Шепот оборотня: Стая

— Да ты чего орешь?! — Гриша тожеповысил голос, лицо покраснело. — Я тебе что, враг?! Я сам в том же дерьмесижу! У меня внуки, пенсия копеечная!

— От твоей копеечной пенсии, мнезнаешь, легче не стало! — Максим уже кричал, не сдерживаясь.

Они стояли нос к носу. Гриша тяжелодышал, Максим тоже. Кулаки все еще сжаты. В кабинете повисла тяжелая тишина,только где-то на складе гремели коробки.

Максим первым отвернулся. Схватилрюкзак, висевший на вешалке у двери.

— Вернись сейчас же, а то уволю!

— Вернусь, — бросил он через плечо,голос уже холодный, но все еще дрожащий. — Вот деньги все выплатишь — и сразувернусь.

Дверь кабинета хлопнула за ним так, чтостекло задрожало.

И только когда сел в машину, понял,какую же дурость совершил. Теперь он вообще больше никаких денег не получит. Несказать, что это было сиюминутное решение. Это копилось уже больше года. Былотолько вопросом времени, когда Максим сорвется. И вот сорвался. И теперьчувствует себя полнейшим неудачником. Гордость — гордостью, но у него нет такойроскоши, как уволиться. По крайней мере не сейчас.

Ладонями он потер лицо, не понимая,куда ему теперь идти и что вообще делать. Работу он быстро найти не сможет, адаже если найдет, денег в ближайшие дни все равно не увидит. Обозвав себя идиотом, он стукнул по рулю,закрыл глаза и тяжело вздохнул. Завел мотор и сидел так минуту, глядя в лобовоестекло. А потом поехал в сторону дома. А что еще было делать?

Руденовск ждал не только Максима. СемьяЯрцевых уже подъезжала на железнодорожную станцию. Станция «Билеевская» —следующая после станции «Колоткина». Ехать им было всего пятьдесят минут. Нопригородный поезд отъезжал от Колоток только в четырнадцать сорок.

Илья сидел у окна вагона, прижавшисьплечом к Сергею. Громкие голоса пассажиров, стук колес и постоянное движениевокруг не на шутку тревожили мальчишку. Он впервые ехал на поезде, да и сампоезд видел впервые.

С самого отъезда его взгляд былприкован к окну: внизу мелькали рельсы, а тяжелые колесные пары с металлическимблеском казались ему чем-то огромным и пугающим.

Эта мысль внезапно пришла в голову ипрочно там засела: вот сейчас колесо сорвется и проедет прямо по его пальцам.Медленно, неумолимо, раздавливая кости. От одной только картинки в груди сталотесно, по спине пробежала дрожь.

Илья зажмурился, пытаясь прогнать этумысль, но она возвращалась снова и снова.

Чтобы отвлечься, он медленно повернулголову и засмотрелся на сидевшую впереди женщину. Она разговаривала с соседкойи вдруг засмеялась, запрокинув голову. Мужчина через проход улыбнулся в ответ,показав зубы. Эти звуки и движения были для Ильи в новинку. Он наклонял голову,фиксируя детали: как двигаются губы, как глаза щурятся. И пытался понять, чтоэто значит и почему они так делают.

А затем украдкой посмотрел на Сергея.Тот сидел спокойно. Высокий, плотный, с седыми волосами, которые делали егостарше своих лет. На губах Сергея застыла тихая, немного грустная улыбка. Времяот времени он протягивал руку — хотел погладить сына по плечу или поправитьворотник, но Илья инстинктивно отстранялся, изворачивался, не желая лишнихприкосновений. Сергей не настаивал: рука замирала на полпути и мягко опускаласьобратно. Он просто сидел рядом, молчал и смотрел в то же окно, будто тожевпервые видел, как мелькают за стеклом деревья и столбы.

Ильядо сих пор не мог осознать, что его куда-то отпустили. И пусть перед тем каксесть на поезд, мужчина сказал, что он больше никогда не вернется в то место —в это верилось с трудом. А еще тогда он сказал, что Илья может называть их«Мама и Папа». Странное чувство. Он такого еще никогда не испытывал. Их лицакажутся ему знакомыми, но вспомнить никак не мог. Он пока не называл их так, давообще пока открыть рот не решался и очень надеялся, что они не подумают, чтоон не умеет разговаривать и не вернут его обратно.

Посравнению с бывшим мужем, женщина выглядела менее дружелюбно. Она была какой-тодерганной, все время хмурилась и вертела головой. А когда мельком взглянула нанего, то скривилась. От чего мальчик почувствовал неприятное волнение.

Люди странно на него озирались ихотелось куда-нибудь спрятаться. На нем все еще была одежда из больницы, а наногах кроссовки Сергея, в которых Илья просто тонул. Они еще не успели купитьему одежду, все произошло так сумбурно.

Да, если бы не друг Сергея, который нашелэтот дом, устроил его к себе на работу, еще и обещал встретить их с поезда идовезти до дома, то они бы и сына забрать не смогли. Обязательным условием было«Проживание в крае». Света с Сергеем друг от друга-то жили за двести пятьдесятшесть километров, а от Ильи вообще находились за восемьсот. Но это уже впрошлом.

Сергей и сам видит беспокойство сына.Вообще сидеть между ним и Светой было словно на пороховой бочке, и непонятно, скакой стороны рванет. Он поднялся, потянулся к верхней полке и аккуратно снялсвой рюкзак. Поставил его на колени, расстегнул молнию и достал оттуданебольшой металлический термос. Еще теплый, с легким ароматом чая.

Открутил крышку, и в вагоне сразураспространился сладкий запах черного чая с сахаром и долькой лимона. Сергей осторожноналил немного в крышку и протянул Илье.

— На, попей, — сказал он тихо, с той жегрустной улыбкой.

Илья, который до этого сидел скованно,вдруг оживился. Он схватился за крышку обеими руками — жадно, будто боялся, чтосейчас отнимут. Металл был горячим, обжег пальцы, и мальчик дернулся. Чайплеснулся через край, разливаясь на колени.

Света вздрогнула, как от удара. Глазаее расширились, лицо побледнело.

— Ой, господи! — выдохнула она, рывкомоткрывая сумку и выхватывая пачку влажных салфеток. — Не сильно обжегся? Дайпосмотрю!

Она наклонилась и начала торопливо,резко, почти грубо вытирать Илье колени и руки. Салфетки комкались, оставляявлажные следы. Голос ее дрожал от растерянности и внезапной злости.

— Ну как так можно-то! — причитала она,не глядя мальчику в глаза. — Ожог останется теперь! Руки-то есть! Зачем такхватать, осторожнее надо!

Илья замер. Когда ее голос стал выше, вживоте у него вдруг появилось странное чувство, будто кто-то изнутри стучит,как по барабану: бум, бум, бум. Громко, ритмично, заглушая все остальное. Показалось,что он просто исчезает.

Сергей положил руку на плечо Светы.

— Свет, хватит, — сказал он спокойно,но с твердостью, от которой она сразу замолчала. — Все нормально. Мелочь.

Света отстранилась, скомкала салфетку вкулаке и отвернулась, тяжело дыша. Сергей снова полез в рюкзак, досталшоколадку и протянул Илье.

— Держи, — сказал он тихо, бездавления. — Все в порядке. Мы скоро будем дома.

Илья взял ееосторожно, двумя пальцами, и долго рассматривал: поворачивал в руках, трогал обертку,нюхал через фольгу. Что это? Зачем? Он нахмурился, пытаясь понять назначениеэтой блестящей вещи.

— Попробуй, этовкусно, — добавил Сергей мягко, видя его замешательство.

От этих простых и тихих слов стукбарабана в животе вдруг затих. Илья взял шоколадку дрожащими пальцами,осторожно отломил кусочек, положил в рот и впервые за всю поездку слегкарасслабил плечи.

Сергей снова сел рядом, не прикасаясь,но близко. Илья почувствовал это не навязчивое, но надежное тепло сбоку. Заокном мелькали последние столбы, и где-то впереди уже ждал Руденовск.

На выходе изпоезда Илья уже ближе держался к отцу, хотя все еще молчал. Он осторожно ступалпо высокой подножке вагона, крепко вцепившись в руку Сергея. Кроссовки отцапо-прежнему болтались на его ногах, и каждый шаг сопровождался тихим шлепаньем.Сергей не торопил, просто шел рядом, чуть замедляя шаг, чтобы мальчик успевал.

Станция выгляделагораздо хуже, чем в Колотках. Если та была хоть и старой, но чистой иухоженной, то здесь все казалось заброшенным и уставшим.

Перрон был покрыттрещинами, в которых пробивалась жесткая трава и даже мелкие кусты. Под ногамихрустели осколки стекла от разбитых бутылок и обрывки старых билетов, которыеветер гонял вдоль платформы. Фонари на высоких столбах стояли криво, некоторыелампы разбиты, другие мигали тусклым желтым светом, хотя день еще не кончился.

Само зданиевокзала выглядело так, будто его не красили с советских времен. Окна былимутными, в некоторых стекла треснули и были заклеены скотчем. Над входом виселапокосившаяся вывеска «БИЛЕЕВСКАЯ».

На перроне былонемного народу. В основном местные: мужчины в рабочих куртках, женщины ссумками из супермаркета, пара подростков с рюкзаками. Никто не спешил, никто несуетился.

Сергей достал телефони, нажав пару кнопок, кому-то позвонил:

— Да, — Илья впервые увидел такуюширокую улыбку на лице отца, — Да, мы уже приехали. Где? Да, вроде понял,сейчас подойдем.

Его друг Юрка поджидал у выхода извокзала. Завидев Ярцева, он тут же бросился к нему с объятьями.

— Серега, ну наконец-то! Не думал, чтокогда-то увижу тебя в наших краях.

Сергей даже немного стушевался.Конечно, Юрка был для него далеко не чужим человеком, но такого радушногоприема не ожидал. Они виделись-то последний раз когда? Лет пятнадцать назад. Уних тогда и Ильи еще не было. Ну как, только в планах.

Ослепленный восторгом Юрка, следомобнял и Свету, которая стояла безэмоцинально и не знала, как на этоотреагировать. Легонько похлопала его по спине и отстранилась. А затем взглядмужчины упал на мальчишку. Друг как-то волнительно оглядел его с ног до головы.

Сергею было стыдно. Его сын большепохож на оборванца какого-то, а по шрамам, синякам и укусам, казалось, что домаего избивают. Юрка натужно улыбнулся, присаживаясь на колени и протянул рукумальчику:

— Привет, сорванец! Я — дядя Юра, атебя как зовут?

Илья осторожно оглядел мужчину, а затемповернул голову на отца. Сергей кивнул ему мягко, чуть заметно, и положилтяжелую, успокаивающую ладонь на плечо сына.

Илья перевелвзгляд обратно на Юрку. Тот все еще сидел на корточках, рука протянута, улыбкаширокая, но уже не такая громкая. Он понял, что мальчишка напуган, и теперьстарался не давить.

Илья пожалпротянутую руку, но ничего не сказал. Просто кивнул, опустив глаза в землю.

— Это Илюша, —ответила за него Света, укладывая руки на плечо сына, от чего тот невольнопоежился, но отстраняться не стал. — Ты извини, его собака покусала, только избольницы вот забрали. Нам до дома бы поскорее доехать.

— Ого, серьезно,это собака тебя так?

Но Илья до сих пормолчал. Юрка не обиделся. Медленно опустил руку, но улыбка осталась.

— Илюша, значит.Будем знакомы, Илья.

Он поднялся,отряхнул колени и повернулся к Сергею.

— А вы что, сновавместе?

Сергей не знал,как ответить на этот вопрос. С момента развода они редко виделись, а встречи ихспокойными назвать было нельзя, но теперь… Теперь они снова будут жить в одномдоме, воспитывать сына, делить быт. Их жизнь снова станет общей, но Ярцев неуверен, что это можно было бы назвать «вместе».

— Да, — заметив, чтомуж замешкался с ответом, согласилась женщина. И затараторила: — решили сновапопробовать. Столько лет вместе, это так быстро не проходит.

Света стараласьвыглядеть расслабленной и дружелюбной, но актриса из нее была абсолютноникакая.

— Ну что ж, рад завас. Поехали? Машина вон там, за углом. Старенькая, но до дома довезет безпроблем.

Юрка пошел вперед,показывая дорогу. Сергей взял Илью за руку, не крепко, чтобы тот мог выдернуть,если захочет, и они двинулись следом. Мальчик шел мелкими шажками, кроссовкиотца по-прежнему шлепали по асфальту, но теперь он не отставал.

Неподалеку отвокзала стояла видавшая виды Нива. Темно-зеленая, с вмятинами на бортах и слоемдорожной пыли. Юрка открыл заднюю дверь, галантно пропуская Свету, потом помогСергею уложить вещи в багажник.

— Садитесь, —сказал он, — дорога недолгая. Минут десять, и дома.

Двигатель заурчал,Нива выехала с парковки, подпрыгивая на ямах.

Железнодорожнаястанция находилась на территории поселка, но домов рядом совсем не было. Тольконебольшой ларек с выпечкой у самого входа. Машина какое-то время ехала пораздолбанному асфальту, мимо деревьев. Постепенно пейзаж менялся. За окномвиднелась речка, на горизонте показались первые одноэтажные дома.

По той же дорогевозвращался домой Максим. Склад, конечно, находился вообще в другой стороне,однако, ближайшая от дома заправка стояла именно тут. Не хотелось застрятьгде-то на дороге только потому, что опять закончился бензин. А сейчас и времяесть на это и деньги у него теперь тоже есть. На бензин по крайней мере. Да идомой он особо не торопился.

Не хотелосьразочаровывать Олесю. Обещал же ей, что все будет хорошо, а что по итогу вышло?Похоже не справился. Врать или умалчивать о произошедшем он не собирался. Хотьи стыдно было, но ничего не поделаешь. Придется признаваться в собственнойбезответственности.

Луч яркого солнца отразился о лобовоестекло и Максим прищурился, опуская солнцезащитную заслонку. Почувствовалкороткую, но заметную вибрацию кузова, легкую тряску руля. Максим подумал:«Фура рядом прошла». Такое бывало. Тяжелый грузовик на встречной, и машинувсегда встряхивало.

Инстинктивнооглянувшись, он не заметил ничего вокруг. Ни фуры, ни грузовика. «Показалось»,— подумал он и уже хотел отвернуться обратно.

Его ожидал поворотдо первых домов поселка. Привычный поворот на лево. Вперед дороги не было.Только отбойник, от которого было чуть больше метра до Кирчи.

Жители не один разпросили перенести дорогу чуть ближе к полю. В конце концов красивые виды надороге не уменьшали опасности такого резкого поворота. Глава администрации краяпообещала исправить ситуацию, но с тех пор прошла уже пара лет и до сих порникто ничего не сделал.

Отвлекся всего напару секунд. Но этой пары секунд хватило.

Максим успелтолько нажать на тормоз — педаль ушла в пол, колеса заблокировались, машинузанесло. Справа, также не успев притормозить в девятку влетел старенький,потрепанный Москвич.

Резкий ударпришелся в боковую сторону багажника. Глухой, тяжелый, с оглушительнымскрежетом металла о металл. Алферов ничего не почувствовал. Даже понять ничегоне успел. Ни единой мысли, ни страха просто удар.

Максим вцепился вруль мертвой хваткой, пытаясь выровнять колеса, но инерция и удар уже сделалисвое дело.

Машину резкоразвернула вокруг оси на затормозивших шинах. Она снесла ограждение и полетелавниз.

Обрыв насчитывалпару метров, но Максиму эти секунды полета казались слишком долгими. Он думал,что вот-вот уже окажется в воде, но когда открыл глаза, то понял, что все ещелетит вниз.

Холодная речнаявода ударила в двери с громким хлопком. Девятка нырнула носом. В салоне сразустало темно. Вода заливала через щели, поднимаясь по ногам.

С дороги падениевыглядело как страшный кувырок в пропасть. Едва не став третьим участникомаварии, едущая следом за Москвичом темно-зеленая Нива с визгом затормозила. Дверираспахнулись. Света, Юра и Сергей выскочили почти одновременно.

Юрка первымкинулся к разбитому Москвичу. Машина стояла поперек дороги, капот смятгармошкой, пар из радиатора. За рулем сидел молодой парень, лет двадцати пяти,в сетчатой футболке, с окровавленной рукой на лбу.

— Витька! —крикнул Юрка, узнавая. — Вить, ты живой? Как ты, нормально?

Парень кивнулмедленно, морщась от боли, и пробормотал:

— Голова…крутится. ГИБДД надо вызвать…

Витька полез вкарман за телефоном, но руки дрожали.

А Сергей даже неостановился у Москвича. Он подбежал к разломанному отбойнику и замер надобрывом. В реке торчал капот девятки: машина сидела на дне, крыша едвавиднелась, течение качало ее из стороны в сторону.

Он заметался вдольоткоса, ища, как спуститься: берег был крутой, осыпался под ногами, кустыцеплялись за одежду.

— Юр, сюда! Надовниз! Веревку, что ли…

Илья, до этогосидевший в машине тихо открыл дверь и вышел. Мальчик подошел к отцу и посмотрелвниз, а затем на отца.

В глазах читалосьлюбопытство. Он слегка наклонил голову набок и наблюдал как отец мечется изстороны в сторону, как руки его хватают воздух и кусты, как лицо искажается, аголос ломается на крике. Все это было чужим, незнакомым языком — языком эмоций,которых Илья почти не знал. В его прежнем мире никто не бегал так, не кричал.Там люди были спокойны, жестоки. Он никогда не видел паники.

Мальчишкапереводил взгляд с отца на реку и обратно — медленно, внимательно, словнопытался расшифровать код. «Почему он дергается? Почему кричит? Что там, внизу,такого важного, чтобы так... ломаться?» Внутри у Ильи было пусто и тихо: нистраха, ни жалости. Только острое, почти научное желание понять. Он фиксировалдетали: пот на лбу отца, дрожь в руках, хриплый голос.

Сергей заметил еготолько когда повернулся, запыхавшийся.

— Илья, отойди! —крикнул он, махнув рукой.

Юрка, все ещестоявший у Москвича, поднял голову и крикнул через дорогу:

— Серег, ну мысейчас все равно ничего сделать не сможем. Нужно вызвать милицию, скорую —пусть приедут!

Света, подойдясзади, мягко взяла Сергея за локоть.

— Сереж,успокойся, пожалуйста, — сказала она тихо, но твердо. — Мы здесь не спустимся.

Только в этотмомент, услышав ее слова, до Ильи наконец дошло. Он посмотрел на отца и понял:там, в воде, кто-то нуждается в помощи. Наверное, кто-то важный.

Рядом с визгомтормозов остановилось еще пару машин. Люди уже открывали двери, выходя наобочину. Но не успели они подойти, как Илья разбежался и прыгнул вниз. Тело егоописало дугу, руки вперед, и он вошел в воду почти без брызг, чисто, какныряльщик.

Илья подплыл кводительской двери. Ухватился за ручку, рванул, дверь не поддалась. Заклиненаударом и давлением воды. Он рванул сильнее. Металл скрипнул, но не уступил.Время уходило.

Тогда он вдохнулполной грудью и нырнул. Сжал кулак и ударил по боковому стеклу. Раз. Стеклотреснуло. Второй удар — и оно осыпалось мелкими осколками, уносимыми течением.

Илья просунул рукувнутрь, нащупал ремень безопасности, отстегнул его одним движением. Потомсхватил мужчину за ворот, пальцы впились в ткань. Тот был тяжелый, безсознания, голова запрокинута, но Илья не напрягся: просто потянул на себя,вытолкнул тело через окно и повел вверх.

Они вынырнули укормы машины. Илья одной рукой держал Максима за ворот, другой ухватился закрай крыши. Машина качалась, но держалась на дне. Он подтянулся, перекинул мужчинучерез плечо так легко, будто веса не чувствовал. А затем забрался сам. Крышабыла скользкой, но он встал уверенно, присел и уложил Максима на металл,головой выше воды.

Можно было бы,конечно, поплыть до берега, но там был слишком резкий подъем. Он бы и водиночку не смог подняться, не то что с мужчиной наперевес.

Наверху ужекричали: мама, папа, дядя Юра и какие-то незнакомые голоса. Кто-то бросал веревку,кто-то звонил в скорую.

Илья сел рядом смужчиной, все еще держа его, чтобы тот не соскользнул. Вода плескалась у ног.Легкий ветер пускал мурашки по мокрому телу, но солнце грело спину. Он неулыбался, не плакал. Просто сидел и ждал, пока кто-нибудь доберется до них.

В отличие от мужа,день Олеси проходил спокойно. Максима до ночи она не ждала и понемногуразбиралась с домашними обязанностями.

Летний вечер был теплым, с легкимветерком, приносившим запах свежескошенной травы и далекого костра, где-то всоседнем дворе. Солнце постепенно клонилось к горизонту, заливая деревню мягкимзолотистым светом, когда к дому подъехал новенькая Camry серебристого цвета. Измашины вышел молодой элегантный мужчина лет тридцати.

Его черные волосыбыли аккуратно зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб и подчеркиваявыразительные черты лица. На лице аккуратная легкая щетина, двух илитрехдневная: не густая борода.

Его белая рубашкас закатанными до локтей рукавами и черные брюки контрастировали с выходящей еговстречать в махровом халате Олесей.

— Лешка! —радостно вскрикнула она, обнимая мужчину. —Я так рада тебя видеть.

Леша обнял ее вответ, нежно целуя в щеку.

— Прекрасновыглядишь.

— Да иди ты! —улыбалась она, осторожно шлепнув его ладонью в грудь. — Хорошо, что тывырвался. Стас очень скучал по тебе.

— Да, ты ведьзнаешь, по работе завал.

— О да, ты нашкрутой бизнесмен, — улыбалась Олеся, заходя обратно в калитку.

— О, да! — каквсегда самодовольно согласился Леша. — Крутой бизнесмен…

Олеся подошла кпотертому железному тазику, стоящему на траве под бельевой веревкой, поднялаего вверх и принялась снимать постельное белье.

— А где пацаны? —оглядевшись вокруг, спросил Леша.

— За домом, огородполивают. Я так ждала эти полчаса покоя.

— Они что, дажегулять не ходили?

— Ага, —усмехнулась женщина, — Ленка собаку к ветеринару повела, бегать сегодня не закем. Весь день у телевизора проторчали. Я чуть с ума не сошла.

Звук проезжавшейвдоль проселочной дороги машины привлек их внимание. Темно-зеленая Ниваостановилась у соседнего дома. Ее двери открывались медленно, будто пассажирыне решались выйти наружу.

— Новые соседи? —подозрительно спросил Леша, хмуря бровь.

— Наверное, —задумчиво ответила Олеся, внимательно разглядывая людей.

Первым появилисьдвое мужчин — высокие, с широкими плечами, но сгорбленные. Лица выгляделиусталыми, а одежда, хоть и чистая, была слегка помята. Один из них помахалрукой и направился в дом.

За ними женщинапод руку с мальчиком. Примерно одного возраста с Димой. На нем был свитер, явноне по размеру: рукава свисали ниже кистей, а подол доходил до колен. Ткань былаизношенной, что выглядело странно на фоне опрятной одежды взрослых.

Но больше всего еезаинтересовало поведение ребенка. Он двигался медленно, сгорбившись, не поднимаяголовы, словно стараясь стать незаметнее. Его взгляд был прикован к земле, и онне проявлял никакого интереса к новому месту. Плелся позади родителей, шаркаяногами по гравийной дорожке.

Новые семьи редкоприезжали в Руденовск, и обычно это были люди, ищущие нового начала или имеющиесвязь с этими местами. Но эти... они казались чужими.

— Дядь Леш! —послышался знакомый мальчишеский голос.

Из-за угла выбежалСтас. Направляясь прямо на Лешу, он с разбега запрыгнул на мужчину, чуть несвалив с ног.

Белая рубашкастала влажной от мокрой одежды, а грязные шлепки оставили след на идеальновыглаженных черных брюках.

— Это что, прыжокили падение пьяного деда? — сквозь смех, выдавил появившийся следом Димка.

— Заткнись клоун!— фыркнул Стас, слезая с рук дяди.

— Так, ну-каперестаньте! — резко перебила Олеся, закатывая глаза. — Быстро ноги мыть ипереодеваться!

Стас все ещестоял, обнимая за ноги дядю, пока тот не похлопал его по плечу и не сказалидти. Стас недовольно закатил глаза, фыркнул и направился вместе с Димой вбаню.

Оглянувотряхивающего штанину Лешу, Олеся засмеялась:

— Ну теперь тыхоть немного вписываешься в наш балаган.

— Смешно тебе? — Мужчиназабрал тазик из ее рук и кивнул в сторону крыльца. — Иди чайник ставь, я самсниму, не хватало тебе еще тяжести таскать.

— Да он нетяжелый!

— Иди давай! Тебенадо хоть немного отдохнуть!

На уставшем лицеОлеси появилась легкая кокетливая улыбка. Щеки слегка порозовели от внезапногоприлива тепла внутри. А затем она направилась к входной двери. На мигзадержавшись на крыльце, оглядывая новых соседей, она повернулась и вошлавнутрь.

Замерший Илья,глядел на дом с широко раскрытыми глазами. Для него это было странное место: нестрашное, как прежние стены, но пустое, забытое.

Юрка хлопнулдверью Нивы и подошел к калитке, отряхивая руки.

— Да, старенькийдомик, — сказал он, улыбаясь Сергею через плечо. — Давно пустует. Но еслиприбрать, подремонтировать, то хороший будет. Крепкий, бревна толстые, не точто нынешние картонные. И места хватит на всех.

Сергей кивнул,оглядывая фасад: дом был двухэтажный, большой. Пусть слегка поломанный, ноудивительно, что в нем никто не жил. По сравнению с его старой квартиркой, этобыли прям хоромы. Странно, что они смогли снять его за такие гроши.

Они подошли ккрыльцу. Доски скрипели и прогибались под ногами. Юрка открыл дверь старымключом. Изнутри пахнуло пылью, старым деревом и легкой сыростью.

Прямо у входа вгостиную, стояла старая мебель: потрепанный диван с выцветшей обивкой,деревянный стол с кривыми ножками и шкаф. А в углу, у стены, лежал старыйпыльный матрас.

Наверху, какрассказал Юрка, была детская комната. Мебели там почти не было, тольковстроенный шкаф, кровать и пара полок.

Илья вошелпоследним. Он остановился у порога, глядя на матрас. Осторожно коснулся егокончиками пальцев. Матрас слегка прогнулся, пыль поднялась облачком. Мальчикшарахнулся назад, прижался к стене и посмотрел на взрослых.

Сергей заметил егореакцию, подошел ближе и тихо сказал:

— Не бойся. Этонаш дом теперь. Будем приводить в порядок.

Илья кивнулмедленно, но все еще держался у двери. Будто бы проверяя, стоит ли емузаходить.

Тем временем Лешауже был на кухне Алферовых. Но занес с собой не только таз с бельем, а такжеконтейнер пирожных-трубочек и пару выпусков комикса для мальчишек.