Шепот оборотня: Стая

Серега к кивнул и мягко улыбнулся. Онподнялся со стула, обогнул письменный стол и пожал Максиму руку.

— Да не зачто. Торопишься?

— Вроденет. — Максим шмыгнул носом, дернул плечами, — Кажется, это были все мои делана сегодня.

— Чайбудешь? Сегодня вообще работы нет.

Максим посмотрелна него, на этот уютный, почти домашний беспорядок на столе, на чайник,притулившийся на тумбочке, и кивнул.

— Давай.

Серегаподнялся, налил воды в чайник, щелкнул кнопкой. Пока вода грелась, достал изящика две кружки.

— Ты непереживай, — сказал он, насыпая заварку. — Работа здесь простая, людинормальные. Втянешься.

Максим взялкружку, согрел ладони о горячий фарфор.

— Я уже непереживаю, — сказал он. — Переживал, когда уволился. А сейчас… сейчас уже все просто.

Хотя, конечно,он волновался. Волновался, что снова облажается, снова разочарует жену, сына.Но, это был нужный шаг. Волнительный, но верный.

Серега селнапротив, отхлебнул чай, поморщился, горячо. За дверью кто-то прошел, звякнулметалл, где-то вдалеке заурчал погрузчик. Но не смотря на непривычные звуки Максимчувствовал странное спокойствие. Впервые за долгое время.

— Серег, правда,— сказал он, не поднимая глаз. — Спасибо.

Другусмехнулся, махнул рукой.

— Да брось.Работы много, люди нужны. А ты парень толковый, я видел.

— Так ты жсказал делать нечего? — хмыкнул Максим, быстро дунув на исходящий от чая пар,прежде чем отхлебнуть.

Серегазевнул и потянулся, откинувшись на стуле:

— Нусегодня и правда нечего.

— А чегодомой тогда не поедешь, или тут так нельзя?

— Да можно,— отмахнулся Сергей, повторно зевая, поставил локоть на стол и провел ладоньюот лба до подбородка, — можно. Но никто так не делает. Почасовка-то все равносчитается, вот и сидим мы все здесь. Да и, не хочется домой, честно говоря.

— Серьезно?

Максимподнял голову. Посмотрел на Серегу и впервые увидел в нем такого же уставшегочеловека, с глазами, которые смотрели куда-то в стену, мимо Максима.

— Мневсегда казалось, что у вас дома… ну, — запнулся, подбирая слова. — Все хорошо.

Серегаусмехнулся. Усмешка вышла кривой, невеселой.

— Не особо,— сказал он. — В нашем доме нет ни смеха, ни радости. Я порой вообще не хочутуда приходить.

Максим незнал, что ответить. Смотрел на свои руки, на кружку, на остывающий чай.

— Я не жалуюсь, — добавил Серега, будто оправдываясь. — Просто… есть дни, когдалегче быть здесь.

Максимкивнул. Он понимал.

Где-то застеной снова кто-то крикнул, что-то шуршало, гремело. Обычные звуки работающегозавода. Они звучали почти уютно.

В это жевремя серебристая Camry выехала на трассу, ведущую в Домнагорск.

Олеся сидела на пассажирском сиденье, сцепив руки на коленях. Леша вел молча,сосредоточенно глядя на дорогу. В машине было тихо. Магнитола не работала: ниодна волна не ловилась, только шипела и трещала помехами.

— Выключи,— сказала Олеся.

Леша нажалкнопку. Тишина стала плотнее.

За окноммелькали деревья, столбы, редкие дома. Солнце висело низко, слепило, и Лешаопустил солнцезащитный козырек.

— Тыдумаешь, он нас примет? — спросила он.

— Должен.

Олесяоткинулась на спинку, закрыла глаза.

Машиналетела, превышая все мыслимые ограничения. Леша понимал, что нарвется не наодин штраф. Понимал, что если поехать спокойно и примчаться на полчаса позже,ничего не изменится.

Но одно делопонимать, и совсем другое — делать. Сейчас эти вещи для него существовалиотдельно. Олеся его не останавливала, и ему казалось, что она чувствует ровното же самое.

Вадминистрации их встретила секретарша в строгом костюме и с таким лицом, будтоони пришли просить милостыню.

— У васназначено? — спросила она, даже не поднимая головы.

— Нам нужновидеть Евгения Викторовича, — сказал Леша, стараясь, чтобы голос звучалспокойно.

— Приемтолько по записи.

Олесяшагнула вперед, открыла рот, но Леша мягко, но настойчиво отодвинул ее заспину.

— Позвонитеему, — сказал он. — Скажите, что Маслов из «Рубежа». Он примет.

Секретаршаподняла голову, окинула его взглядом. Что-то в его лице, видимо, заставило еепередумать спорить. Она взяла трубку, набрала номер, что-то тихо сказала.Положила.

— Проходите.

Олеся неждала приглашения. Она толкнула дверь так, что та ударилась о стену, и влетелав кабинет.

ЕвгенийВикторович поднял голову от бумаг, прищурился.

— Вы кто? —спросил он, но договорить не успел — за спиной Олеси показался Леша.

— А, Алексей,— глава администрации откинулся на спинку кресла, потер переносицу. — Мы ведьуже все подписали.

— Подписали.— Леша шагнул вперед, положил на стол карту.

Киринскользнул взглядом по схеме, по пометкам на полях. Лицо его не изменилось, нопальцы, лежащие на столешнице, дрогнули.

—И?

— Выиздеваетесь?! — громко вскрикнула Олеся, — Вы не понимаете, что здесь или вы простотупой?!

— Алексей,успокой свою даму. — голос звучал, также надменно.

В целомЛеша так и думал, что Кирин все знал и на что только надеялся? Наверное, на то,что бойкая Олеся с ноги войдет в кабинет и все порешает. Сам-то он вряд ли наэто способен.

— Ну нельзя же всётак оставлять? — голос Леши прозвучал жалобно, почти умоляюще.

Олеся тяжковздохнула, закатила глаза и сложила руки на груди.

— А чтосделать? — развел руками Кирин, — Ты думаешь, я себе в карман что-тооткладывал? — голос его звучал устало, с ноткой оправдания. — Я когда надолжность пришел, уже все плохо было. Даже вывезти отходы в другой регион никтоне дал. Денег в бюджете ноль. Пришлось хоть как-то выкручиваться.

— Выкручиваться?— переспросил Леша. — Фальсифицировать отчеты? Хоронить отходы под землей? Атеперь еще и здание отдавать под склад, зная, что там пустоты?

— А ты чтопредлагаешь? — Кирин поднял голову, смотрел устало, почти равнодушно.

— Засыпать?Зацементировать? — вклинилась Олеся.

— Да? А какполучить разрешение, если официально там все в порядке?

Леша замолчал. Сжал челюсть, смотрел на карту, на старые выцветшие линии, напометки от руки, которые кто-то делал, торопясь предупредить.

— Не преследовал я личных выгод, — добавил Кирин. — Да, я по сути и не делалничего, пару подписей поставил, чтобы разгрести то, что было задолго до меня. Ядля людей старался. А ты? — Он развернулся и внимательно всмотрелся в глазаЛеши. — Ты бы что сделал на моем месте?

Леша открылрот, хотел ответить. И вдруг понял, что не знает, что сказать. Потому что вчем-то Кирин был прав. Он и сам пошел на сделку. Сам пожал ему руку. Сам закрылглаза на липовые отчеты, потому что не хотел потерять компанию.

— Знаетечто, — голос Олеси прозвучал осипло, продрогло, пронзительно. — Пошли вы нахрен!Вы все знали и так и оставили, а это делает вас причастным. Пошли вы нахреноба!

— Олесь? —Леша совсем не ожидал таких слов.

Онаразвернулась и вышла из кабинета. Дверь за ней хлопнула.

Леша стоял,смотрел на закрытую дверь, на Кирина, который потер лицо и откинулся на спинкукресла.

— Ядобьюсь, чтобы здание снесли, — сказал он. Голос его звучал глухо, но твердо. —Я найду, как это сделать.

Кирин неответил. Только смотрел на него устало, равнодушно, как на человека, которыйговорит глупости.

Леша вышелв коридор.

Олесястояла у окна. Спина прямая, плечи напряжены.

— Олесь, —сказал он, — подожди.

Онаобернулась. Глаза ее были сухими, но в них горело что-то такое, от чего Лешавдруг почувствовал себя мальчишкой, который натворил дел и не знал, как все исправить.

— Я нетакой, — сказал он. — Не хочу быть таким.

Олесясмотрела на него долго. Потом кивнула.

Ониспустились к машине молча. Леша завел двигатель, выехал с парковки. Олесясидела рядом, сцепив руки на коленях, и смотрела в окно. За стеклом проплывалидома, фонари, редкие прохожие.

В салонебыло тихо. Ни радио, ни разговоров. Только ровный гул мотора и тяжелое, давящеемолчание.

Олесячувствовала себя вымотанной. Не физически. Она же ничего не делала: стояла,говорила, вышла. Но внутри было пусто, как будто все силы ушли на эту короткую,ничем не закончившуюся встречу.

Ониотъехали от Домнагорска, когда Леша наконец заговорил:

— Что мыможем сделать?

Олеся неответила сразу. Смотрела на дорогу, на темнеющее небо, на огни города, которыеоставались позади.

— Не знаю,— сказала она. — Обратиться в прокуратуру? В СМИ? Завалить их документами? Онже подписывал. Он знал.

— Знаю, чтоподписывал, — Леша усмехнулся горько. — Я и сам подписывал. Я тоже знал.

— Ты незнал.

Лешапромолчал. Они въехали в Плавильск — маленький городок между Домнагорском иБилеевском. Здесь было тихо и безлюдно. Дорога стала неровной, и машину началоощутимо потряхивать.

— А можешьответить на один вопрос? — спросил Леша.

Олесякивнула, не глядя на него.

— Почему тыговоришь, что я тебя не люблю?

Онаповернулась к нему. Глаза ее прищурились, брови сошлись к переносице.

— Тысерьезно? Ты сейчас решил эту тему поднять? — раздраженно выдохнула она.

— Да. —Леша смотрел на дорогу, но голос его был твердым. — Серьезно. Ты же знаешь, чтоя к тебе чувствую. Ты — одно из лучшего, что вообще со мной случалось. Изнаешь, я всю жизнь был уверен, что мы поженимся. И вел себя как урод,наверное, последний. Самоуверенный, высокомерный. Если бы я знал, что все такобернется, я бы никогда так себя не стал вести.

Онсглотнул.

— Леш,подожди.

— Но этокасается того, что было раньше. Я… я тебя всегда любил и буду любить. И ты этознаешь. Если когда-то так случится, что ты захочешь быть со мной… — он сновапытался подобрать слова. Знал, что хочет сказать, но язык не поворачивался ихпроизнести. — Мои двери всегда будут открыты для тебя. Потому что ты этогозаслуживаешь. Я люблю тебя, и ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Олеся отвернуласьк окну. Помолчала. Когда заговорила, голос ее звучал устало, но спокойно.

— Нелюбишь, — она устало потерла глаза.

— Да почему?

— Потомучто не любишь. Ты просто считаешь, что должен обо мне заботиться. И считаешь,что с тобой мне будет лучше. Так вот — не будет.

Леша открылрот, но она не дала ему сказать.

— А еще язнаю, что моя мама сыграла в этом твоем убеждении далеко не последнюю роль.

— Олесь…

— Не надоменя спасать, — снова перебила она. — Мне хорошо с Максимом. Даже когда плохо,мне все равно хорошо с ним. Потому что он мой. А ты… ты просто привык, что ярядом.

Похоже, чтоЛеша согласился с этим ее убеждением или просто смирился. Он усмехнулся испросил:

— Когда мывернемся, мне твой Максим съездит по роже, да?

— Скореевсего. — с едва уловимой насмешкой ответила она, — ну так, есть же за что.

— Есть.

Олеся смотрелапрямо перед собой. В свете приборной панели её лицо казалось бледным, почтипрозрачным.

— Ты чувствуешьэто? — спросил Леша.

Женщина прислушалась. Сначала ничего. Потом едва заметная дрожь, будто кто-тоогромный и тяжелый прошел под землей. Колеса мягко стукнулись о неровность, иснова стало тихо.

— Да, — сказала она. — Похоже на…

Она не договорила. Снова толчок. Сильнее. Леша сбросил скорость, вцепился вруль. За окном качнулись деревья, где-то вдалеке завыла собака.

— Что это?— спросила Олеся.

— Не знаю,— ответил Леша, но голос его дрогнул.

Толчокударил снова, сильнее. Машину подбросило, руль вывернуло из рук, и Леша едвауспев выровнять, чтобы не уйти в кювет, резко выжал педаль тормоза.

Они замерлипосреди дороги. Позади тускнели огни Плавильска, а впереди, где должен был бытьБилеевск, стояла тяжёлая, пугающая тишина. Они ещё не знали наверняка, но обауже чувствовали, что центра Билеевска скорее всего уже нет.