Шепот оборотня: Стая

«Илья» —прозвучало слишком непривычно. Кажется, сосед впервые назвал его по имени.

Илья поджалгубы, перекусил нижнюю. Глаза его сощурились, брови слегка нахмурились.

— Чайбудет, — ответил за него Стас. — Ну, мне ты знаешь…

Дима сноваулыбнулся, теперь ласково, по-доброму.

— Ага. Кофес молоком и три ложки сахара, — фыркнул Дима. — Жопа у тебя когда-нибудьслипнется.

Он прошелна кухню, взял чайник и принялся набирать воду из-под крана.

Стас,подтолкнув Илью за плечо, отправился в комнату.

Дверь заними закрылась.

Ярцевприсел на кровать, закинув одну ногу под колено. Стас остановился напротив, устола, уперся руками в столешницу.

Илья незнал, как начать. Как это вообще сказать? Он не понимал, что ему делать, чтоговорить, что думать, что чувствовать. Только сердце забилось чуть быстрее.Ноги поначалу едва заметно подрагивали, но вскоре заходили ходуном. Онприподнял руки, посмотрел на них. Те тоже легонько содрогались.

Стас неторопил. Он ждал, пока Илья сможет сам сказать хоть что-то.

Ильявыдохнул. Сначала посмотрел на Стаса, потом на дверь.

Димаостался на кухне. Ярцев знал, что тот не услышит, но все равно старалсяулавливать, как сосед ерзает на кухонном стуле, ожидая, пока закипит чайник,поочередно постукивая четырьмя пальцами по клеенке.

Стаспоправил челку, запрокинул голову назад, вздохнул и спросил:

— Может…что ты хотел сказать? Я в смысле, я не тороплю. Просто как-то странно себя ведешь.

— Странно?— переспросил Илья.

— Да,страннее, чем обычно, если честно.

Ильясглотнул.

— Возможно.

Прозвучал тяжелый,медленный вздох.

Онпереставил обе ноги на пол, стараясь найти крепкую точку опоры. Но все равнопятки так высоко отрывались от пола, что пришлось руками надавить на колени,крепче прижимая ступни.

Еще одинтяжелый вздох.

Но сердцепочему-то не колотилось. И это странное чувство умиротворения от того, что Стасрядом.

— Илюх, яволнуюсь, — сказал Стас, слегка наклонив голову набок. Он пристально и как-топечально смотрел на гостя.

— Да, — ответилИлья. — Родители сегодня ругались.

— О… да, яэто понял, — перебил Стас, после чего быстро добавил: — Прости.

Илья вдругрезко переключил внимание. На самом деле он был готов зацепиться за любуюдругую тему. Но слова, которые он услышал, так и рвались наружу.

Снова тяжелыйвздох.

— Я заходилсегодня к тебе, — пояснил Стас. — Меня твоя мама не пустила.

— Да? Япочему-то не слышал.

Стасопустил уголки губ, дернул плечами.

— Ты,может, все-таки скажешь?

Ильяприкусил нижнюю губу, периодически цепляясь зубами за пересохшую корочку.

— Да, яскажу. — Он сглотнул, смотрел куда-то перед собой. — Я услышал мамины слова, —голос чуть дрогнул.

Стасспокойно посмотрел на него и поднял ногу, чтобы сделать шаг, но медленнопоставил ее обратно.

— Я слышал,как мама сказала, что я… разорвал на части какого-то Сашу. Или какую-то. Незнаю.

Стас дернулголовой, задышал чуть резче, воздух с присвистом выходил из ноздрей.

— Я даже незнаю никого по имени Саша.

Он в два счетаоказался возле него, плюхнулся на кровать, положил обе руки на плечи.

— Этонеправда. Это не может быть правдой, — начал он, убеждая то ли Илью, то лисебя. — Нет, это невозможно. Нет, бред же. Бред. — Голос его звучал скомканно,срывался.

— Я знал,что такое может быть. Думал, что такого еще не случалось, а оказалось —случалось.

— Да нет,это фигня какая-то, не может быть. Это же ты меня… — Стас печальноусмехнулся.

— Не надо,пожалуйста, Стас, не надо меня оправдывать. Я знаю, что это правда. Надо былослышать, как она это говорит.

Есличестно, если бы мать сказала это по-другому, Илья бы все равно поверил.

Стассмотрел на него выжидающе. Слишком выжидающе. Будто действительно хотелуслышать ответ. Что-то в нём изменилось — Илья не мог точно сказать, чтоименно, но ощущение было отчетливым. Может, Стас просто не знал, что ещёсказать. А может просто не верил.

Пауза затянулась.

— А что тыдумаешь об этом? — Наконец, произнес Стас, неосознанно сжав плечо друга.

— Похоже, явсе-таки не супергерой.

— И чего?Не супергерой, и не супергерой. Какая разница? Ты же обещал быть моим другомпри любых обстоятельствах. Помнишь?

Стас крепчесжал его плечо.

—Помню.

Ильяпосмотрел на свои руки, перебирая пальцы.

— Ты вообщепомнишь хоть что-нибудь об этом?

— Нет, — онпокачал головой.

— Ну… развеэто что-то меняет?

— Меняет,наверное, — глаза Ильи забегали в сторону. — Наверное, все-таки меняет.

— Слушай, ачто за Саша-то вообще?

— Я незнаю. Что-то они сказали… не знаю, я не понял. Сказали: «наша».

— Значит,все-таки девочка, — констатировал Стас.

Сердцекольнуло неприятное уточнение.

— И что онипрям так тебе и сказали?

— Нет, —Илья помотал головой. — Нет, конечно. Они не знали, что я слышу. Просторугались между собой, и мама сказала.

— А папачто?

— Папасказал прекратить.

— Понятно,— протянул Стас, то ли кивая, то ли покачивая головой, а затем будто очнулся: —Что делать-то вообще думаешь?

Ильясглотнул, часто заморгал и вопросительно посмотрел на друга.

— Я незнаю, что делать. Я просто хотел уйти. И подумал, что могу прийти к тебе.

— Конечно,можешь. Всегда можешь. Ты же знаешь, — тут же ответил Стас.

Казалось,он почувствовал облегчение, когда хотя бы на одну реплику нашелся ответ.

Ильяоткинулся на кровать, уставился в потолок.

— Я незнаю, как туда возвращаться. И они теперь знают, что я знаю. Это все так…

—Сложно?

— Наверное…

— Слушай, аможет, тебе с отцом поговорить?

—Зачем?

— Ну, ты жеговорил, что отец тебя вроде защищал. Может, поговорить с отцом, ну без мамы.Дядя Сережа вроде адекватный. Сможет подсказать, вообще что с этим делать, какбыть.

Ильязадумчиво кивнул.

— А я незнаю как. Как без мамы? Они, наверное, вдвоем дома.

Дверь вкомнату неожиданно распахнулась. На пороге показался Дима с двумя стаканами вруках.

— Яизвиняюсь, надеюсь, не помешал, — он оглядел ребят, и нелепая улыбка сошла сего лица. Поставил стаканы на стол. — Окей, я понял, еще подожду.

Илья совсемрастерялся и не мог понять, как не услышал шагов.

— Да нет, —Стас неловко глянул на него. — Наверное, можешь уже остаться, — сказал он,слегка сомневаясь, будто больше спрашивая, нежели утверждая.

Ильякивнул.

— Да,наверное, уже можно. Почему нет.

— Хорошо, ятогда сейчас еще стакан возьму свой и вернусь.

Дима вышел,прикрыв за собой дверь. За ней послышались удаляющиеся, шаркающие шаги.

Теперьпонятно, почему Илья не обратил внимание. Димины шаги звучат один в один какшаги Стаса.

Возможно,он просто привык к Стасу, и такие мелочи раньше не подмечал. Еще он не подмечалслишком похожие повадки: они с Димой в одно время смеялись, в одно время дергалируками, даже шаг начинали с одной ноги. Хотя, наверное, многие так делают… Ночто-то в этих двоих будто было синхронизировано.

Лишь напару секунд Илья подумал, что, возможно, и он когда-то так сможет. Но эта мысльбыстро улетучилась.

— Так, чтоу вас тут? — Дима вернулся, звуча так же неловко.

Стаснемного торопливо ответил:

— Да, Илюхенадо с отцом поговорить. Вот думаем как.

— А в чемпроблема? — Дима слегка выдвинул нижнюю губу, взгляд направил вверх, о чем-тозадумываясь.

Ильяобратил внимание, что Дима старается не смотреть на его лицо. Может, шрамы емунеприятны?

— Да, Илюхапросто без разрешения из дома свалил, теперь… Короче, лучше с отцом сначалапоговорить, чем от матери нагоняй получить.

Ильясмотрел на Стаса и не понимал: как у него это получается? Ни слова лжи с егостороны не прозвучало, но и ни один секрет Ильи мальчишка не вскрыл.

— А, нутак, — Дима перевел взгляд на потолок. — Твой батя, он же на заводе. Папа кнему поехал сегодня устраиваться.

— Что? —вопрос эхом прозвучал от двух других мальчишек.

— Да, папапоехал устраиваться к дяде Сереже на завод сегодня. Я не знаю, ну, он собиралсяв обед. Сказал, что вернется где-то часов в шесть, в семь вечера. Ну, я думаю,он тоже там. Можем дойти, здесь недалеко, — предложил Дима, слегкахмурясь.

Стас тут жеподхватил мысль:

— Да,кстати, можно дойти. Реально, наверное. И поговорите вдвоем, ну, в смысле, безмамы. А мы подождем тебя.

— Можно, —согласился Илья.

Передвыходом они стояли в трех точках комнаты и молча хлебали из кружек. Неловкостьвсе еще витала в воздухе, и сквозь эту неловкость Стас и не вспоминал пролежащий в коридоре телефон, на котором было уже четыре пропущенных отЛеши.

У Леши на самомделе было два варианта, куда можно было поехать, и оба не сулили ничегохорошего. Перед выездом на трассу в сторону Домнагорска он вдруг свернул ипроехал мимо слишком знакомого дорожного знака «Руденовск».

Ну невыгонит же Олеся его с порога? Ну, может, и выгонит, ладно. Но хоть посмотритсхему и скажет, сильно ли Леша параноит или есть причины переживать. Хотя когоон обманывает, конечно, причины есть.

Когда машиназатормозила у дома Алферовых. Леша оглядел такой знакомый дом, покосившийсязабор. Все было как всегда. Только теперь на его лице не было дежурнойвысокомерной улыбочки.

Онпотянулся к бардачку, достал папку с документами, которую принес Тима, а подней — конверт.

Закрылмашину, огляделся по сторонам. Улица сегодня была какой-то оживленной. Кто-то изсоседей убирал территорию, кто-то гулял с собакой, кто-то чинил покосившийсязабор. Странно, сегодня вторник, а такое чувство, будто выходные.

Лешатолкнул скрипучую калитку, неспешно подошел к крыльцу. Из-за двери тут жепоказалась Олеся.

— Нет, —грубым, твердым тоном произнесла она, щурясь. — Даже не думай.

— Ну,Олесь, подожди, давай поговорим, — прозвучало через-чур жалобно. —Пожалуйста.

— Я всесказала. Что ты еще хочешь услышать?

Обходя егостороной, женщина направилась к бане.

— Олесь, нуты серьезно?

Она исчезлавнутри, и на какое-то время потерялась там. Леша пошел следом, но остановился, нерешаясь зайти.

Олеся вышлас тазиком детской одежды. Похоже, Димка забыл, когда последний раз мылся. Хотяодна из футболок смутно напоминала одежду Стаса.

— Олесь,пожалуйста, ну выслушай меня. Хотя бы.

Она прошлак крыльцу, поставила тазик на деревянную ступеньку, повернулась к Леше. Досталаиз кармана сигарету, подкурила и, нервно топая ногой, сказала:

— Нухорошо. Говори.

Мужчинаусмехнулся. Ситуация была почти нелепой. Непонятно, что было смешнее: то, чтоона так быстро сдалась, или то, что, несмотря на любые его слова, слушатьсейчас она его не будет.

— Я повелсебя как кретин.

— Этоточно. — тут же перебила его Олеся, язвительно усмехаясь.

Онадемонстративно отвернула голову, рассматривая то ли крышу, то ли простокакой-то угол.

— Я знаю,что облажался. — Олеся уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но Леша сразуостановил ее: — Погоди. Дай сказать…

Олеся выдохнулатабачный дым с привкусом яблока, скрестила руки на груди и выжидающе посмотрелана Лешу.

Похоже, чтосказать ему было нечего.

Толькополучил возможность высказаться, как слова тут же улетучились из головы.

Лешабессильно вздохнул, потупил глаза вниз, перекусил щеку и в немом оцепенениинесколько раз пошевелил губами, будто что-то беззвучно говоря. А затем,протянув Олесе конверт, усмехнулся.

— Я привезтвою зарплату.

Олесявздернула бровь, еще раз затянулась и издала совсем растерянный смешок.

— Спасибо,не нужно.

— Почему ненужно? — Леша развел руками в стороны. В одной руке была папка, в другой —конверт.

— Спасибо,и без этого справимся. Обойдусь без твоей благотворительности.

Лешапереложил конверт в руку с папкой, устало потер лицо и, практически рухнув накорточки, истерично рассмеялся.

— Да какойблаготворительности, Олесь?

Онподнялся, выпрямив ноги, но тело его все клонилось вниз. Одна рука упиралась вколено, будто удерживая от падения.

— Олесь, тыэто заработала. Какая на хрен благотворительность? Ты хорошо справлялась. И мнебудет трудно найти еще кого-то, кто… — Улыбка сошла с его лица полностью. Глазабыли какими-то жалобными. — Никто так хорошо, как ты, не справлялся. Тима, мнекажется, скоро головой об стену биться начнёт. Он, кстати, спрашивает, когда тывернешься.

— Никогда.— Олеся ответила спокойно, с непривычной для Леши надменностью, которую он неслышал со школы.

— Явиноват, я козел, понимаю. Но мне нужна твоя помощь.

Леша насамом деле впервые извинялся перед кем-то, тем более перед Олесей. И повода-тораньше не было. А тут облажался и чувствует себя как ребенок. И что говорить —тоже непонятно.

Олесямолчала. Она не выглядела встревоженной или сопереживающей. Только прищуренныйвзгляд и саркастичные смешки то ли над всей ситуацией, то ли над неловкостьюЛеши.

— Возьми. —Леша снова протянул ей конверт. — Это не жалость. Ты это заработала. И мнереально тяжело справляться с этой проклятой больницей без тебя.

— А почему проклятой?

Женщина подошлак крыльцу, сняла шлепки, поднялась вверх до порога. Похоже, это былоприглашение.

Леша быстростянул начищенные туфли и поднялся за ней.

— Ты былаправа, — сказал он, уже переступая порог.

Конверт Олесятак и не приняла, но Леша не планировал забирать его с собой, поэтому аккуратноположил на кухонный стол.

Она делалавид, что не обращает на него внимания, занималась домашними делами. Скорее дажекак-то специально-наигранно, нежели действительно нужно было что-то сделать.

— И в чемже я была права?

— Во всем,Олесь. Я съездил на это здание. И цифры вообще не сходятся с реальностью.

— Ну,бывает, сам же говорил.

Олеся носиласьпо дому: расправляла шторы, поправляла подушки на диване, после чего принялась раскладыватьгладильную доску.

— Олесь, тыможешь на меня посмотреть?

Онаостановилась ровно на секунду.

— Зачем?

Отвернуласьи прошла за утюгом.

Леша сжалчелюсть, быстрыми шагами приблизился к женщине и, обхватив ее за руку, едвасжал. Не сильно, не цепко, но так, чтобы она почувствовала, чтобы обратилавнимание.

— Я кое-чтопринес, хотел чтобы ты взглянула.

Онанедоуменно похлопала глазами, но все-таки прошла обратно в кухню.

Лешаразложил документы из папки и принялся объяснять. Он вытащил старуюгеологическую карту. И разложив листок на столе, провел пальцем по сетке,проложенной под землей, тянущуюся по разные стороны края, но сцепляющуюся вединый узел по Билеевском.

Олесяподняла листок, внимательно разглядывая. Выражение ее лица говорило само засебя: испуг в глазах, чуть приоткрытый рот. Похоже, она понимала в этом гораздобольше, чем Леша.

— Они с умасошли? — спросила она, то ли у Леши, то ли у себя. — Это же…

— Этовозможность обвала, — Леша говорил даже слишком спококйно. — Причем не толькосамой больницы.

— Леш,звони Кирину.

— А смысл?Ты думаешь, он что-то сделает?

— Он долженчто-то с этим сделать.

— Я звонилнесколько раз. Он не берет. — Леша пожал плечами. — Да и что я ему скажу?Больница теперь на мне. Я там ничего трогать не буду.

Олесязамерла.

Смотрела нанего широко раскрытыми глазами, будто видела впервые.

— Ты что,не понимаешь? — голос ее сорвался, стал громче, резче— Дело не в больнице! Не втом, будешь ты там что-то трогать или нет!

Она шагнулак нему, ткнула пальцем в карту.

— Смотри!Пустоты под всем городом! Не только под больницей, под всей округой! Город нина чем не стоит, Леш! Понимаешь? Ни на чем! Больница просто первая упадет, а заней все остальное! И твой склад, и твоя техника, и дома, и люди! Ты что, невидишь?!

Леша открылрот, хотел что-то сказать, но Олеся не дала.

— Ты сам-точто собираешься делать? Или просто надеешься, что все рассосется, пока тыбудешь сидеть и ждать?

Она тяжелодышала, пальцы вцепились в край стола. Леша молчал. Смотрел на карту, на линии,которые тянулись под их домами, под школами, под дорогами, по которым ониездили каждый день.

— Не знаю,— повторил он тихо, но в голосе уже не было спокойствия.

— Пф… —шикнула она, будто выплюнула что-то изо рта. — Поехали к нему.

И туи же направиласьк выходу, по пути сорвав ключи с крючка.

Леша внедоумении стоял, смотрел на нее.

— Леш, тебядолго ждать? Поехали. Хорошо?

Он выскочилвслед за ней.

Машиназатарахтела, выезжая из Руденовска в сторону Домнагорска. Расстояние былонемаленьким, но Леша считал эту поездку не самым худшим вариантом. Наверное,даже одним из лучших. А что ему ещё оставалось делать?

Они были слишкомвзвинчены и даже не заметили, как, проезжая по улице Юдина через Билеевск,пронеслись мимо своих мальчишек.

Мальчишкишли по тротуару, держась ближе к домам. Илья чувствовал себя физически неуютно.Не то чтобы больно или страшно, просто тело не слушалось, пальцы то сжимались вкулаки, то разжимались, и он никак не мог найти положение, в котором ониперестанут дрожать.

Стас незамолкал ни на секунду. Будто боялся, что если между ними повиснет тишина, онауже не разорвется. Говорил о школе, о том, что биологичка совсем с катушексъехала, о том, что Колька, наверное, уже всех достал своими байками. Говорилбыстро, сбивчиво, иногда смеялся собственным шуткам, хотя никто не подхватывал.

Илья слушалкраем уха. Он чувствовал, что неуютно было не только ему.

Дима шагалрядом со Стасом, внимательно слушал, но ни разу не посмотрел в его сторону.Голову держал прямо, смотрел вперед, и только иногда переводил взгляд на Илью.

Мальчикникак не мог разобрать, что именно это значило: то ли Дима все еще не доверялему, то ли, наоборот, пытался понять. Взгляд был тяжелым, но не злым. Скорее… пристальным.Как у человека, который пытается разглядеть что-то в темноте.

Когда Димаочередной раз угрюмо взглянул на его лицо, Илья невольно провел рукой покрасному шраму вдоль переносицы. Стас тут же заметил, замолчал на полуслове.

— Илюх, тычего? — спросил он, а потом, не дожидаясь ответа, добавил уже мягче: — Ты оченькрасивый, если что.

Сказал этотак, будто речь шла о погоде. Илья не ответил, но руку от лица убрал.

Ильязаметил, как Дима о чем-то задумался, открыл рот, будто хотел что-то сказать,но передумал. Так повторилось дважды.

Они прошлиеще какое-то время, прежде чем Алферов, наконец, открыл рот:

— А ониболят?

Илья поднялголову. Дима смотрел на него. Указывать на шрамы пальцем не стал, но взглядскользнул по щеке, по переносице, по шее.

— Нет, —честно ответил Илья. — Я их и не замечаю.

Димакивнул, но не отвел глаз.

— Мнераньше казалось, что их меньше, — сказал он.

Да, так ибыло. Шрамы появлялись, заживали, появлялись новые, также как и растяжки нателе. Кожа натягивалась, рвалась, срасталась снова.

— Да, —сказал он наконец. — Их было меньше.

— А чтослучилось, что… — Димка провел указательным пальцем вокруг своего лица.

Ильяуслышал, как сердце Стаса быстро загрохотало. Не самый ровный, но спокойный доэтого ритм сбился.

— Да какаяразница? — друг старался звучать расслабленно и, если бы Ярцев не слышалсбивчивое биение пульса, может даже и поверил бы. — Там, кстати, что в школеинтересного?

Илья понимал,что Стас спокойно мог бы соврать, но намерено не стал этого делать. Он не хотелврать Диме.

— Это ясам, — признался Ярцев.

Если Стасне врет Диме, то и Илья не будет.

Димапереводил взгляд с одного на другого, и в его глазах было что-то, чего Илья немог разобрать.

— И частоты так делаешь?

— Да он же неспециально! — вклинился Стас. Голос его был слишком торопливым, слишкомгромким. — Так просто получается.

Илья недобавил ничего. Не стал говорить, что «так просто» не получается. Что он непомнит, когда и как. Что он просыпается, и на теле что-то новое.

Впереди показалсязавод. Трехэтажное здание из красного кирпича, сбоку — длинный одноэтажныймагазин, напротив пятиэтажка, серая, унылая, с облупившейся краской набалконах.

Ильяостановился.

Хрустразбитого стекла прошелся по ушам. Будто кто-то раздавил бутылку. Он замер, попеременноподнимая ноги, затем вгляделся в обувь мальчишек. Ни стекла, ни бутылок подногами не было.

Откудазвук?

Внутричто-то щелкнуло, переключилось.

— Ты чего?— Стас остановился первым, Дима — следом.

— Слышите?— спросил он.

Ониприслушались. Где-то вдалеке лаяла собака, стучали колеса, в цеху гудел станок.Но того звука, который услышал Илья, не было.

— Ничего неслышу, — ответил Стас.

— Я тоже, —добавил Димка.

Илья стоял,прикрыв глаза, и пытался понять, что именно его насторожило. Звук неповторился, но ощущение не уходило. Какое-то сдвижение, неправильное движение.

— Что-то нетак, — сказал он.

Дима как-тобрезгливо поглядывал на него, от чего стало еще больше не по себе.

— Ты простонервничаешь, — пояснил Стас. — Я бы тоже нервничал.

— Нет, —Илья сам себе велел заткнуться, но слова вылетали помимо воли. — Правда не так.

Димаотмахнулся.

— Я передразговорами с родителями тоже себя так чувствую.

Он первымдвинулся к воротам. Стас кивнул Илье: давай, пошли. Илья послушался. Ноги шли,но внутри все сжималось.

А еще ниодин из них не знал как туда заходить. Мало того, что здание трехэтажное иочень длинное, так еще и из-за обилия дверей непонятно где вход.

Но имнеожиданно повезло. И пяти минут не прошло как за одной из дверей показался дядяЮра. Мужчина громко хлопнул дверью, и закуривая, увидел мальчишек и улыбнулся.

— О, Илюшка!— сказал он, оглядывая их с ног до головы. — Ты к папке, что ли?

— Да, —ответил за него Стас.

— А вы кто?— дядя Юра подошел ближе, продолжая улыбаться, а когда мальчишки представилисьон улыбнулся еще шире, — А-а-а, вы Максимкины пацаны?

Дима и Стаспереглянулись, кивнули и довольно хихикнули.

Юркапосмотрел на Илью, но ничего не спросил. Только кивнул.

— Они тамвместе как раз, пойдем, покажу.

Мужчинапотушил сигарету и завел их внутрь. Толкнул дверь, и она с грохотом ударилась окосяк. Звук разошелся по цеху, ударился о бетонные стены, рассыпался эхомгде-то под высоким потолком.

Илья вздрогнул. Не от громкости, а от того, как звук отозвался внутри. Будточто-то сдвинулось, встало не на место.

Онипереступили порог, и глубокий, тягучий холод прошелся по коже. Воздух здесь былтяжелее, чем снаружи. Илья поежился, но не остановился.

Стас шелрядом, вжав голову в плечи, и молчал. Впервые за весь день. Дима держался чутьпозади, Илья слышал его сбивчивые шаги.

Цех былогромным, пустым и холодным. Свет падал сверху из узких окон под потолком,выхватывая из темноты старые станки, груды металла, тени, которые шевелилисьсами по себе. Пахло маслом, железом и еще чем-то сырым, будто здесь давно непроветривали.

Дядя Юрашел впереди, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались от стен, и вдруг егоокликнули. Какой-то мужчина в спецовке махнул рукой, крикнул что-то пронакладные. Дядя Юра запрокинул голову, ругнулся и, оглянувшись на мальчишек,почесал затылок.

— Ладно,сами найдете? — спросил он, показывая рукой. — Вон туда идите, за разметку. Тампешеходная зона, прямо до конца. Там одна дверь, через нее в коридор, третьядверь справа. — мужчина прикрыл глаза и стукнул себя по лбу, — точно найдете?Может попросить кого показать?

— Найдем. —кивнул Стас.

С каждымшагом по направлению к отцу было сложнее переставлять ноги. Пол казался мягким,ненадежным. Илья смотрел вниз и ему казалось, что сейчас он оступится,провалится, уйдет в землю.

Старыйродительский джип, на котором ездил Максим уже больше часа был припаркован упроходной. Мужчина записался на посту у охранника, с которым уже успелпознакомится.

Сергей встретилего у входа в цех и проводил до бухгалтерии, которая одновременно выполнялароль отдела кадров.

Все прошлобыстро и гладко, документы отсканировали, он отдал трудовую книжку и подписалтрудовой договор.

Сообщив,чтобы мужчина приходил на первую смену к девяти утра в пятницу, отпустилидомой.

Серегапросил заскочить на обратном пути к нему в каморку — так он назвал маленькуюподсобку, которую ему выделили под что-то вроде кабинета. Она стояла зачетвертым цехом в длинном коридоре из похожих каморок. Максим даже пару раззаглянул не туда.

Честно говоря,Максим даже не знал, какую именно должность занимает Серега. Думал, что соседбыл обычным разнорабочим, но спрашивать об этом сейчас было как-то неловко.

Тихо постучав, приоткрылдверь. Серега сидел за столом, листал какие-то бумаги и рассеянно почёсывалзатылок. Увидев Максима, он отложил документы в сторону.

— Заходи, —кивнул он на стул.

— Когдасказали выходить?

— С пятницы.Три дня на трудоустройство все дела. — Ответил Алферов, а затем потупив глаза впол, слегка сбивчиво добавил, — Я еще это, спасибо хотел сказать.