- -
- 100%
- +
Он взял деньги, но не убрал в карман. Просто стоял, глядя на них.
— Ты издеваешься? — вырвалось у него тихо, но с такой интонацией, что Гриша сразу поднял голову.
— Слушай, Максимка, ну ты хоть не начинай, — Гриша развел руками, голос усталый, но с привычной наглинкой. — Знаешь же, я просто выдаю. Я ж не из своего кармана плачу. Мне еще сегодня весь вечер это выслушивать от остальных.
— Что не начинать?! — голос Максима сорвался, стал громче, дрожащий. Он шагнул вперед, ладони сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — Мне на что семью содержать?! Это когда закончится, а?
Внутри все кипело — от усталости, от того, что каждый месяц одно и то же: обещания, задержки. Он видел перед глазами Олесю, которая и так считает каждую копейку, Димку, которому новые кроссовки нужны, Стаса, который тоже практически живет у них и его нужно как минимум кормить. И дом — их маленький, но свой, за который они бьются уже восемь лет.
— Максим… — начал Гриша примирительно, но тот уже не слышал.
Он сжал кулаки еще сильнее, до боли в пальцах, и выдохнул сквозь зубы:
— Хорошо. Я тогда поехал.
Развернулся, сунул деньги в карман куртки и пошел к двери.
— Куда ты поехал?! — рявкнул Гриша, вскакивая так, что стул отъехал назад с грохотом.
— Домой.
— Стой, ты чего?! — Гриша обошел стол, схватил его за рукав. — Ты ж понимаешь, сейчас все так! Кризис, мать его… Завтра-послезавтра решат, я сам начальству звонил!
— Отпусти, — Максим выдернул руку, голос уже громкий, злой. — Сколько можно?! Каждый месяц одно и то же! «Завтра», «послезавтра», «не выделили»! У меня дети, Гриша! Дом! Я не благотворительность здесь развожу!
— Да ты чего орешь?! — Гриша тоже повысил голос, лицо покраснело. — Я тебе что, враг?! Я сам в том же дерьме сижу! У меня внуки, пенсия копеечная!
— От твоей копеечной пенсии, мне знаешь, легче не стало! — Максим уже кричал, не сдерживаясь.
Они стояли нос к носу. Гриша тяжело дышал, Максим тоже. Кулаки все еще сжаты. В кабинете повисла тяжелая тишина, только где-то на складе гремели коробки.
Максим первым отвернулся. Схватил рюкзак, висевший на вешалке у двери.
— Вернись сейчас же, а то уволю!
— Вернусь, — бросил он через плечо, голос уже холодный, но все еще дрожащий. — Вот деньги все выплатишь — и сразу вернусь.
Дверь кабинета хлопнула за ним так, что стекло задрожало.
И только когда сел в машину, понял, какую же дурость совершил. Теперь он вообще больше никаких денег не получит. Не сказать, что это было сиюминутное решение. Это копилось уже больше года. Было только вопросом времени, когда Максим сорвется. И вот сорвался. И теперь чувствует себя полнейшим неудачником. Гордость — гордостью, но у него нет такой роскоши, как уволиться. По крайней мере не сейчас.
Ладонями он потер лицо, не понимая, куда ему теперь идти и что вообще делать. Работу он быстро найти не сможет, а даже если найдет, денег в ближайшие дни все равно не увидит. Обозвав себя идиотом, он стукнул по рулю, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Завел мотор и сидел так минуту, глядя в лобовое стекло. А потом поехал в сторону дома. А что еще было делать?
Руденовск ждал не только Максима. Семья Ярцевых уже подъезжала на железнодорожную станцию. Станция «Билеевская» — следующая после станции «Колоткина». Ехать им было всего пятьдесят минут. Но пригородный поезд отъезжал от Колоток только в четырнадцать сорок.
Илья сидел у окна вагона, прижавшись плечом к Сергею. Громкие голоса пассажиров, стук колес и постоянное движение вокруг не на шутку тревожили мальчишку. Он впервые ехал на поезде, да и сам поезд видел впервые.
С самого отъезда его взгляд был прикован к окну: внизу мелькали рельсы, а тяжелые колесные пары с металлическим блеском казались ему чем-то огромным и пугающим.
Эта мысль внезапно пришла в голову и прочно там засела: вот сейчас колесо сорвется и проедет прямо по его пальцам. Медленно, неумолимо, раздавливая кости. От одной только картинки в груди стало тесно, по спине пробежала дрожь.
Илья зажмурился, пытаясь прогнать эту мысль, но она возвращалась снова и снова.
Чтобы отвлечься, он медленно повернул голову и засмотрелся на сидевшую впереди женщину. Она разговаривала с соседкой и вдруг засмеялась, запрокинув голову. Мужчина через проход улыбнулся в ответ, показав зубы. Эти звуки и движения были для Ильи в новинку. Он наклонял голову, фиксируя детали: как двигаются губы, как глаза щурятся. И пытался понять, что это значит и почему они так делают.
А затем украдкой посмотрел на Сергея. Тот сидел спокойно. Высокий, плотный, с седыми волосами, которые делали его старше своих лет. На губах Сергея застыла тихая, немного грустная улыбка. Время от времени он протягивал руку — хотел погладить сына по плечу или поправить воротник, но Илья инстинктивно отстранялся, изворачивался, не желая лишних прикосновений. Сергей не настаивал: рука замирала на полпути и мягко опускалась обратно. Он просто сидел рядом, молчал и смотрел в то же окно, будто тоже впервые видел, как мелькают за стеклом деревья и столбы.
Илья до сих пор не мог осознать, что его куда-то отпустили. И пусть перед тем как сесть на поезд, мужчина сказал, что он больше никогда не вернется в то место — в это верилось с трудом. А еще тогда он сказал, что Илья может называть их «Мама и Папа». Странное чувство. Он такого еще никогда не испытывал. Их лица кажутся ему знакомыми, но вспомнить никак не мог. Он пока не называл их так, да вообще пока открыть рот не решался и очень надеялся, что они не подумают, что он не умеет разговаривать и не вернут его обратно.
По сравнению с бывшим мужем, женщина выглядела менее дружелюбно. Она была какой-то дерганной, все время хмурилась и вертела головой. А когда мельком взглянула на него, то скривилась. От чего мальчик почувствовал неприятное волнение.
Люди странно на него озирались и хотелось куда-нибудь спрятаться. На нем все еще была одежда из больницы, а на ногах кроссовки Сергея, в которых Илья просто тонул. Они еще не успели купить ему одежду, все произошло так сумбурно.
Да, если бы не друг Сергея, который нашел этот дом, устроил его к себе на работу, еще и обещал встретить их с поезда и довезти до дома, то они бы и сына забрать не смогли. Обязательным условием было «Проживание в крае». Света с Сергеем друг от друга-то жили за двести пятьдесят шесть километров, а от Ильи вообще находились за восемьсот. Но это уже в прошлом.
Сергей и сам видит беспокойство сына. Вообще сидеть между ним и Светой было словно на пороховой бочке, и непонятно, с какой стороны рванет. Он поднялся, потянулся к верхней полке и аккуратно снял свой рюкзак. Поставил его на колени, расстегнул молнию и достал оттуда небольшой металлический термос. Еще теплый, с легким ароматом чая.
Открутил крышку, и в вагоне сразу распространился сладкий запах черного чая с сахаром и долькой лимона. Сергей осторожно налил немного в крышку и протянул Илье.
— На, попей, — сказал он тихо, с той же грустной улыбкой.
Илья, который до этого сидел скованно, вдруг оживился. Он жадно схватился за крышку обеими руками, будто боялся, что сейчас отнимут. Металл был горячим, обжег пальцы, и мальчик дернулся. Чай плеснулся через край, разливаясь на колени.
Света вздрогнула, как от удара. Глаза ее расширились, лицо побледнело.
— Ой, господи! — выдохнула она, рывком открывая сумку и выхватывая пачку влажных салфеток. — Не сильно обжегся? Дай посмотрю!
Она наклонилась и начала торопливо, резко, почти грубо вытирать Илье колени и руки. Салфетки комкались, оставляя влажные следы. Голос ее дрожал от растерянности и внезапной злости.
— Ну как так можно-то! — причитала она, не глядя мальчику в глаза. — Ожог останется теперь! Руки-то есть! Зачем так хватать, осторожнее надо!
Илья замер. Когда ее голос стал выше, в животе у него вдруг появилось странное чувство, будто кто-то изнутри стучит, как по барабану: бум, бум, бум. Громко, ритмично, заглушая все остальное. Показалось, что он просто исчезает.
Сергей положил руку на плечо Светы.
— Свет, хватит, — сказал он спокойно, но с твердостью, от которой она сразу замолчала. — Все нормально. Мелочь.
Света отстранилась, скомкала салфетку в кулаке и отвернулась, тяжело дыша. Сергей снова полез в рюкзак, достал шоколадку и протянул Илье.
— Держи, — сказал он тихо, без давления. — Все в порядке. Мы скоро будем дома.
Илья взял ее осторожно, двумя пальцами, и долго рассматривал: поворачивал в руках, трогал обертку, нюхал через фольгу. Что это? Зачем? Он нахмурился, пытаясь понять назначение этой блестящей вещи.
— Попробуй, это вкусно, — добавил Сергей мягко, видя его замешательство.
От этих простых и тихих слов стук барабана в животе вдруг затих. Илья взял шоколадку дрожащими пальцами, осторожно отломил кусочек, положил в рот и впервые за всю поездку слегка расслабил плечи.
Сергей снова сел рядом, не прикасаясь, но близко. Илья почувствовал это не навязчивое, но надежное тепло сбоку. За окном мелькали последние столбы, и где-то впереди уже ждал Руденовск.
На выходе из поезда Илья уже ближе держался к отцу, хотя все еще молчал. Он осторожно ступал по высокой подножке вагона, крепко вцепившись в руку Сергея. Кроссовки отца по-прежнему болтались на его ногах, и каждый шаг сопровождался тихим шлепаньем. Сергей не торопил, просто шел рядом, чуть замедляя шаг, чтобы мальчик успевал.
Станция выглядела гораздо хуже, чем в Колотках. Если та была хоть и старой, но чистой и ухоженной, то здесь все казалось заброшенным и уставшим.
Перрон был покрыт трещинами, в которых пробивалась жесткая трава и даже мелкие кусты. Под ногами хрустели осколки стекла от разбитых бутылок и обрывки старых билетов, которые ветер гонял вдоль платформы. Фонари на высоких столбах стояли криво, некоторые лампы разбиты, другие мигали тусклым желтым светом, хотя день еще не кончился.
Само здание вокзала выглядело так, будто его не красили с советских времен. Окна были мутными, в некоторых стекла треснули и были заклеены скотчем. Над входом висела покосившаяся вывеска «БИЛЕЕВСКАЯ».
На перроне было немного народу. В основном местные: мужчины в рабочих куртках, женщины с сумками из супермаркета, пара подростков с рюкзаками. Никто не спешил, никто не суетился.
Сергей достал телефон и, нажав пару кнопок, кому-то позвонил:
— Да, — Илья впервые увидел такую широкую улыбку на лице отца, — Да, мы уже приехали. Где? Да, вроде понял, сейчас подойдем.
Его друг Юрка поджидал у выхода из вокзала. Завидев Ярцева, он тут же бросился к нему с объятьями.
— Серега, ну наконец-то! Не думал, что когда-то увижу тебя в наших краях.
Сергей даже немного стушевался. Конечно, Юрка был для него далеко не чужим человеком, но такого радушного приема не ожидал. Они виделись-то последний раз когда? Лет пятнадцать назад. У них тогда и Ильи еще не было. Ну как, только в планах.
Ослепленный восторгом Юрка, следом обнял и Свету, которая стояла безэмоцинально и не знала, как на это отреагировать. Легонько похлопала его по спине и отстранилась. А затем взгляд мужчины упал на мальчишку. Друг как-то волнительно оглядел его с ног до головы.
Сергею было стыдно. Его сын больше похож на оборванца какого-то, а по шрамам, синякам и укусам, казалось, что дома его избивают. Юрка натужно улыбнулся, присаживаясь на колени и протянул руку мальчику:
— Привет, сорванец! Я — дядя Юра, а тебя как зовут?
Илья осторожно оглядел мужчину, а затем повернул голову на отца. Сергей кивнул ему мягко, чуть заметно, и положил тяжелую, успокаивающую ладонь на плечо сына.
Илья перевел взгляд обратно на Юрку. Тот все еще сидел на корточках, рука протянута, улыбка широкая, но уже не такая громкая. Он понял, что мальчишка напуган, и теперь старался не давить.
Илья пожал протянутую руку, но ничего не сказал. Просто кивнул, опустив глаза в землю.
— Это Илюша, — ответила за него Света, укладывая руки на плечо сына, от чего тот невольно поежился, но отстраняться не стал. — Ты извини, его собака покусала, только из больницы вот забрали. Нам до дома бы поскорее доехать.
— Ого, серьезно, это собака тебя так?
Но Илья до сих пор молчал. Юрка не обиделся. Медленно опустил руку, но улыбка осталась.
— Илюша, значит. Будем знакомы, Илья.
Он поднялся, отряхнул колени и повернулся к Сергею.
— А вы что, снова вместе?
Сергей не знал, как ответить на этот вопрос. С момента развода они редко виделись, а встречи их спокойными назвать было нельзя, но теперь… Теперь они снова будут жить в одном доме, воспитывать сына, делить быт. Их жизнь снова станет общей, но Ярцев не уверен, что это можно было бы назвать «вместе».
— Да, — заметив, что муж замешкался с ответом, согласилась женщина. И затараторила: — решили снова попробовать. Столько лет вместе, это так быстро не проходит.
Света старалась выглядеть расслабленной и дружелюбной, но актриса из нее была абсолютно никакая.
— Ну что ж, рад за вас. Поехали? Машина вон там, за углом. Старенькая, но до дома довезет без проблем.
Юрка пошел вперед, показывая дорогу. Сергей взял Илью за руку, не крепко, чтобы тот мог выдернуть, если захочет, и они двинулись следом. Мальчик шел мелкими шажками, кроссовки отца по-прежнему шлепали по асфальту, но теперь он не отставал.
Неподалеку от вокзала стояла видавшая виды Нива. Темно-зеленая, с вмятинами на бортах и слоем дорожной пыли. Юрка открыл заднюю дверь, галантно пропуская Свету, потом помог Сергею уложить вещи в багажник.
— Садитесь, — сказал он, — дорога недолгая. Минут десять, и дома.
Двигатель заурчал, Нива выехала с парковки, подпрыгивая на ямах.
Железнодорожная станция находилась на территории поселка, но домов рядом совсем не было. Только небольшой ларек с выпечкой у самого входа. Машина какое-то время ехала по раздолбанному асфальту, мимо деревьев. Постепенно пейзаж менялся. За окном виднелась речка, на горизонте показались первые одноэтажные дома.
По той же дороге возвращался домой Максим. Склад, конечно, находился вообще в другой стороне, однако, ближайшая от дома заправка стояла именно тут. Не хотелось застрять где-то на дороге только потому, что опять закончился бензин. А сейчас и время есть на это и деньги у него теперь тоже есть. На бензин по крайней мере. Да и домой он особо не торопился.
Не хотелось разочаровывать Олесю. Обещал же ей, что все будет хорошо, а что по итогу вышло? Похоже не справился. Врать или умалчивать о произошедшем не собирался. Хоть и стыдно было, но ничего не поделаешь. Придется признаваться в собственной безответственности.
Луч яркого солнца отразился о лобовое стекло и Максим прищурился, опуская солнцезащитную заслонку. Почувствовал короткую, но заметную вибрацию кузова, легкую тряску руля, подумал: «Фура рядом прошла». Такое бывало. Тяжелый грузовик на встречной, и машину всегда встряхивало.
Инстинктивно оглянувшись, он не заметил ничего вокруг. Ни фуры, ни грузовика. «Показалось», — подумал он и уже хотел отвернуться обратно.
Но ожидал привычный поворот до первых домов поселка. Вперед дороги не было. Только отбойник, от которого было чуть больше метра до Кирчи.
Жители не один раз просили перенести дорогу чуть ближе к полю. В конце концов красивые виды на дороге не уменьшали опасности такого резкого поворота. Глава администрации края пообещала исправить ситуацию, но с тех пор прошла уже пара лет и до сих пор никто ничего не сделал.
Максим отвлекся всего на пару секунд. Но этой пары секунд хватило.
Успел только выжать тормоз. Педаль ушла в пол, колеса заблокировались, машину занесло. Справа, также не успев притормозить в девятку влетел старенький, потрепанный Москвич.
Резкий удар пришелся в боковую сторону багажника. Глухой, тяжелый, с оглушительным скрежетом металла о металл. Алферов ничего не почувствовал. Даже понять ничего не успел. Ни единой мысли, ни страха просто удар.
Максим вцепился в руль мертвой хваткой, пытаясь выровнять колеса, но инерция и удар уже сделали свое дело.
Машину резко развернула вокруг оси на затормозивших шинах. Она снесла ограждение и полетела вниз.
Обрыв насчитывал пару метров, но Максиму эти секунды полета казались слишком долгими. Он думал, что вот-вот уже окажется в воде, но когда открыл глаза, то понял, что все еще летит вниз.
Холодная речная вода ударила в двери с громким хлопком. Девятка нырнула носом. В салоне сразу стало темно. Вода заливала через щели, поднимаясь по ногам.
С дороги падение выглядело как страшный кувырок в пропасть. Едва не став третьим участником аварии, едущая следом за Москвичом темно-зеленая Нива с визгом затормозила. Двери распахнулись. Света, Юра и Сергей выскочили почти одновременно.
Юрка первым кинулся к разбитому Москвичу. Машина стояла поперек дороги, капот смят гармошкой, пар из радиатора. За рулем сидел молодой парень, лет двадцати пяти, в сетчатой футболке, с окровавленной рукой на лбу.
— Витька! — крикнул Юрка, узнавая. — Вить, ты живой? Как ты, нормально?
Парень кивнул медленно, морщась от боли, и пробормотал:
— Голова… крутится. ГИБДД надо вызвать…
Витька полез в карман за телефоном, но руки дрожали.
А Сергей даже не остановился у Москвича. Он подбежал к разломанному отбойнику и замер над обрывом. В реке торчал капот девятки: машина сидела на дне, крыша едва виднелась, течение качало ее из стороны в сторону.
Он заметался вдоль откоса, ища, как спуститься: берег был крутой, осыпался под ногами, кусты цеплялись за одежду.
— Юр, сюда! Надо вниз! Веревку, что ли…
Илья, до этого сидевший в машине тихо открыл дверь и вышел. Мальчик подошел к отцу и посмотрел вниз, а затем на отца.
В глазах читалось любопытство. Он слегка наклонил голову набок и наблюдал как отец мечется из стороны в сторону, как руки его хватают воздух и кусты, как лицо искажается, а голос ломается на крике. Все это было чужим, незнакомым языком — языком эмоций, которых Илья почти не знал. В его прежнем мире никто не бегал так, не кричал. Там люди были спокойны, жестоки. Он никогда не видел паники.
Мальчишка переводил взгляд с отца на реку и обратно. Медленно, внимательно, словно пытался расшифровать код. «Почему он дергается? Почему кричит? Что там, внизу, такого важного, чтобы так... ломаться?» Внутри у Ильи было пусто и тихо: ни страха, ни жалости. Только острое, почти научное желание понять. Он фиксировал детали: пот на лбу отца, дрожь в руках, хриплый голос.
Сергей заметил его только когда повернулся, запыхавшийся.
— Илья, отойди! — крикнул он, махнув рукой.
Юрка, все еще стоявший у Москвича, поднял голову и крикнул через дорогу:
— Серег, ну мы сейчас все равно ничего сделать не сможем. Нужно вызвать милицию, скорую — пусть приедут!
Света, подойдя сзади, мягко взяла Сергея за локоть.
— Сереж, успокойся, пожалуйста, — сказала она тихо, но твердо. — Мы здесь не спустимся.
Только в этот момент, услышав ее слова, до Ильи наконец дошло. Он посмотрел на отца и понял: там, в воде, кто-то нуждается в помощи. Наверное, кто-то важный.
Рядом с визгом тормозов остановилось еще пару машин. Люди уже открывали двери, выходя на обочину. Но не успели они подойти, как Илья разбежался и прыгнул вниз. Тело его описало дугу, руки вперед, и он вошел в воду почти без брызг, чисто, как ныряльщик.
Илья подплыл к водительской двери. Ухватился за ручку, рванул, дверь не поддалась. Заклинена ударом и давлением воды. Он рванул сильнее. Металл скрипнул, но не уступил. Время уходило.
Тогда он вдохнул полной грудью и нырнул. Сжал кулак и ударил по боковому стеклу. Раз. Стекло треснуло. Второй удар — и оно осыпалось мелкими осколками, уносимыми течением.
Илья просунул руку внутрь, нащупал ремень безопасности, отстегнул его одним движением. Потом схватил мужчину за ворот, пальцы впились в ткань. Тот был тяжелый, без сознания, голова запрокинута, но Илья не напрягся: просто потянул на себя, вытолкнул тело через окно и повел вверх.
Они вынырнули у кормы машины. Илья одной рукой держал Максима за ворот, другой ухватился за край крыши. Машина качалась, но держалась на дне. Он подтянулся, перекинул мужчину через плечо так легко, будто веса не чувствовал. А затем забрался сам. Крыша была скользкой, но он встал уверенно, присел и уложил Максима на металл, головой выше воды.
Можно было бы, конечно, поплыть до берега, но там был слишком резкий подъем. Он бы и в одиночку не смог подняться, не то что с мужчиной наперевес.
Наверху уже кричали: мама, папа, дядя Юра и какие-то незнакомые голоса. Кто-то бросал веревку, кто-то звонил в скорую.
Илья сел рядом с мужчиной, все еще держа его, чтобы тот не соскользнул. Вода плескалась у ног. Легкий ветер пускал мурашки по мокрому телу, но солнце грело спину. Он не улыбался, не плакал. Просто сидел и ждал, пока кто-нибудь доберется до них.
В отличие от мужа, день Олеси проходил спокойно. Максима до ночи она не ждала и понемногу разбиралась с домашними обязанностями.
Летний вечер был теплым, с легким ветерком, приносившим запах свежескошенной травы и далекого костра, где-то в соседнем дворе. Солнце постепенно клонилось к горизонту, заливая деревню мягким золотистым светом, когда к дому подъехал новенькая Camry серебристого цвета. Из машины вышел молодой элегантный мужчина лет тридцати.
Его черные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб и подчеркивая выразительные черты лица. На лице аккуратная легкая щетина, двух или трехдневная: не густая борода.
Его белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и черные брюки контрастировали с выходящей его встречать в махровом халате Олесей.
— Лешка! — радостно вскрикнула она, обнимая мужчину. — Я так рада тебя видеть.
Леша обнял ее в ответ, нежно целуя в щеку.
— Прекрасно выглядишь.
— Да иди ты! — улыбалась она, осторожно шлепнув его ладонью в грудь. — Хорошо, что ты вырвался. Стас очень скучал по тебе.
— Да, ты ведь знаешь, по работе завал.
— О да, ты наш крутой бизнесмен, — улыбалась Олеся, заходя обратно в калитку.
— О, да! — как всегда самодовольно согласился Леша. — Крутой бизнесмен…
Олеся подошла к потертому железному тазику, стоящему на траве под бельевой веревкой, подняла его вверх и принялась снимать постельное белье.
— А где пацаны? — оглядевшись вокруг, спросил Леша.
— За домом, огород поливают. Я так ждала эти полчаса покоя.
— Они что, даже гулять не ходили?
— Ага, — усмехнулась женщина, — Ленка собаку к ветеринару повела, бегать сегодня не за кем. Весь день у телевизора проторчали. Я чуть с ума не сошла.
Звук проезжавшей вдоль проселочной дороги машины привлек их внимание. Темно-зеленая Нива остановилась у соседнего дома. Ее двери открывались медленно, будто пассажиры не решались выйти наружу.
— Новые соседи? — подозрительно спросил Леша, хмуря бровь.
— Наверное, — задумчиво ответила Олеся, внимательно разглядывая людей.
Первым появились двое высоких мужчин. Лица выглядели усталыми, а одежда, хоть и чистая, была слегка помята. Один из них помахал рукой и направился в дом.
За ними женщина под руку с мальчиком. Примерно одного возраста с Димой. На нем был свитер, явно не по размеру: рукава свисали ниже кистей, а подол доходил до колен. Ткань была изношенной, что выглядело странно на фоне опрятной одежды взрослых.
Но больше всего ее заинтересовало поведение ребенка. Он двигался медленно, сгорбившись, не поднимая головы, словно стараясь стать незаметнее. Его взгляд был прикован к земле, и он не проявлял никакого интереса к новому месту. Плелся позади родителей, шаркая ногами по гравийной дорожке.
Новые семьи редко приезжали в Руденовск, и обычно это были люди, ищущие нового начала или имеющие связь с этими местами. Но эти... они казались чужими.
— Дядь Леш! — послышался знакомый мальчишеский голос.
Из-за угла выбежал Стас. Направляясь прямо на Лешу, он с разбега запрыгнул на мужчину, чуть не свалив с ног.