ниже. Как вдруг поймал себя на мысли,что не просто так ведь он сюда пришел. Да и вряд ли он сможет вернуться ещераз. Вряд ли еще раз решится на разговор со Стасом, хотя его поведение сейчастоже вряд ли можно было назвать решительностью.

Он ужесобирался уйти, как вдруг остановился на лестничной клетке. Только сейчаспочувствовал, как ноги стали чугунными, икры устало заныли, но сердце вновьзастучало в одном ритме.

В итоге нишагу назад, ни шагу вперед сделать не смог.

Сел налестничной площадке между восьмым и девятым этажом, привалившись спиной кхолодной стене.

Настырноесентябрьское солнце било в окна лестничной клетки. Уже не летнее, но еще неосеннее, оно выбеливало пыльные стекла, дробилось на грани, ложилось желтымипрямоугольниками на бетонные ступени.

Рюкзак онскинул на ступеньку ниже. Тот лежал на боку, расстегнутый отсек из которойвывалилась скомканная тетрадка. Дима смотрел на нее равнодушно. Не хотелосьничего поправлять, собирать, двигаться.

Где-товнизу хлопнула дверь. Неподалеку кто-то включил радио. Голос диктора пробивалсясквозь стены глухо, неразборчиво. Дима прислушался, но не смог разобрать нислова.

На лестницепахло пылью, старыми обоями и чем-то еще. Неуловимым, знакомым с детства. Запахсталинки. Тяжелый, плотный, как само это здание с высокими потолками и узкимилестничными маршами.

Он не знал,сколько просидел. Минут двадцать, может, полчаса, но радио уже замолчало. Он,наверное, должен был хотя бы подумать, что сказать Стасу, но ни одна мысль вголову не приходила.

Может, емуи правда не стоило приходить? По крайней мере не сегодня или не сюда.

Звукдвижущегося лифта резанул по ушам. Конечно, теперь заработал. С другой стороны,можно спуститься вниз без лишних усилий. Дима перевел взгляд на тяжелые ноги,попеременно вытянул сначала одну, потом вторую.

Он подумал,что ему и правда стоит пойти домой. Да, он скоро пойдет. Вот только посидит ещенемного и пойдет.

Где-то наподкорке сознания он понимал, что чего-то ждет, вот только понять бы чего? Идтив квартиру Туменского он не мог, но все его нутро буквально орало изнутри, чтоуходить еще рано.

Лифт громкодзынкнул, останавливаясь на восьмом этаже. Дима понадеялся, что это не жильцы сдевятого. А то начнут подниматься по лестнице, еще заговорят с ним или вообщевыпроводят.

Шаркающиешаги глухо прошагали по бетонному полу и, похоже, ступили на лестницу.

Черт.

Быстро,легко, почти бегом кто-то поднимался снизу, перепрыгивая через ступеньку.Сердце вновь беспокойно загрохотало, как вдруг напротив показался знакомыйсилуэт.

Стас.

Димасмотрел на него снизу вверх, не в силах вымолвить ни словечка, и, казалось, совсемзастыл.

Однасекунда. Вторая. Свет скользнул по слишком знакомым для Стаса кудрям, по все ещежелтоватой скуле, руке, рюкзаку.

Они невиделись чуть больше недели, и вроде сильно ничего и не поменялось.

И в одинмомент у Стаса внутри все упало.

Если раньшеСтас думал, что когда они встретятся, то обсудят все, что произошло с ними, тосейчас…

Сейчас ончувствовал такую тягу к Димке. Он смотрел на него и просто хотел узнать о том,что с ним все это время происходило: что ему снилось, чем он жил, что с нимвообще было. Господи, да он бы даже про динозавров послушал.

Стасникогда не видел его таким подавленным.

Дистанция,отдалявшая их, вдруг исчезла. Причем как со стороны Стаса, так и с Димкиной.Пропасть между ними сомкнулась.

ТолькоДимка вроде другой, да и Стас тоже другой.

— Я… —попытался начать гость, но вместо объяснений сглотнул поднимающийся к горлу коми закашлялся.

Этого ужехватило.

Издав едваслышный смешок, он сорвался с места, умудрился запнуться о портфель, повалить другана грязную лестницу. Да так, что расквасил себе нос и закатился звонким,истеричным смехом. То ли от облегчения, то ли из-за собственнойнеуклюжести.

Дима тожезасмеялся, но, в отличие от завалившегося поверх Стаса, смех прозвучал глухо икак-то печально что ли.

Стасприподнялся на ладонях, посмотрел на Димку, как вдруг красные капли из носаприземлились прямо на Димкину толстовку. Стас перекатился, оказываясь рядом, илег на неудобной холодной ступеньке.

— Ох, е-мае.— друг дернул бровями, моргнул и, подскочил на корточки, осматривая нос. Однуруку расположив на затылке, второй за подбородок запрокинул голову Стаса, чтобыостановить кровотечение. — Ну как так-то?

Обеспокоенныйвзгляд Алферова тепло отдавался внутри, счастливая улыбка не сходила с лица.

— Ну чеготы лыбишься-то? Больно же… — Дима тоже тепло улыбался в ответ, сжимая губы,чтобы не рассмеяться.

Стас провелуказательным пальцем по носу, проверяя, капает ли еще. На фаланге осталасьвлажная алая полоска.

— Смешноже.

— Смешно, —подтвердил Дима. Лицо вдруг стало серьезным и беспокойным. — Слушай, я хотелсказать…

— Да, ненадо, — перебил Стас, опираясь правой рукой в ступень, чтобы приподняться. — Всев порядке.

— Нет, не впорядке.

Димапридерживал Стаса обеими руками, помогая встать на ноги. Тот зажал ноздрипальцами и закатил глаза:

— Да чеготы вечно сложный-то такой?

Дима открылрот, в попытке что-то сказать, но тут же закрыл его. Просто стоял и смотрел. Ивдруг улыбнулся той самой улыбкой, которую Стас не видел, казалось, слишкомдавно. Растерянной, виноватой, Димкиной.

Впервые задолгое время Стас расслабленно вдохнул. Рука все еще зажимала ноздри, кровь изкоторых понемногу выступала на пальцах. Но было как-то все равно. Главное, чтоДима пришел.

Подъездныезвуки вообще не волновали мальчишек: ни лай собаки где-то этажом ниже, ни трескдрели из-за стены, ни звук шагов, поднимающихся по лестнице.

Хотя напоследнее, возможно, стоило обратить больше внимания. Быстрые шаги становилисьвсе громче. И вот уже Илюха показался на лестнице.

Резкоостановившись, он дернулся, угрюмо оглядывая двух друзей. Тонкой нитьюнатягивая напряжение, тишина повисла в воздухе.

Стаспоначалу не понял, почему Илюха так настороженно пялится на них, не двигается имолчит, но потом глянул на свою руку и, усмехнувшись, убрал ее от лица.Несколько капель приземлились на бетонный пол, и Стас снова запрокинул головунаверх.

Губы Ильидрогнули, разомкнулись, показывая зубы. Верхняя губа приподнялась, обнажаядесну — не нравилось это Стасу. Он вроде и знал, что Илья его не тронет, а вотДимку… Ухмылка совсем спала с лица мальчишки, и он обеспокоенно спросил:

— Илюх, тычего? У тебя все в порядке?

Ильяморгнул. Один раз. Пасть закрылась, губы сомкнулись. Как будто ничего и небыло.

— А у тебя?— такой жуткий, грозный, приглушенный тон, пронизывающий до костей.

— Да, яприкинь, так тупо навернулся об лестницу, капец вообще. — Стас старалсяразрядить атмосферу.

— Хорошо, —чуть заметно кивнул Илья, но тон не поменял.

Диманастороженно оглянул соседа, снова протянул руки к Стасу.

Илье вообщене нравились прикосновения Димы к Стасу, но Стас реагировал спокойно и,несмотря на разбитый нос и все еще незажившее лицо, выглядел довольным.

— Пойдем ктебе, надо умыться, — Дима слегка подтолкнул друга вверх по лестнице.

Они сделалипару шагов, и Илья, честно говоря, не понял, что ему в этой ситуации делать. Онпросто стоял и в недоумении смотрел на мальчиков. После чего Дима оглянулся:

— Ты идешь?

Неожиданно.

Брови Ильинепроизвольно полезли на лоб. Он завис на пару секунд и направился следом.

Уже у двериДима наклонился к рюкзаку Стаса, висевшему на плече, расстегнул боковой кармани достал связку ключей. Движения были быстрыми, уверенными, как будто он делалэто сотни раз. Илья заметил, как пальцы Димки на секунду замерли, когда оннащупал нужный ключ, а потом открыл дверь, толкнул ее плечом и пропустил Стасавнутрь.

В коридоре пахлокофе и чем-то еще, неуловимо знакомым. Илья остался у порога, не зная, кудадеть руки, как пройти, где сесть. В отличие от предыдущих визитов, каждая вещьздесь была чужой. Каждый сантиметр пространства — не его.

Дима же велсебя так, будто бывал здесь каждую неделю. Бросил свой рюкзак на стул вкоридоре, скинул кроссовки, даже не глядя, куда они приземлились, и потянулСтаса за рукав в ванную.

— Идиумывайся.

— Данормально все, — отмахнулся Стас, но послушно двинулся за ним.

Стасговорил, что они помирятся, но Илья, честно признаться, слабо в это верил, атеперь… Теперь он видел, что зря сомневался.

Это былостранное чувство. Илье не нравилось присутствие Димы. Внутри все еще жило та тьма,что просыпалось, когда он думал о том, как этот человек поступил со Стасом. Нотело реагировало иначе. Спокойно. Мышцы не напрягались, пальцы не удлинялись,дыхание оставалось ровным.

И почемутак происходило — загадка.

Всю дорогуон несся к Стасу сломя голову, не понимая, куда вообще себя деть, а сейчас емутак… спокойно.

Ильянеуверенно заглянул в ванную, но не вошел. Остановился у косяка, прислонившисьплечом к стене. Стас стоял над раковиной, подставив лицо под струю холоднойводы. Дима рядом, наблюдая, как капли стекают по подбородку, смешиваясь состатками крови.

Стасповернул голову, окидывая взглядом сначала Диму, потом Илью, и глухо засмеялся,протирая мокрой рукой лицо от лба до подбородка.

Этот смехбыл другим. Не тем, каким Стас смеялся, когда они играли в карты или гуляли полесу. Этот был каким-то… легким, что ли.

Илья сДимой недоуменно переглянулись.

— Ну че тыржешь? — спросил Дима, но в голосе его не было недовольства. Он сам смеялся,хотя, кажется, не понимал, над чем.

— Не знаю,— выдохнул Стас, выпрямляясь. Вода капала с его лица, с челки, которая сноваупала на глаза. — Смешно же.

Он выключилводу, повернул ручку крана, перекрывая поток. Все еще глухо хихикал, никак немог успокоиться.

— Я как-тоне ожидал увидеть вас вдвоем, так вместе, здесь.

— Я тоже, —кивнул Дима.

Ильяпереглянулся с обоими и в согласии кивнул.

Стасвытерся полотенцем, провел пальцем под носом, проверяя, перестала ли идтикровь.

— Кровивроде нет, — сказал он. — Я даже не знаю… На кухне посидим или у меня вкомнате?

— Давай накухне, — согласился Дима.

Стас кивнули вышел из ванной. Илья остался стоять на месте.

Это примирение,наверное, радостная новость, но все же пришел он сюда не просто так.

— Илюх, тычего? — Стас обернулся, переступая порог.

— Я… яхотел поговорить, — неловко ответил мальчик, опустив взгляд в пол.

Не хотелосьговорить при Диме. Он не ожидал, что такая ситуация вообще может случиться.Привык, что они со Стасом вдвоем, а тут… непонятно. Но спокойствие уже немногоотходило, мысли сами переключились обратно.

— Мне нужнопоговорить, — повторил он.

Стас открылрот, перевел взгляд на Димку, потом на Илью.

— Эм… —только и смог выдать он.

Дима тут жесориентировался.

— Вы идитев комнату, — сказал он. — А я пока… ну, чай сделаю. Кофе. Чай, кофе. Илья, чтобудешь?