Шепот оборотня: Стая

– Вот здесь будем спать сегодня.

Илья не сказал ни слова. Он просто посмотрел на клетку, потом на отца – спокойно, без удивления, без страха. Будто так и должно быть.

Он долго стоял в дверях подвала, просто глядя на клетку. Лицо его оставалось спокойным, взгляд – ровным, без тени сомнения. Потом он сам подошел к ней. Без спешки, без колебаний. Тихо открыл дверцу – металл мягко звякнул в тишине.

Свернувшись в клетке, маленький, в огромном свитере, на аккуратно постеленном одеяле, Илья выглядел абсолютно умиротворенным. Спокойным.

Сергей думал, что первая ночь в новом доме была самой тяжелой. Но как же он ошибался. У него сердце кровью обливалось при виде такого смиренного сына.

Мужчина сидел на полу рядом и не мог пошевелиться.

Вечер у Алферовых тоже был тихим. На кухне пахло свежей картошкой и луком – Олеся уже поставила кастрюлю на плиту, но ужин еще не был готов. Лампа над столом горела тускло, отбрасывая длинные тени.

Максим сидел во главе стола, сгорбившись над стопкой бумаг по страховке. В руках он вертел ручку. И хмурился так сильно, что на лбу собрались глубокие морщины. Он корчил гримасы: то морщился, то тихо цокал языком, перечитывая один и тот же пункт по пятому разу. Цифры, условия, исключения – все сливалось в бессмысленный туман. Он ничего не понимал. И не только в этих бумагах.

Внутри него все жгло от чувства, что он подвел семью. Машина, работа, деньги. Он – глава семьи, но ничего не может сделать. Хотелось встать, выйти, исчезнуть хоть на минуту, но он не знал, куда себя деть. Просто сидел, уткнувшись в бумаги, и делал вид, что разбирается, хотя ручка в пальцах дрожала от напряжения.

Олеся была какой-то особенно тихой в этот вечер. Она двигалась по кухне медленно, почти бесшумно: резала лук, ставила сковороду, но все это без обычной легкости. Когда она улыбалась мальчишкам или Максиму, улыбка выходила грустной, натянутой: уголки губ поднимались, но глаза оставались усталыми.

Дети забрались на кухонные тумбы по обе стороны от раковины. Ноги их болтались в воздухе, а в руках – ножи и картошка. Олеся попросила их почистить, и они с энтузиазмом взялись за дело, сбрасывая кожуру прямо в раковину.

Олеся вышла из комнаты с полным мусорным пакетом в руках, остановилась в дверях и посмотрела на них.

– Это что такое? – спросила она мягко, кивая на их импровизированные места.

Только тогда Максим поднял глаза от бумаг. Он моргнул, будто очнувшись, и тихо, но твердо сказал мальчикам:

– Пацаны, ну-ка перестаньте.

Те переглянулись, улыбчиво кивнули и спрыгнули на пол.

– Дим, ты сильно занят? – спросила женщина, завязывая пакет.

Димка отложил нож, вытер руки о штаны и подскочил к матери:

– Нет, чем помочь?

Димка кивнул сразу, без вопросов схватил пакет обеими руками и убежал во двор. Дверь за ним хлопнула, впуская прохладный вечерний воздух и звук его быстрых шагов.

Стас остался за столом один с взрослыми. Он все еще держал нож и половинку очищенной картошки, но теперь сидел тихо. Взгляд его скользил по кухне: от кастрюли на плите к бумагам Максима, потом к Олесе.

Он помедлил, покусал губу, потом поднял глаза и робко спросил:

– Теть Олесь, а Леша не звонил?

– Вроде нет, – ответила она мягко. – Я телефон не проверяла, но если позвонит – сразу скажу.

Стас кивнул, но в глазах мелькнуло легкое разочарование.

Олеся подошла к Максиму, взяла его чашку, глотнула кофе и скривилась: совсем остыл. Молча вылила его в раковину, насыпала новый, залила кипятком и поставила перед мужем новую, горячую.

– Пей, пока теплый.

Через полчаса семья наконец села за стол. На тарелках дымилась жареная картошка с луком и кусочками мяса, рядом стояла миска с салатом из свежих огурцов и помидоров.

Максим ел быстро, нервно. Вилка стучала о край тарелки громче обычного. Он все еще был на взводе, и это чувствовалось в каждом движении. Олеся сидела напротив, ела мало, больше ковыряла еду. Ее взгляд то и дело падал на Стаса. Грустный, почти виноватый.

Димка впервые ел молча, поглядывая то на отца, то на мать. Ему было не по себе. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: что-то не так.

Разговор завязался сам собой: Стас начал рассказывать про нового соседа.

– Да, мы познакомились с ним!

– А этот Илья… странный какой-то, – добавил Димка, тыкая вилкой в картошку.

Стас кивнул, подхватывая:

—Да, я ему руку протянул, а он мне челку выдернул. Просто так, без ничего. Я такой: «Ты че творишь?!». И когда Ленка с Лаки прошла, он аж дернулся. Как будто собак никогда не видел.

Максим оторвался от тарелки, поднял бровь.

– Серьезно? А мне его отец сказал, что они собаку будут заводить.

– Странно заводить собаку, если он боится. – присоединилась к разговору Олеся.

– Да, и я о том же.

– Пап, – осторожно позвал Димка, – свозишь нас завтра до Стаса? У него сорок восьмой выпуск остался…

Из отца прыснул усталый смешок:

– Отвезу? На чем? – Максим похоже и сам не заметил, что голос его прозвучал неожиданно громко и грубо.

Олеся замерла с вилкой в руке. Ее взгляд стал острее.

– Макс… – начала она тихо, но он уже продолжил, уловив тон.

– Прости Дим, не завтра – это уж точно. У тебя просто отец тупой, поэтому…

Олеся положила вилку на стол. Медленно, аккуратно.

– Не надо так говорить о себе, – сказала она ровно, но в голосе появилась стальная нотка.

В кухне повисла тишина. Димка замер с вилкой на полпути ко рту, Стас тихо ковырял картошку.

В этот момент из кармана Олеси послышался звук вибрации. Она достала мобильник и посмотрела на экран.

Стас тут же оживился, подался вперед:

– Леша?

Олеся покачала головой, в голосе мелькнула грусть.

– Нет… – ответила она тихо. – Предупреждение от МЧС пришло. Гроза ночью, мол, возможна.

Она положила телефон на стол, посмотрела на Стаса, грустно, почти виновато. Сегодня очень важный день. Леша обязан был позвонить. И хотя Стас об этом не знал, Олеся видела в нем черты его родителей так ясно, что сердце сжималось. Она старалась держать лицо, но улыбка выходила вымученной.

– Он, наверное, замотался, – добавила мягко. – Самолет уже приземлился, а там еще багаж, такси… Все долго.

Стас опустил плечи. Разочарование читалось на его лице, хоть он и старался это скрыть.

Олеся помолчала секунду, потом подвинула телефон ближе к нему.

– Возьми, – сказала она. – Выйди на улицу и сам позвони. Может, просто не дозвонился мне.

Стас посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, потом на телефон – и кивнул. Быстро встал, схватил мобильник и выскользнул во двор. Дверь за ним тихо закрылась.

На кухне снова стало тихо. Максим смотрел в свою тарелку, Олеся – в окно. Димка ковырял салат, не зная, что сказать.

Напряжение не ушло. Оно просто затаилось, ожидая следующего слова или его отсутствия.

Стас садиться на нижнюю ступеньку крыльца и набирает номер. Гудок, еще один. Мальчишка надевает шлепки и делает пару шагов в сторону калитки. Снова гудок, но ответа нет. Стас какое-то время ходит по двору туда-обратно и снова набирает номер.

«И почему Леша не может просто со мной поговорить?» – задается вопросом мальчишка. Жаль, что ему никто не может на этот вопрос ответить. Ведь не так много он хотел от Леши. Всего лишь услышать: «Долетел, все хорошо», может еще вопрос: «Как дела?» или чтобы тот пожелал ему доброй ночи.

Нет, у Алферовых ему и правда хорошо. Просто он наделся, что уже день как будет дома. Все ведь проводят время дома. А он чем хуже?

Стас сам не заметил, как долго пробыл на улице. Заходить внутрь не хотелось. Похоже ему дали время побыть одному. И только когда на улице совсем стемнело, за его спиной тихо скрипнула дверь. Стас обернулся. На пороге стоял Максим. Он вышел включил свет на крыльцо и тихо спросил:

– Долго еще сидеть собираешь?

Стас пожал плечами, не поднимая глаз.

– Не знаю.

Максим вышел, закрыл дверь и сел рядом на ступеньку. Помолчал немного, глядя в ту же темноту.

– Не берет трубку?

– Нет, – коротко ответил Стас.

Максим кивнул, потер ладонью затылок.

– Знаешь… Леша – он такой. Всегда в делах, в беготне. Самолеты, встречи, телефоны на беззвучке. Но он не забывает. Просто… у взрослых иногда не хватает времени.

– Я просто хотел услышать, что он долетел. И все.

– Он долетел, Стас. Точно тебе говорю. А завтра позвонит – первым делом. Он, наверняка уснул просто. И тебе уже пора бы поспать.

Стас кивнул, но плечи все равно были опущены.

– Ладно…

Он встал, отдал телефон Максиму.

– Спокойной ночи.

– Спокойной, Максим.

Стас зашел в дом. Максим остался на крыльце еще минуту – глядя в темноту, потом вздохнул и пошел следом. Дверь закрылась тихо, без хлопка.

В спальне было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески. Воздух был прохладным, с легким запахом дождя, который все еще висел за окном.

Олеся сидела на краю кровати, устало опустив плечи. Она достала сигарету из пачки, повертела ее в пальцах, глядя на белый фильтр, но не зажгла.

Максим зашел в комнату, тихо закрыв дверь. Он остановился у порога, глядя на нее.

– Терпеть не могу, когда ты куришь в постели, – сказал он мягко, без упрека, просто констатируя факт.

Олеся вздохнула, убрала сигарету обратно в пачку и отложила ее на тумбочку.

– Что поделать, если я устала, – ответила она тихо, почти шепотом. Вытащила шпильку из волос – одну, вторую. Длинные янтарные пряди тяжело рассыпались по плечам, касаясь спины.

– Я знаю, что ты устала, – Максим подошел ближе, сел рядом. Матрас прогнулся под его весом.

Повисла пауза. Олеся смотрела в пол, на старый коврик у кровати. Максим – в потолок.

– Стас дозвонился? – спросила она наконец, не поднимая глаз.

– Нет.

– Ну, может, дел много.

Максим хмыкнул – коротко, без улыбки.

– Или он высокомерный засранец.

Олеся повернулась к нему, в глазах мелькнула укоризна.

– Ну, он очень изменился. Я уже и не припомню, чтобы он вел себя с тобой высокомерно.

– Ну, я думаю, что у этого засранца, несмотря на всю его подленькую натурку, осталось хоть малейшая чувство стыда.

– Максим!

Он поднял руки в шутливом сдаче, ладонями вперед.

– Да, прости. Ладно, забыли.

Олеся помолчала, потом тихо, почти неуверенно сказала:

– Может, мне тоже поискать работу?

– Лесь, ну у нас здесь нет нормальной работы, знаешь же.

– Ну не обязательно нормальную. Можно в целом любую. Вон в супермаркете кассир требуется.

Максим повернулся к ней всем телом, посмотрел серьезно, без тени шутки.

– Ты? Кассир? Ты слишком хороша, чтобы быть кассиром.

Она улыбнулась – впервые за вечер по-настоящему. Улыбка была слабой, усталой, но искренней, и в ней мелькнуло что-то старое, девичье. Она сжала его руку – пальцы теплые, чуть дрожащие.

– Да ладно тебе. Мне кажется, я прекрасно подойду для того, чтобы быть кассиром.

Он покачал головой, провел большим пальцем по ее ладони. Медленно, нежно, как будто запоминая.

– Ты была самой умной – не то что в классе, наверное, во всем городе. Какой к черту кассир?

– Ага, такая умная, что аттестат только за девятый класс забрала, – ответила она с легкой самоиронией, но в голосе не было горечи, только тихая улыбка. – Надеюсь, Димка так не сглупит. Хочу, чтоб у него был и аттестат, и выпускной.

– Да брось, – Максим запрокинул голову назад, глядя в потолок. – Зачем тебе этот выпускной? На наших дебилов-одноклассников смотреть? Или ты хотела станцевать со мной?

Он заулыбался той самой мальчишеской, чуть нахальной улыбкой. Достал телефон из кармана, покопался в плейлисте и тихо включил песню. Медленную, с гитарой и чуть хриплым вокалом.

Он приклонил колено к кровати, выставил руку вперед. Олеся, как всегда, сначала безэмоционально заморгала, наклонила голову, будто о чем-то глубоко задумалась. Глаза ее на миг стали серьезными. И, наконец, подала Максиму руку.

Они медленно танцевали, в своей комнате, босиком, на скрипучем полу и кажется, были счастливы.

В Димкиной комнате было душно, несмотря на приоткрытое окно, через которое вползал прохладный ночной воздух. Свет уже не горел – только слабый отблеск от уличного фонаря ложился полосой на пол. Стас осторожно прошел к узкой кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ему показалось, что друг уже спит: дыхание Димки было ровным, глубоким.

Он тихо перекинул подушку с изголовья в противоположную сторону и лег валетом – ноги к голове Димки, чтобы не толкаться локтями. Когда потянул на себя одеяло, услышал раздраженный, сонный голос друга:

– Ты надоел уже одеяло отбирать.

– Ты не спишь?

– Сплю, – буркнул Димка, не открывая глаз.

– Давай поговорим, – предложил Стас тихо, почти умоляюще. – Расскажу, как с Лешей поговорил…

– Стас, давай завтра. Спокойной ночи.

Димка отвернулся к стене, подтянул одеяло на себя и через минуту действительно задышал ровно.

Стас остался лежать неподвижно. Сначала просто смотрел в потолок, где тени от занавески медленно покачивались. А потом – вдруг, без предупреждения – слезы ручьем полились из глаз. Горячие, обильные, они катились по вискам в волосы, в уши. Он закусил губу, чтобы не всхлипнуть громко, закрыл рот ладонью и уткнулся лицом в подушку.

Дыхание прерывалось, но он старался не издавать ни звука. Он повернул голову и посмотрел на Димку. Тот спал крепко, отвернувшись, кудрявые волосы растрепались на подушке. Стас не знал, чего хочет больше: чтобы друг проснулся и сказал «да ладно, рассказывай», или чтобы Димка спал дальше и не видел, как он здесь, в темноте, тихо разваливается на части.

Слезы все текли. Стас закрыл глаза, прижал ладони ко рту крепче и просто лежал в темноте, слушая, как за окном шуршит ветер в листьях. Ночь была длинной. Он не шевелился, боясь разбудить Димку, и просто ждал, когда внутри все утихнет. Но не утихало. Грудь сжимало, горло болело, а мысли крутились по кругу.

Вдруг за окном послышался звук – странный, хриплый, протяжный. Не то вой, не то стон, приглушенный расстоянием и ночью. Стас замер.

Сердце, только что ноющее от грусти, теперь бешено заколотилось.

Он осторожно приподнялся на локте, прислушался. Звук повторился – низкий, надрывный, будто кто-то или что-то мучительно дышит в темноте.

Стас медленно, стараясь не скрипнуть кроватью, подполз к окну. Приоткрытое стекло впускало прохладный воздух, и он, затаив дыхание, выглянул наружу.

В слабом свете фонаря, у края двора, виднелся сгорбленный силуэт, отдаленно напоминающий человека. Он стоял неподвижно, голова опущена, плечи вздрагивали. Звук шел именно оттуда – хриплый, прерывистый вой, больше похожий на сдерживаемый плач.

Стас огляделся по сторонам – двор пустой, забор, лес за ним черной стеной. Куда бежать? Крикнуть? Разбудить всех? Мысли метались: «Вдруг это маньяк? Или зверь какой?»

Силуэт стоял неподвижно. Так долго, что Стас начал думать, может, это просто дерево или столб, обман зрения. Но нет: плечи снова вздрогнули, и звук повторился – ближе, отчетливее.

И вдруг, резко, без предупреждения, голова силуэта повернулась в сторону окна.

Стас не увидел лица. Темнота скрывала черты, только тень, черная провалина вместо глаз и рта. Но взгляд… он почувствовал его. Тяжелый, прямой, будто пронзил стекло и уперся прямо в него.

Страх ударил мгновенно. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Стас отскочил от окна, шлепнувшись спиной о кровать. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. Он вжался в матрас, схватил одеяло и накрылся с головой, полностью, до кончиков пальцев ног.

Под одеялом было жарко, душно, темно – как в ловушке. Он лежал, не шевелясь, слушая собственное дыхание и биение крови в висках. «Это он смотрел на меня? Увидел? Что теперь?» Мысли метались в панике. Ноги дрожали, руки онемели. Ночь за окном вдруг стала враждебной, полной шорохов и теней.

И только когда дыхание немного выровнялось, а звуки за окном прекратились. Он осмелился приоткрыть краешек одеяла. Комната была тихой, Димка спал. За окном – ничего. Ни звука, ни силуэта.

Сердце постепенно замедлялось, но страх не уходил полностью. «Что это было? – думал он, глядя в темноту. – Обман зрения? Просто тень от дерева? Или я задремал и приснилось в полудреме?»

Мысли путались. Он пытался убедить себя, что ничего не было – просто усталость, слезы, ночь. Но звук… этот хриплый вой все еще стоял в ушах, а поворот головы – резкий, нечеловечески точный – казался слишком реальным.

Он еще некоторое время лежал, потом осторожно приоткрыл одеяло и выглянул в окно. Ночь была тихой: ветер стих, комары жужжали у стекла, фонарь у дороги мерцал слабо. Никакого силуэта. Пусто.

«Все-таки почудилось», – подумал Стас, но внутри осталось неприятное покалывание. В конце концов, ненадолго выйти на улицу и проверить показалось ему не такой уж тупой идеей.

Он тихо встал, собрал одежду, и на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не разбудить Димку. Оделся уже на кухне.

Дверь на улицу открылась бесшумно. На крыльце, привлекая рой комаров, горела лампа. Они сразу облепили его со всех сторон: жужжали у ушей, садились на руки, на шею. Стасу было жутко – ночь казалась гуще, чем обычно, воздух тяжелее. Он огляделся: двор пустой, забор, трава. Никого. Ни силуэта, ни звука.

«Почудилось, точно почудилось», – прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться. Даже тихо рассмеялся над собой – нервно, коротко. «Дурак, напридумывал…»

Но вдруг взгляд его упал на калитку.

Она была нараспашку.

Стас замер. Странно… как он сразу этого не заметил? Калитка стояла открытой, слегка покачиваясь от легкого ветерка.

«Ну, может, просто забыли закрыть?» – подумал он. Внутри все сжалось. Он был почти уверен: когда заходил в дом после разговора с Максимом, калитка была закрыта. Щелкнул замок, точно помнил.

Медленно, шаг за шагом, он пошел к ней. Ноги казались ватными, не гнулись в коленях, каждый шаг, как через силу, тяжелый, будто земля притягивала сильнее обычного. Сердце колотилось в горле, в ушах звенело. Комары все жужжали, но он их уже не замечал.

С каждым шагом становилось страшнее. Воздух холодел, хотя ночь была теплой. Калитка была все ближе – открытая, приглашающая в темноту за забором.

Стас схватился рукой за холодную металлическую калитку – пальцы обхватили ржавую ручку, уже готовясь захлопнуть ее и вернуться в дом, где тепло и безопасно. Но в этот момент он поднял глаза и замер.

Впереди, за полем, над первой полосой леса, что-то мелькнуло. Темная фигура бежала к деревьям. Не шла, не ковыляла, а бежала сломя голову.

Стас вышел за забор, шагнул вперед, не думая, и сразу увидел: калитка соседей тоже была нараспашку. Цепь болталась, ворота слегка покачивались от ветра. «Возможно, соседа тоже напугало что-то жуткое?» – мелькнуло в голове.

Он вглядывался вперед, прищурившись в темноту. Фигура была уже далеко, но силуэт казался знакомым. Стас был почти на сто процентов уверен: это их новый сосед.

Там днем-то легко заблудиться. Они с Димкой не раз плутали в этом лесу, петляли по тропинкам, пока не приходилось звонить Максиму, чтобы он их нашел. А тут ночь. И человек один. Только что переехал, не знает троп, не знает, где река делает петлю, где болото начинается.

«Куда он побежал? – подумал Стас, чувствуя, как холодок бежит по спине. – Хотя… может, то, что напугало меня, направилось в их дом? Я бы тогда тоже в лес рванул сломя голову, лишь бы подальше».

Он смотрел вперед: фигура удалялась все дальше, мелькая между стволами. Еще немного и скроется за деревьями окончательно. Тогда его вообще невозможно будет найти: лес большой, тропинки запутанные, ночь глухая.

Времени будить Димку или взрослых не было – пока объяснишь, пока соберутся.

Стас сам себя ругнул под нос – тихо, сквозь зубы: «Дурак, идиот, куда ты…» – но ноги уже шагнули вперед. Он выскользнул за калитку, не захлопнув ее, и побежал через поле. По мокрой траве, в темноту, вслед за удаляющимся силуэтом.

Воздух был холодным, резким, бил в лицо, заполняя легкие. Сердце колотилось так сильно, что казалось, эхо отдается в ушах громче шагов.

Он бежал через поле. Не оглядываясь, не думая о том, что оставляет за спиной. Трава хлестала по ногам, высокая, мокрая, цеплялась за штаны. Под ногами чавкало: то лужица после дождя, то мягкая земля. Фонарь на крыльце Алферовых остался позади, свет его слабел с каждым метром, и скоро поле поглотила темнота.

Дыхание сбивалось, в горле першило, но он не останавливался. Фигура Ильи уже скрылась за первой полосой деревьев, но Стас видел направление – прямо, к лесу.

Добежав до опушки, он не замедлился – влетел под кроны берез, где сразу стало темнее и тише. Листья шуршала под ногами, ветки цеплялись за одежду, царапали руки.

Стас забежал в лес глубже, чем планировал. Тропинки не видно, только стволы деревьев, черные в темноте, и кусты, которые хватали за ноги. Он остановился на миг, прислушиваясь: где-то впереди хрустнула ветка.

Илья все еще бежал?

Ноги у Стаса дрожали от усталости и адреналина. Он пошел дальше. Медленно теперь, осторожно, запинаясь о корни и низкие ветки. Каждый шаг сопровождался хрустом листьев или треском сучьев под ногами – громким в этой тишине.

– Илья! – позвал он тихо сначала, потом громче, голос дрожал. – Эй! Подожди!

Нет ответа. Только эхо его собственного голоса отскакивало от деревьев и затихало.

– Илья! – крикнул он уже во весь голос, запинаясь о корягу и чуть не упав. – Ты где? Это Стас, с соседнего дома!

Он остановился и прислушался. Сердце колотилось в ушах, дыхание шумело. Лес молчал. Ни хруста, ни шороха шагов. Звуки затихли полностью.

И вдруг, совершенно неожиданно, ему в голову пришла мысль: «А вдруг соседа здесь вообще не было?»

Стас замер. Он ведь не видел соседа. Только кого-то стоящего у него во дворе и смотревшего на него. Это мог быть кто угодно. Или что угодно. А потом это что-то вполне могло убежать в лес.

Холод пробежал по спине, волосы на затылке встали дыбом. Стас сделал шаг назад – медленно, осторожно, боясь даже дышать громко.

И вдруг – громкий треск раздался где-то за спиной.

Резкий, близкий.